Брат по выбору

Громкий топот маленьких ножек раздался по деревянному полу, босые пятки шлёпали с такой скоростью, будто за ребёнком гнались все монстры мира сразу. Дверь в комнату распахнулась, впуская утренний свет и маленький ураган в пижаме. — Мидей! Мидей!! — детский голос звенел от возбуждения, заглушая даже тиканье часов в коридоре. Мидей почувствовал, как кто-то ловко забрался на кровать, а потом чья-то маленькая ручка схватила его за рукав пижамы и принялась энергично трясти. Он попытался зарыться лицом в подушку, но нападающий был настроен решительно. — Что? — его голос прозвучал хрипло, сонно и обиженно одновременно. Мидей сел на кровати, с трудом разлепляя глаза и потирая их кулачками, как делают все проснувшиеся не вовремя дети. — Ты знаешь, у нас будет сестрёнка! — Ребенок уселся напротив, скрестив ножки. Его глаза сияли таким восторгом, будто он только что выиграл главный приз в лотерее. — С чего ты взял? У мамы больше не может быть детей. — надулся Мидей, продолжая тереть глаза. Он злился, что его разбудили, но любопытство уже начинало пробиваться сквозь сонную броню. — А я услышал! Через всего шесть лет! — Малыш ткнул его пальцем в живот, привлекая внимание к своей гениальной новости. — О чём ты вообще говоришь, Мергота? — Мидей нахмурился сильнее. Имя вырвалось само собой, он даже не задумался. И только в этот момент до него дошло — перед ним не сестрёнка. Перед ним брат. Но маленький. Совсем маленький, каким он был много лет назад. — Кто такая Мергота? — Фаенон склонил голову набок, и в его глазах читалось искреннее недоумение. — Я не понимаю... почему ты ребёнок?.. Мы ведь... Мы давно выросли... — Мидей почувствовал, как адреналин ледяной волной ударил в голову. Он резко огляделся — комната была той же, но в то же время другой. Знакомые обои, но игрушки на полках. Это была их старая комната. Комната, которой не существовало уже больше десяти лет. — Про что ты вообще говоришь, Мидей? — Фаенон взял его за руку. — Мы конечно уже большие, нам целых девять!! Мидей опустил взгляд на их соединённые руки. И похолодел. Руки были пухлые, маленькие, с ямочками на месте будущих костяшек, с короткими детскими пальчиками. Такие руки не могут быть у двадцатилетних парней. Такие руки бывают только у малышей. Он поднял глаза, и мир вокруг поплыл. Фаенон изменился — теперь на нём был не пижамный костюм, а смешной боди-комбинезон с кнопками между ног, как у младенцев. Во рту у него торчала соска, и, судя по безмятежному выражению лица, его совершенно не волновали никакие экзистенциальные вопросы. — НЕЕЕЕТ! Мидей рванул вверх, как подброшенный пружиной. Он едва не свалился с кровати, запутавшись в одеяле, и только чудом удержал равновесие. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Весь в холодном поту, он судорожно огляделся. Всё было нормально. Взрослая комната. Их комната. Взрослая мебель, взрослый беспорядок, взрослые вещи. А рядом... Фаенон лежал, посапывая, и явно ещё досматривал свой сон. Он что-то пробормотал, перевернулся и, не открывая глаз, положил тёплую ладонь на живот Мидея. — Тише.. вафельный монстр... — пробормотал он сонным, тягучим голосом и ткнулся макушкой куда-то в подмышку брата, устраиваясь поудобнее. Прошло секунды две. А потом Фаенон резко распахнул глаза, уставившись на Мидея с таким выражением, будто только что осознал, что разговаривал во сне. — Сколько нам лет?! — выпалил Мидей, впиваясь взглядом в глаза брата. В его голосе звучала паника. Фаенон аж мгновенно проснулся окончательно. Он задумался. Серьёзно, глубоко, словно его спросили не о собственном возрасте, а попросили вывести сложную математическую формулу. На лбу даже собралась складка. — Двадцать один?.. — ответил он наконец, но интонация была вопросительной, словно он сам не был до конца уверен. Паника Мидея передалась и ему. — Господи... — Мидей выдохнул с таким облегчением, будто только что избежал смертельной опасности. Он резко притянул брата к себе, обхватил руками, прижал так крепко, как только мог. Его пальцы впились в плечи Фаенона, словно проверяя, настоящие ли они, не исчезнут ли. — Мне приснилось, что мы дети.. что всё это... вся наша жизнь... был