Брат по выбору

Конечно же, после того, как с шокирующей ясностью выяснилось, что Лиана была не влюбленной девушкой, а расчетливой лицемеркой, Фаенон оказался раздавлен не просто сильно, а полностью. Он не мог есть, с трудом заставлял себя пить воду и дни напролет лежал на кровати, уставившись в потолок. Его мысли кружились в порочном кругу: в какой именно момент жизни он окончательно перестал отличать хороших людей от лживых? А может, он никогда и не умел? Ведь его биологические родители бросили его, первые приемные—издевались, вторые—вернули, как бракованный товар. И вот теперь Лиана. Получался ужасающий паттерн, из которого не было выхода. И как вообще можно было предположить, что девушка из, казалось бы, благополучной и обеспеченной семьи будет так откровенно охотиться за чужими деньгами? Разве у нее самой их было мало? Этот вопрос мучил его больше всего. Он приходил к удручающему выводу: нет, совершенно нет вокруг людей, которые хотят искренней дружбы или любви. Все упиралось в выгоду, в статус, в деньги. Но даже не это нанесло самый сокрушительный удар. То самое слово, которое она бросила ему вслед: «Фрик». Оно прозвучало так же, как в детстве, от воспитателей и старших ребят в приюте, когда он забивался в угол с книгой или вел себя не так, как все. Она словно специально выбрала самое больное, самое уязвимое место и ударила точно в цель. Попала в яблочко. В глубине души Фаенон винил и Мидея. Зачем он полез в их отношения? Да, он вывел Лиану на чистую воду, но какой ценой? Ценой жестокого, публичного унижения. Ценой того, что Фаенон снова почувствовал себя тем самым никому не нужным мальчиком из приюта. И теперь, зализывая раны, он полностью игнорировал брата, отмахиваясь от его настойчивых попыток заговорить, поиграть, помириться. Может, это и жестоко по отношению к Мидею, но тот поступил в сто раз жестокее, играя с самым уязвимым—с его сердцем. В итоге, не выдержав гнетущего одиночества и самокопания, Фаенон решил поговорить с кем-нибудь. Выбор стоял между мамой и папой. Горго, при всей ее внешней справедливости, всегда смотрела на Мидея с обожанием, а на него—с легкой, почти незаметной долей обязанности. Ответ был очевиден. Он тихо вышел из дома и пешком добрался до сияющего стеклянного небоскреба, где располагался офис отца. Охранники, узнав его, молча пропустили. Фаенон поднялся на лифте на самый верхний этаж и постоял у массивной двери кабинета, прислушиваясь к тишине. Оттуда доносился приглушенный голос—папа, судя по всему, был на конференц-связи. Фаенон дождался паузы и тихо постучал. —Пап?.. Можно зайти? Это я, Фаенон.—Его голос прозвучал неуверенно, он постучал еще раз, чуть сильнее. Из-за двери послышался спокойный голос. —Да, конечно, заходи, сынок. Фаенон открыл тяжелую дверь и вошел. Кабинет был огромным, с панорамным видом на город. Еврипон сидел за массивным дубовым столом, просматривая стопку документов. Увидев сына, он сразу отложил бумаги в сторону, его усталое, но внимательное лицо стало серьезным. —Что-то случилось?—Спросил он, жестом приглашая Фаенона подойти ближе. Фаенон лишь молча кивнул, он механически повернулся и щелкнул замком на двери, запирая ее изнутри. Жест говорил сам за себя: разговор предстоял долгий, трудный и только между ними. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, глядя на отца, который ждал, не перебивая. Тишина в кабинете стала плотной, насыщенной невысказанными словами и болью. ~~~ В уютном будуаре Горго царила тихая, почти музейная атмосфера. Пока пара ярких канареек в золоченой клетке заливисто щебетали, пытаясь привлечь внимание хозяйки, та была полностью поглощена своим сыном. Она сидела на шелковом диване, а Мидей, свернувшись калачиком, уткнулся лицом ей в колени. Она нежно, почти механически гладила его по взъерошенным темным волосам, позволяя ему выплакать всю свою обиду. Парень сжимал в кулаках дорогую шелковую блузку матери, прижимаясь к ней так крепко, словно боялся, что его унесет ветром. Он снова чувствовал себя тем маленьким мальчиком, для которого мир состоял только из мамы, папы и брата. —Я же просто хотел, чтобы всё было как раньше!