Пустота внутри меня невыносима

Раздается залп прямо над головой. Правда, он этого не видит — от ужаса мужчина зажмуривается и падает на подкосившихся ногах. Падает коленями к грязь, оставляя темные пятна на синих брюках. «Будешь теперь мне ботинки лизать, сука», — клокочет злобный, басистый голос над ним. Он не находит сил на борьбу, потому молча соглашается, кивая. Чувствует лишь страх, обволакивающий с ног до головы, сковывающий все тело и не дающий дышать. Влад вскидывается на постели, понимая, что задыхается. Это сон. Это просто сон. Он пытается хоть как-то выровнять сбившееся дыхание, но сколько бы он ни лежал, ни смотрел в потолок — ничего не выходит. Обычно мягкое, невесомое пуховое одеяло, кажется бетонной плитой, пригвождающей к жесткому матрасу. На мгновение ему кажется, что его заколотили в гробу. Влад лежит в глухо забытой деревянной коробке, по крышке которой скрежещут когти кошмаров. Да что там по крышке. Они уже здесь, рвут его грудь, выдергивая мясистые куски, выкорчевывая ребра, крадут все остатки хорошего, что у него есть. Только он не чувствует физической боли. Это гораздо — гораздо, — хуже физической боли. Он знает о чем говорит — воспоминания о детстве в девяностых все еще свежи. И даже тогда не было так плохо, больно и страшно. Инфернальный ужас захватывает разум, заставляет руки трястись в неконтролируемом треморе и выбивает брызги слез. Он не оставляет Влада ни на секунду. Ровно как и удушающее чувство в груди не исчезает. Оно заставляет сердце бешено колотиться за ребрами. Влад хватается за грудь, в попытке хоть как-то взять чувства под контроль. Но все тщетно. Паника внутри не собирается уходить. Влад трет лицо, позволяя себе издать тихий задушенный звук. За первым всхлипом идет второй, третий — все вместе они превращаются в плохо сдерживаемое рыдание, сотрясающее тело целиком. Влад зажимает себе рот, боясь разбудить Стаса. Тот продолжает мирно спать, разомкнув губы. Влад пытается восстановить дыхание, но ощущение дула, приставленного к затылку, не исчезает. Наоборот. Он все явственнее ощущает, как оно, холодное и металлическое, упирается ему в голову, вороша короткие волоски. Влад трясущейся рукой касается этого места и ничего там не обнаруживает. Ожидаемо. Наконец мужчина выбирается из-под тяжелого одеяла. Опускает ноги на мягкий ковер, но даже он кажется инородным, влажным, неприятно склизким. На негнущихся ногах Влад выходит из спальни, чудом не поскальзываясь на дереве. Но даже вне стен комнаты ощущения от кошмара не покидают его. Они никогда не покидают. Липнут на протяжении всего дня. Влад открывает дверцу холодильника, на мгновение ослепнув от вспыхнувшего света, и выуживает графин с водой — летом они со Стасом всегда держат питьевую воду в холоде. Полезная привычка, которая сейчас студит сухое воспаленное горло. И даже рутинные действия не отвлекают его от мыслей обо сне. Он никак не может забыть это чувство. Как будто он вот-вот задохнется. Влад вздрагивает от звука щелкнувшего выключателя. Он зажмуривается в попытке скрыться от тусклого света подвесов и резко отворачивается. А в голове вертится одно и то же: «Нет, нельзя. Нельзя быть слабым. Нельзя заставлять беспокоиться». Он справится сам. Он не жалкий. Он не слабак. — Эй, — вкрадчивый шепот раздается слева от него, а ласковые руки аккуратно касаются плеч, проскальзывая ниже в успокаивающем жесте, — Что такое? Влад искренне хотел бы не вздрагивать от прикосновений. Но сдержать дрожь не получается. Знакомые руки на плечах вовсе не успокаивают. Наоборот. Они лишь сильнее бередят и без того растревоженную душу. Влад резко вскидывает руку, вытирая влажные щеки, абсолютно глупо надеясь, что Стас этого не заметит. Он плохо соображает, справедливости ради. Он понимает, что Кудинов все видит и считывает по одним сжавшимся пальцам — по тому, как крепко и уверенно они ухватились за открытую кожу. — Влад, — тихое и ласковое обращение заставляет его вздрогнуть еще раз. И еще. И еще. И так, пока он не начинает плакать. Снова. Влад трясется всем телом, пытаясь удержаться в вертикальном положении одной раскрытой ладонью, уперевшейся в кухонную столешницу. А в голове все крутятся эти глупые мысли о том, что он не должен так разваливаться. За борьбой с собственными установками он не сразу замечает, как все те же руки уверенно оплетают его, а гладковыбритый подбородок утыкается в плечо. От объятий становится так тепло, что Влад подается навстречу. — Что случилось? — спрашивает Стас напрямую, согревая замерзшую шею теплым дыханием. Глупый вопрос, конечно. Владу так и хочется выдать сухое и грубое: «Ничего не случилось, просто моя ебаная жизнь». Но он молчит. Если откроет рот, то ничего кроме заикающегося «ни-ни-ни» выдать не сможет. Стас молчит. Он решает не давить, а может и вовсе без слов понимает в чем дело. Влад совсем размякает в его руках, прислоняясь к смятой пижамной рубашке, и вдыхает знакомый, ставший родным запах. Понемногу это успокаивает его. Особенно короткие поцелуи над ключицей, на стыке шеи и плеча, у самого уха. Стас трогательно бодается носом в это самое ухо, а потом обнимает еще крепче. Не удушающе. А надежно. — Прости, — Влад сам не знает зачем бормочет извинения, да еще так стыдливо и