просто сон. Что мне правда всё ещё десять, и я лежу в своей старой комнате, а мама сейчас войдёт и скажет, что пора в школу... Голос его дрогнул, и Фаенон почувствовал, как по его собственной коже стекают первые, горячие слёзы брата. — Тебе не десять. — мягко сказал он, осторожно, успокаивающе гладя Мидея по спине. Ладонь двигалась медленно, выписывая круги между лопаток, как делают маленьким детям, когда те просыпаются от кошмара. — И нет, наша жизнь — не сон. Всё хорошо, Мидей. Ты можешь плакать. Это нормально. Это просто сон. Они сидели так несколько минут, в полной тишине, нарушаемой только прерывистым дыханием Мидея. За окном уже начинало светать, первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Где-то вдалеке запела птица. Наконец Мидей успокоился, шмыгнул носом и отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть брату в глаза. Его лицо было мокрым, глаза красными, но в них уже не было той животной паники. — Ты почему так рано лёг спать? — спросил он, и голос его звучал хрипло, но ровно. — Я весь вечер ждал, когда приду домой, хотел тебя увидеть, рассказать про зал, про всё... А ты уже дрых без задних ног. Фаенон виновато улыбнулся. — Да я не знаю... Сам ждал тебя, очень хотел увидеть, лёг на кровать просто полежать, а потом... потом уснул. — Он помолчал, собираясь с мыслями. Его рука, всё ещё лежащая на щеке Мидея, чуть сместилась, и большой палец начал выводить нежные круги на скуле брата. — Послушай... у меня есть вопрос. И мне очень нужен честный ответ. Обещай, что скажешь правду. Мидей напрягся, но кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — то ли страх, то ли надежда. — Хорошо. Обещаю. — Что ты ко мне чувствуешь? — Фаенон поджал губы, и в его взгляде читалась уязвимость, какой Мидей не видел в нём никогда. — Я запутался. Совсем. Ты говорил о любви... о том, что любишь меня. А потом перестал. И я больше не чувствую этого... этого напряжения между нами. Мы теперь просто братья? Просто семья, и всё? Мидей покачал головой. Медленно, осторожно. — Я просто смирился. — сказал он тихо. — Понимаешь? Я слишком много пытался. Слишком долго ждал, надеялся, боролся. И просто устал. Вот и всё. — Он слабо улыбнулся, и в этой улыбке были боль и принятие. — Да и своих проблем было слишком много, чтобы оставалось время на чувства. Когда ты каждый день борешься за то, чтобы просто не сдохнуть, как-то не до выяснения отношений. — Он помолчал, а потом в его глазах мелькнул знакомый, озорной огонёк. — А что? Я начал тебе нравиться, да? — поддразнил он, и в его голосе проскользнула та самая, прежняя интонация, которой так не хватало последние месяцы. Фаенон тихо рассмеялся. Смех был нервным, но искренним. — Я не знаю. — признался он честно, глядя брату прямо в глаза. — Я окончательно запутался. В себе, в тебе, в том, кто я и чего вообще хочу от жизни. — Его большой палец продолжал гладить щёку Мидея, и это прикосновение было таким естественным, таким правильным. — Слишком много всего случилось за последнее время. Слишком быстро. Я не успеваю осознавать. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: годы разлуки, боль потерь, радость встречи, невысказанные слова и вопросы, на которые пока нет ответов. За окном окончательно рассвело, и комната наполнилась мягким, утренним светом. — Хочешь завтра сходить куда-нибудь? — вдруг спросил Мидей, нарушая затянувшуюся паузу. — Если ты не занят, конечно. Просто погулять, поговорить, съесть по мороженому, как в детстве. Фаенон улыбнулся — широко, открыто, той самой улыбкой, которую Мидей помнил с детства. — С удовольствием. У меня как раз завтра пустой день. Он слукавил. Завтра была практика, как и каждый день этой недели. Но сейчас, глядя на брата, на его покрасневшие после слёз глаза, на эту робкую надежду в его взгляде, Фаенон понял, что никуда не пойдёт. Потому что были вещи важнее практики. — Вот и договорились. — кивнул Мидей. Он наклонился чуть вперёд, к лицу брата, и замер в нерешительности. Хотел, как обычно, чмокнуть в щёку или в уголок губ, но теперь, после этого разговора, после этих признаний, он не был уверен, имеет ли право. Фаенон заметил его замешательство. И прежде