—Его голос, сорвавшийся на фальцет, был глухим от слез. Он вытер лицо о ее блузку, оставляя на дорогой ткани мокрые пятна.—А теперь… теперь он меня ненавидит! Он даже смотреть на меня не может! Горго смотрела на его рыжую макушку, и в ее сердце боролись разные чувства: жалость, усталость и легкое раздражение. Впервые за все годы между мальчиками выросла такая стена. —Ох, львенок, он тебя не ненавидит,—Ее голос звучал успокаивающе, но без былой абсолютной уверенности.—Просто ему нужно время, понимаешь? У людей, даже у самых близких, случаются такие бури. Это не конец света. Мидей поднял заплаканное лицо. Его глаза, красные от слез, смотрели на мать с немым требованием правды.—А вы с папой?..—Хрипло спросил он.—Вы ведь всегда были такие… идеальные. Я никогда не видел, чтобы вы хоть раз поругались по-настоящему. Разве такое вообще бывает? Горго тихо фыркнула, и на ее губах мелькнула кривая, грустная улыбка. Вопрос показался ей одновременно смешным и пронзительным. Он многого не знал—ни о тех ледяных неделях молчания после их ссор, которые потом так старательно замалчивались. —Не забивай голову ерундой.—Уклончиво сказала она, мягко проводя пальцем по его мокрой щеке и слегка щипля его за подбородок.—Дай Фаенону время. Я ведь вырастила вас обоих и я его знаю. Ему правда нужно просто прийти в себя. Она наклонилась и, по-матерински громко чмокнув его в лоб, оставила алый след от помады, словно ставя печать на своих словах. Но Мидей не успокоился. Он нахмурился, обдумывая ее слова. Дать время? А что, если за это время пропасть между ними станет совсем непроходимой? Что, если Фаенон, оскорбленный и униженный, действительно уйдет? Эта мысль была настолько ужасной, что новые слезы, горячие и горькие, сами по себе покатились из его глаз, бессмысленно пачкая шелковую юбку Горго. —Мам…—Его голос дрогнул, полный детского, животного страха. Он впился пальцами в ее руку.—Ты обещаешь, что он не уйдет? Ты обещаешь?.. Горго притянула его к себе, ощущая, как его худощавое тело содрогается от рыданий. Ее собственное сердце сжалось. —Он не уйдет.—Прошептала она ему в ухо, и ее голос звучал как заклинание.—Он наш сын. Твой брат. Мы его не отпустим. Но даже произнося эти слова, она лгала. И она, и Еврипон были бессильны удержать Фаенона, если бы он действительно захотел уйти. Они не могли приковать его цепями к их роскошной, но такой хрупкой семье. Горго подняла взгляд на канареек. Птички беззаботно прыгали с жердочки на жердочку, не ведая о человеческих драмах. Она не нашла больше слов утешения. Оставалось лишь слепое, тревожное надеяние на то, что Фаенон не совершит ничего необратимого. Потому что иначе это разобьет не только Мидея. Это разобьет и тот хрупкий, иллюзорный мир, который она так тщательно выстраивала все эти годы. ~~~ Фаенон сидел в глубоком кожаном кресле, наблюдая, как отец аккуратно убирает в сторону стопки документов и отодвигает массивный монитор, освобождая пространство на столе. Каждый жест Еврипона был неторопливым и точным, словно ритуал, означающий полное переключение внимания. Фаенон молча ждал, не решаясь нарушить эту тишину, тяжелую от невысказанного. —Что ж,—Наконец произнес Еврипон, снимая очки и бережно кладя их на стол.—Теперь я полностью в твоем распоряжении. Говори, сынок. Фаенон избегал его взгляда, вместо этого сосредоточившись на идеально отполированной поверхности пола из темного дерева, в которой отражались блики от городских огней. —Ты, наверное, уже в курсе… Лиана оказалась просто… ну… очередной лицемеркой?