дрожаще, — Прости меня. Стас молчит, все так же удерживая его на месте. А потом спрашивает едва различимо и крайне прозорливо: — Кошмары, да? Он игнорирует извинения Влада, потому что знает — с ним в этот момент спорить и спрашивать бессмысленно. Потому переходит сразу к сути. К сути, от которой Влад обмирает в его руках. Он практически перестает дышать. Это так стыдно. Настолько, что он предпочел бы сейчас провалиться прямо под землю. Он ведь не ребенок уже, а взрослый мужчина. Его не должны успокаивать после какого-то глупого, плохого сна. Тем более Стас, которому тоже непросто. Стас, который справляется с паническими атаками. А Влад не может просто пережить дурацкий сон. Он бы предпочел, чтобы Стас забыл обо всем, и они просто пошли бы спать. Хотя при мысли о спальне у Влада все нутро сжимается. Но Кудинов этого не делает. Он делает хуже. Стас отстраняет его от себя и смотрит прямо в глаза — Влад жалеет, что вообще надел очки, он так хотел бы сейчас спрятаться за размытым зрением. — И что ты молчал? — спрашивает Стас, а потом резко сжимает губы, понимая, что это не самый лучший вопрос, потому спешно добавляет, — Давно они? Ему нечего ответить на это. Он не помнит. Кажется, словно они с ним вечность — и нет им ни конца, ни края. — Да, — только и может выдать Влад, позорно хлюпнув носом. Стас молча смотрит на него, продолжая ненавязчиво поглаживать его плечи — возможно уже сам не замечает, как делает это. Он выглядит задумчивым, едва заметно хмурит брови и поджимает губы. Влад не уверен, что хотел бы знать о чем именно он думает. — Это из-за… — Стас на мгновение отводит взгляд и понижает голос, произнося, — Той ситуации с Темой? Влад не отвечает. И да, и нет. Сейчас да. Обычно же ему снится что-то невнятное, что-то абстрактное. Как он тонет — водоросли опутывают ноги, камни оттягивают карманы, а волны прибивают по голове. Как он теряется в бесконечных коридорах — сворачивает из раза в раз и ничего не находит, кроме тревожного чувства и пятен крови. Но иногда ему снится то, что уже происходило. Снятся фейерверки и громкие перестрелы. Снятся кровавые липкие ладони и раздающийся над головой крик. Снится грязь и дуло пистолета, смотрящее прямо на него. Вот как сегодня. Они оба не любят вспоминать события той холодной весны. Для Влада это слишком унизительно. Для Стаса болезненно. Они действительно стараются не говорить об этом. Достаточно того, что они все пережили ее. Хоть как-то. Тем не менее, Стас спрашивает, что для них крайне несвойственно. Он напоминает о произошедшем, сковырнув очередной болезненный нарыв. — Я поговорю с ним, — со вздохом произносит Стас, гуляя пальцами по смятой ткани на плечах, только, кажется, теперь он пытается успокоить самого себя. — Нет! — нервно выдыхает Влад и в ответ хватается за чужие руки, — Не надо. Они оба знают, что Меленин предпочитает избегать его друзей. Стас сдается первым: вздыхает, отпуская чужие плечи, так что Влад растерянно выпускает его запястья из рук. Они топчутся на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу, пока Кудинов не предлагает: — Давай я хотя бы чаю тебе заварю. Не согласиться невозможно. Это так очаровательно, что Влад даже умудряется улыбнуться. Конечно, он соглашается. Как он может отказаться от такого предложения? Стас уходит за кухонный остров, отворачивается и принимается рыться в ящиках. Сам он чай не пьет от слова совсем, предпочитая черный, крепкий, горчащий кофе без молока и с одним кубиком сахара — и то в редких случаях. К счастью для Влада, он свыкся с нелюбимым запахом и даже научился сам заваривать более-менее приличный кофе. Что не сделаешь для любимого человека, не так ли? Влад раздумывает об этом, пока усаживается за кухонный стол. Он молча наблюдает за мужчиной, понимая, что видимо дело именно в этом. Поэтому Стас и кинулся за ним. Поэтому он сейчас воюет с заварником и самим чаем. Он же остается с Кудиновым во время панических атак. Правда чай получается… ужасным. Слишком крепким и терпким, вяжущим на языке — Кудинов добавил слишком много заварки. — Отвратительно, — резюмирует Стас, скривившись, и тянет руку к кружке Влада, — Прости, давай я переделаю… — Не надо, — Влад не дает ему договорить, накрывая его ладонь своей. Стас замирает, вскидывает взгляд на него и разворачивает руку так, чтобы переплести свои пальцы с чужими. Сжимает чуть крепче, выводит большим пальцем рисунки на коже и смотрит тепло и внимательно. С этими движениями мужчина распутывает узелки боли в груди — легко и ненавязчиво. Один за одним. Неторопливо и бережно. Влад подключается к нелепой игре — накрывает его большой палец своим, пытается сдвинуть в сторону, но сталкивается с сопротивлением. Стас посмеивается, тушуясь, хотя руку все еще не убирает. С мягкой улыбкой он произносит внезапно крайне серьезно: — В следующий раз просто буди меня, договорились? — Я так не могу, — шепчет Влад, понуро опуская плечи и пытаясь высвободить ладонь. Вот только Стас перехватывает ее крепче, сжимая в тисках, и уверенно произносит: — Зато я могу, — он улыбается и подается вперед, смущенно добавляя, — Вместе справляться легче. Влад хмыкает и неловко тупит взгляд. Он медлит, прежде чем выдать скомканное «Ладно» перед тем, как Стас коротко целует его.