чем Мидей успел отстраниться, он сам наклонился и легко, по-детски чмокнул его в кончик носа. Мидей удивлённо моргнул. На его губах расцвела улыбка — растерянная, счастливая, не верящая. — Я хочу попробовать уснуть обратно. — объявил Фаенон, откидываясь на подушки и с наслаждением переворачивая подушку прохладной стороной вверх. Он закрыл глаза, но уголки губ ещё подрагивали в улыбке. — Я тоже. — отозвался Мидей. Он поправил одеяло, улёгся поудобнее и, поколебавшись секунду, повернулся на бок. Лицом к Фаенону. Обычно он спал спиной к брату, инстинктивно закрываясь. Но сегодня... сегодня ему хотелось видеть его. Чувствовать его дыхание. Знать, что он рядом... ~~~ Прогулка закончилась, едва успев начаться. Они прошли, наверное, квартал, не больше — Фаенон сдался первым, виновато улыбнувшись и признавшись, что ноги гудят после вчерашней практики. Мидей не стал спорить, только кивнул в сторону уютной кофейни на углу. Кафе оказалось почти пустым — будний день, ранний час. За окнами только начинало по-настоящему светлеть, солнце золотило кроны платанов, а внутри пахло свежей выпечкой и молотым кофе. Они выбрали столик у окна, чтобы наблюдать за просыпающимся городом. Мидей заказал себе только лимонную воду — диета, зал, режим — всё это он теперь соблюдал с почти фанатичным упорством. Фаенон же, глянув на брата, а потом на витрину с десертами, не удержался. Пирожное с шоколадом, густым, тёмным, с ореховой крошкой, выглядело слишком соблазнительно. — Я помню наш ночной разговор. — начал Мидей, когда официантка ушла. Он сидел напротив, откинувшись на спинку стула, но в его позе не было расслабленности. Пальцы нервно теребили край бумажной салфетки, складывая её в гармошку, потом расправляя, потом снова складывая. Фаенон неловко улыбнулся, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. Он тоже прекрасно помнил их разговор. Каждое слово, каждое движение, каждую паузу. Особенно то, как Мидей смотрел на него, когда признавался, что просто устал ждать. — Агааа... — протянул Фаенон, нервно рассмеявшись и отводя взгляд к окну, за которым ничего интересного не происходило. — Думаю, нам правда стоит об этом поговорить. По-серьёзному. Не ночью, когда мы оба полусонные. — Да, я тоже так думаю. — Мидей отложил салфетку, которую за несколько минут успел превратить в смятый комок. Положил руки на стол, открыто, без защиты. И посмотрел прямо на брата. — Ты мне всё ещё нравишься, Фаенон. Это не прошло. Просто... мне казалось, что мои чувства тяготят тебя. Что ты не знаешь, что с ними делать, как на них реагировать. И я решил, что будет лучше, если я перестану лезть к тебе. — Он сделал паузу, облизал пересохшие губы. — Плюс свои проблемы навалились. Наркотики, депрессия, всё это... Когда ты борешься за то, чтобы просто прожить день, как-то не до признаний. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Но это не значит, что чувства исчезли. Они просто... затихли. Ушли вглубь. Спрятались, пока я разбирался с тем, что меня убивает изнутри. — Мидей чуть наклонил голову. — Теперь твоя очередь говорить честно. Фаенон кивнул, чувствуя, как в горле встаёт ком. Он не привык к таким разговорам. Не привык раскрываться, выворачивать душу наизнанку. Но сейчас, глядя в эти золотистые глаза, которые смотрели на него без осуждения, без требований, только с терпеливым ожиданием, он понял — нужно. Обязательно нужно. — Я... я очень сильно запутался. — начал он, и голос его прозвучал тише, чем хотелось бы. Он опустил взгляд, рассматривая узор на скатерти, не в силах смотреть брату в глаза. — Понимаешь? Всю жизнь я думал, что знаю, кто я. Что мне нравятся девушки. Что всё просто и понятно. А потом ты вернулся, и... — Он замолчал, кусая губу. — И? — тихо подтолкнул Мидей. — И всё пошло кувырком. — Фаенон наконец поднял глаза. В них было столько растерянности, что Мидею захотелось немедленно встать, обойти стол и обнять его. Но он сдержался. — Я не могу перестать думать о тебе. Или... не знаю. Я хочу, чтобы ты был рядом. Всё время. Я скучаю, когда тебя нет. И мне нравится, когда ты ко мне прикасаешься. Даже когда просто рядом сидишь. И это... это пугает меня, Мидей. Потому что я не