—Он с трудом выжал из себя это слово, горько сглотнув ком в горле.—Я просто… Я так запутался, пап. Все люди вокруг меня—они здесь только из-за твоих денег. Со мной нет никого, кто видел бы во мне просто человека, а не приложение к кошельку. Еврипон понимающе поджал губы, его взгляд стал мягче.—Прямо-таки никого?—Он сделал небольшую паузу.—А я вот уверен, что твой брат с тобой явно не из-за финансовых соображений.—Он попытался шутить, но его голос оставался ровным и серьезным, внимательно оценивая реакцию сына. —Мидей?.. Да, я… я не знаю..—Фаенон беспомощно пожал плечами.—Понимаешь, я очень его люблю и ценю. Но я не могу всю жизнь провести в его тени. И ему пора бы найти других друзей. То, что мы братья, не значит, что мы не имеем права на отдельные жизни. Он наконец поднял глаза на отца, и в них читалась усталость от многолетнего давления. —Я всегда чувствовал его ревность, еще с детства. Он никогда никого не подпускал ко мне близко в школе. Всегда был рядом, как тень. Даже когда болел, рыдал и умолял меня не ходить на занятия без него. И это… это давит. Иногда мне кажется, что наша дружба—это не мой выбор, а что-то навязанное, обязательное. —Я понял тебя,—Кивнул Еврипон.—Но стоит принять один факт: идеального положения вещей в жизни не существует. Если ты богат, то одной из «плат» за это будут лицемеры вокруг. Это неизбежно, сынок.—Он перевел взгляд на панорамное окно, за которым клубились вечерние облака, задумчиво теребя дужки своих очков. —Но ведь ты как-то нашел маму!—С отчаянием в голосе воскликнул Фаенон.—Или она тоже с тобой только из-за денег?—В его вопросе звучал не только вызов, но и тихая мольба о надежде. Еврипон улыбнулся, и его лицо на мгновение помолодело, озаренное воспоминаниями. —Мы познакомились, когда я был бедным студентом, а она жила с родителями. Помню, как у меня не было стипендии, и приходилось растягивать одну булку на три дня.—Ностальгическая улыбка тронула его губы. —Она тайком приносила мне домашнюю еду… даже деньги из своей скромной стипендии давала в долг.. Перед его глазами проплыли образы молодой Горго—без дорогих нарядов и безупречного макияжа, с живыми, влюбленными глазами, краснеющей от скромного букета полевых цветов. —Прости, что, возможно, отобрал у тебя шанс найти такую же любовь.—Голос Еврипона внезапно стал тихим и серьезным. Он повернулся к сыну.—Я часто виню себя за это. Мы с мамой подарили вам счастливое, беззаботное детство… но, кажется, отобрали нечто гораздо более важное—возможность быть любимым не за что-то, а просто так. —Не говори так, пап!—Фаенон резко мотнул головой, словно отгоняя муху.—Я бесконечно благодарен тебе за все! Ты ни в чем не виноват. Никто. Просто…—Он глубоко вздохнул.—Ты прав. Это жизнь и ее испытания. И я постараюсь принять достойно то, что имею. Еврипон смахнул непрошеную влагу с глаз и поспешно надел очки, делая вид, что поправляет их. —Не зацикливайся так на этой Лиане.—Сказал он, намеренно делая голос бодрее.—Лучше займись собой. Скоро поступать! Пора определяться! —Ну, пап, серьезно?—Фаенон с комичным отчаянием выдохнул, закатил глаза и откинулся на спинку кресла.