понимаю, что это значит. Для меня. Для нас. Он говорил, и слова лились всё быстрее, будто прорвав плотину. — И сейчас у меня в голове крутится одна мысль. Очень странная. Очень страшная. — Он запнулся, вцепившись пальцами в край стола. — Озвучь её. — мягко сказал Мидей. — Что бы это ни было. Мы справимся. — Я хочу попробовать. С тобой. — выдохнул Фаенон, и воздух, казалось, застыл между ними. — Типа... я хотел бы попробовать с парнями. Чтобы понять, би я вообще, или это просто... не знаю... фантазии. Но я не могу с кем-то другим. — Он покачал головой, и в этом жесте была отчаянная честность. — Ты единственный парень, с которым мне бы могло... захотеться. В теории. — Он почти прошептал последние слова, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. Мидей смотрел на него, не веря своим ушам. А потом, медленно, на его губах расцвела улыбка — удивлённая, тёплая, немного грустная. — Хорошо. — сказал он просто. — Давай попробуем. — Фаенон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Мидей его перебил: — Слушай. Я обещаю, если тебе не понравится, если ты поймёшь, что это не твоё, что ты ошибся... мы просто забудем. Хорошо? Никакой драмы. Никакой боли. Просто скажешь мне, и я отступлю. Окончательно. Навсегда, если понадобится. — Но разве это не будет тебе больно? — Фаенон свел брови к переносице, и на его лице появилось такое искреннее, такое детское беспокойство. — Ведь если я попробую и пойму, что нет... ты же будешь страдать. — Не переживай. — Мидей подпер щёку рукой, и в его глазах заплясали смешливые искорки, которые Фаенон не видел уже очень давно. — Мне будет куда больнее, если я увижу, что ты мучаешься. Что ты пытаешься втиснуть себя в какие-то рамки, быть тем, кем ты не являешься. Если ты боишься причинить мне боль, отказываясь от себя. — Он помолчал, и его голос стал серьёзнее. — Я уже проходил через это. Через попытки быть кем-то другим, чтобы осчастливить кого-то. Знаешь, чем это кончается? Плохо. Для всех. Фаенон кивнул, переваривая услышанное. Тишина затягивалась, но это была не неловкая тишина — скорее, тишина осмысления. — Мы теперь... встречаемся? — спросил он наконец, и в его голосе слышалась неуверенность. Мидей едва удержался от того, чтобы рассмеяться. — А тебе так сильно нужен ярлык? — выгнул бровь Мидей, и на его губах снова появилась та самая, знакомая усмешка. — Называй как хочешь. Но для меня это, пока что, просто помощь брату с его самоидентификацией. — Он подмигнул, давая понять, что шутит, но не совсем. — Серьёзно, Фаенон. Давай без ярлыков. Без давления. Просто... побудем вместе. Посмотрим, как оно пойдёт. Ладно? Фаенон тихо рассмеялся — нервно, но уже легче, уже не так испуганно. — Ладно. — кивнул он. В этот момент к их столику подошла официантка. Она поставила перед Мидеем высокий стакан с лимонной водой — прозрачной, с долькой лимона и веточкой мяты, лёд весело звякнул о стекло. Перед Фаеноном опустилась тарелка с пирожным — идеальный треугольник шоколадного мусса, покрытый глазурью, посыпанный ореховой крошкой, с маленькой шоколадной фигуркой на верхушке. — Приятного аппетита. — улыбнулась официантка и отошла. Фаенон уткнулся в своё пирожное, с наслаждением отламывая кусочек за кусочком. Мидей наблюдал за ним, медленно потягивая лимонную воду. В кафе играла тихая, ненавязчивая музыка — какая-то джазовая композиция с фортепиано. За окном по тротуару прошла женщина с коляской, потом пробежал мужчина в спортивном костюме. Жизнь шла своим чередом. Оставшуюся часть времени в кафе они почти не разговаривали. И это молчание не было неловким — оно было каким-то... уютным. Фаенон ел пирожное, иногда поглядывая на брата, а Мидей просто сидел напротив, изредка притрагиваясь к стакану, и смотрел на Фаенона с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем нежностью. Пирожное закончилось быстро — Фаенон буквально слизнул последние крошки с вилки. Он откинулся на спинку стула, довольно прикрыв глаза, и Мидей не удержался от улыбки. Совсем маленький, совсем домашний жест. — Наелся? — спросил он, и в голосе его прозвучала та самая, знакомая с детства нотка, когда старший брат заботится о младшем. Хоть Мидей и