—Все, я ухожу, пока ты окончательно не угробил весь вайб нашей душевной беседы. Он поднялся с кресла с театральным вздохом, хихикнул и быстрым шагом направился к выходу, не дав отцу возможности что-либо добавить. Еврипон смотрел ему вслед, и тихий, теплый смех вырвался из его груди. Дверь закрылась, оставив его в привычной тишине кабинета. Он снял очки, протер их платком и, снова надев, вернулся к бумагам. Но на его лице еще долго играла легкая, задумчивая улыбка. ~~~ Как и всегда в минуты тяжелых переживаний, Мидей искал спасения в виртуальном мире. Он вцепился в геймпад, и яркая картинка на огромном экране телевизора была не игрой, а полем для вымещения ярости. Каждый пиксельный противник, каждый NPC получал по полной программе. Он не проходил миссии, не достигал целей—он просто крушил всё на своем пути, пытаясь заглушить гулкую боль в груди. Уже второй час подряд в комнате стоял оглушительный грохот выстрелов, взрывов и яростные крики его персонажа. Он был так глубоко погружен в этот цифровой катарсис, что не услышал скрип входной двери, не уловил шагов в прихожей. Но когда диван рядом с ним подал тихий скрип и прогибнулся под чьим-то весом, Мидей замер. Он медленно, почти не веря, повернул голову. Геймпад выскользнул из его потных пальцев и с глухим стуком упал на ковер. Фаенон сидел рядом, молчаливый и спокойный, его взгляд был усталым, но ясным. —Я думал, ты ушел навсегда…—Сорвавшийся голос Мидея был хриплым от напряжения. Он не смог сдержать порыв: рванувшись вперед, он впился в брата в объятиях, сжимая его так, словно пытался вдавить в себя, сделать частью своего существа. Он сжал зубы, изо всех сил стараясь не расплакаться, но предательские рыдания уже сотрясали его плечи.—Прости меня… за всё… Я больше не буду… не буду лезть, клянусь… Руки Фаенона обняли его в ответ, и в этом объятии не было ни напряжения, ни отторжения. —Это ты прости меня,—Тихо проговорил парень, его голос был ровным и твердым.—Я так недостойно отреагировал… Ты не заслужил такого обращения.—Он мягко отстранился, чтобы взять лицо Мидея в свои ладони, заставляя того поднять взгляд.—Ты плачешь? Не надо… Пожалуйста, не плачь. Все уже хорошо. Все позади. —Обещай…—Голос Мидея дрогнул, он сглотнул, и кадык нервно подпрыгнул у него на шее.—Обещай, что мы вместе навсегда. Что бы ни случилось. Фаенон на мгновение замер. В его глазах мелькнула тень той самой взрослой, сложной правды, о которой говорил отец. Но, глядя на полное детской мольбы и страха лицо брата, он не смог произнести ничего, кроме правды своего сердца. —Обещаю.—Он мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.—Ты и я—навсегда команда. И он, наклонившись вперед, по-братски чмокнул Мидея в кончик носа. Этот простой, почти детский жест сломал все плотины. Мидей снова с силой прижался к брату, уткнувшись лицом в его грудь, впитывая знакомый запах и успокаивающий ритм сердца. —Я так сильно люблю тебя, Фаенон…—Его слова были едва слышны, приглушены тканью футболки.—Пожалуйста… никогда не бросай меня… Фаенон положил руку на его затылок, мягко поглаживая взъерошенные волосы. Его взгляд был устремлен в потолок, но видел он что-то далекое и важное. —И я люблю тебя, братишка,—Он произнес это просто и ясно.—Больше всего на свете. Воссоединение произошло гораздо быстрее и проще, чем Фаенон предполагал. Он готовился к долгим оправданиям, к стенам недоверия и обиды. Но Мидей, как оказалось, не держал зла. Он был готов простить и забыть все обиды ради одного искреннего слова, ради одного прикосновения. В этой детской, почти абсолютной способности к прощению была и большая ранимая наивность, и главная прелесть их дружбы. И глядя на то, как Мидей постепенно успокаивается в его объятиях, Фаенон подумал, что, возможно, отец был прав. Зачем искать кого-то на стороне, строить хрупкие и ненадежные связи, когда рядом уже есть человек, проверенный временем, болью, предательством и прощением? Человек, который был его настоящим братом. Не по крови, но по выбору. По судьбе. ~~~ С того примирения прошло не больше недели, и жизнь братьев вернулась в привычное, спокойное русло без скандалов и обид. Этот вечер был особенно теплым и уютным. Вся семья собралась в просторной гостиной, погруженной в мягкий свет торшера. Еврипон, отложив в сторону деловые отчеты, устроился на диване между сыновьями, с недоумением и интересом наблюдая за гоночным хаосом на огромном экране. Он пытался уловить правила и мысленно делал ставку на синюю машинку Фаенона, которая, впрочем, стабильно отставала. Горго, устроившись в глубоком кресле, листала на планшете список поручений для домработницы, изредка бросая теплые взгляды на свою троицу. А парни сидели, прижавшись плечами к отцу, с джойстиками в руках, азартно руля виртуальными болидами и подкалывая друг друга. Это был самый обычный субботний вечер, каких в их жизни было множество. Их семья была на удивление дружной и цельной. Настолько, что Фаенон давно перестал чувствовать себя «приемным». Любовь, которую ему дарили, была настолько полной и безусловной, что, он был уверен, иные кровные семьи о такой могли только мечтать. Идиллию нарушили тихие, но торопливые шаги из коридора. В гостиную, смущенно переступая с ноги на ногу, забежала молодая служанка, только что закончившая уборку в столовой. —Простите за беспокойство.—Заговорила она, обращаясь к Еврипону.—Там на пороге женщина… очень настойчивая. Утверждает, что у вас живет ее сын. Что мне ей сказать? Фаенон выронил джойстик. Пластиковый корпус с глухим стуком ударился о ковер. Он сидел, не двигаясь, уставившись в пространство. Мама?.. Это слово пронеслось в его сознании, холодной и неуместной иглой. Неужели такое возможно? После стольких лет молчания, забвения… она нашла его? Мидей инстинктивно вцепился в руку брата, его пальцы сжали запястье Фаенона так, что побелели костяшки. —Пусть катится к чертям!—Выкрикнул он, его голос сорвался от внезапной, животной ярости. Нет, только не это. Он только все наладил, только вернул брата. Он не может его потерять сейчас! —Она ему не мать! Слышишь? Никогда не была! Горго встретилась взглядом с мужем, и в ее глазах читалось не столько потрясение, сколько мгновенная готовность к битве. Она коротко кивнула. Еврипон тяжело вздохнул, его лицо стало непроницаемой деловой маской. —Пусть заходит.—Распорядился он ровным голосом.—И… на всякий случай, пусть двое из охраны постоят здесь, рядом. Пока служанка удалилась, в гостиной повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов. Мидей словно окаменел, его взгляд был прикован к дверному проему, но он не видел ничего, кроме нарастающей паники. Внутри у него все рушилось, трещало по швам. Фаенон тоже замер. Он никогда не видел своих биологических родителей и ничего о них не помнил. Он никогда не был готов к этой встрече. У него есть семья—любящая, надежная, настоящая. Зачем ему какая-то другая? Зачем ворошить прошлое, которое было для него синонимом боли и одиночества? Горго быстрыми, нервными движениями поправила диванные подушки и снова села в кресло, выпрямив спину. Много лет назад, быть может, она и мечтала о том, чтобы этого мальчика забрали, видя в нем лишь каприз своего сына. Но теперь… Теперь Фаенон стал ей по-настоящему близок. Не кровно, но сердцем. И мысль о том, чтобы его отпустить, вызывала в ней тихую, но яростную волну протеста. Юридически он был их сыном. Никто не мог забрать его силой. Если только… Если только он сам не захочет уйти. Еврипон не сводил глаз с входа в гостиную. Он никогда не допускал мысли о таком дне. Фаенон был его сыном—не по крови, но по духу. Пока Мидей рос в тепличной материнской любви, именно Фаенон тянулся к нему, перенимал его манеры, интересовался бизнесом. И Еврипон, сам того не замечая, отдавал ему часть своей души, не задумываясь о генетике. И теперь так просто отдать своего ребенка? Нет. Закон, деньги, связи—все было на их стороне. Оставалось лишь надеяться, что самая важная вещь—сердце их сына—тоже останется с ними. Он посмотрел на бледное, испуганное лицо Фаенона и тихо, про себя, поклялся, что не отдаст его без боя.