младше. — Ага. — кивнул Фаенон, открывая глаза. Он посмотрел на Мидея, на его стакан с лимонной водой, на его руки, сложенные на столе, и вдруг подумал: а ведь он мог бы сидеть сейчас не здесь. Мог бы быть в аэропорту, на практике, делать вид, что всё в порядке, что он всё контролирует. Но он выбрал это. Выбрал этот тёплый, уютный полумрак кофейни, выбрал пирожное, которое нельзя было есть, выбрал молчание, которое говорило громче любых слов. Выбрал его. — Пойдём? — спросил Мидей, подзывая официантку. — Пойдём. — согласился Фаенон. Они расплатились и вышли на улицу, где солнце уже поднялось выше и город окончательно проснулся. Фаенон сделал шаг вперёд, потом обернулся и, не говоря ни слова, протянул руку. Мидей замер на секунду, глядя на эту раскрытую ладонь, а потом, медленно, будто боясь спугнуть, вложил в неё свою. Пальцы Фаенона сомкнулись. Крепко, решительно. ~~~ Вечер опустился на пентхаус мягкой, бархатной темнотой. За огромными панорамными окнами медленно зажигались огни города, похожие на россыпь драгоценных камней, брошенных в бархатную тьму. В комнате горел только один торшер — тот, что стоял у изголовья кровати, отбрасывая тёплый, янтарный свет на две фигуры, расположившиеся на постели. Фаенон лежал на боку, подперев голову рукой, и углубился в чтение книги по воздушному праву. Время от времени он шевелил губами, беззвучно проговаривая сложные формулировки, и хмурился, когда какой-то абзац не укладывался в голове с первого раза. Рядом, на животе, вытянувшись струной, расположился Мидей. Его планшет стоял на подушке, экран светился холодным голубоватым светом, а в ушах были надеты большие, шумоподавляющие наушники, чтобы не мешать брату. Фильм, который он смотрел, был каким-то боевиком — судя по мелькающим на экране взрывам и погоням, но Мидей смотрел на него без особого интереса, скорее, чтобы занять глаза и мысли. Они лежали так уже, наверное, час. Просто в тишине, нарушаемой лишь редким шорохом переворачиваемых страниц и приглушённым гулом взрывов из наушников. И в этой тишине было что-то невыразимо уютное — близость, тепло двух тел на одной постели, отсутствие необходимости что-то говорить или делать. Фаенон, отвлекаясь от книги, иногда тыкал Мидея пальцем в бок — то в рёбра, то в поясницу. Тот лишь хмыкал, не поднимая головы, и продолжал смотреть в экран. На этом всё и заканчивалось. Но этого было достаточно. Наконец Фаенон дочитал раздел, заложил страницу закладкой — узкой ленточкой, которую ему когда-то подарила Мергота, — и, потянувшись, убрал книгу на прикроватную полку. Движения его были медленными, неторопливыми, но внутри нарастало какое-то приятное, щекочущее нетерпение. Он снова улёгся на кровать, подтянул одеяло повыше и уставился на Мидея, ожидая, когда тот сам заметит, что его освободили от «обязанности не мешать». Но Мидей, увлечённый погоней на экране — или, скорее, погружённый в свои мысли, пока на экране мелькали машины и спецэффекты, — не замечал ничего вокруг. Его лицо в свете планшета казалось спокойным, расслабленным, почти безмятежным. Фаенон ждал. Терпеливо. Сначала тридцать секунд. Потом минуту. Потом две. И, когда терпение лопнуло, он просто протянул руку и стянул наушники с головы брата. — Эй! — Мидей дёрнулся, но скорее от неожиданности, чем от возмущения. Он повернул голову, и в его глазах мелькнуло удивление. — Ты чего? — Мне скучно. — пожаловался Фаенон, надеясь, что в его голосе прозвучало достаточно убедительно. На самом деле ему было вовсе не скучно. Ему хотелось внимания. Хотелось, чтобы Мидей смотрел на него, а не в экран. Мидей бросил взгляд на застывший кадр, где герой зачем-то целился из пистолета в вертолёт, и кивнул: — Да, мне тоже. — Он ткнул пальцем в экран, ставя фильм на паузу, и отложил планшет на тумбочку, следом отправились и наушники. — Фильм скука смертная. Я уже почти уснул под эти взрывы. Какой-то идиотский сюжет, герой делает одну глупость за другой... — Я вот подумал. — перебил его Фаенон, и голос его звучал как-то странно, с лёгкой хрипотцой. Он опустил глаза, принялся рассматривать рисунок на одеяле, а потом поднял взгляд и посмотрел на брата из-под ресниц. — Мы ведь даже не целовались ещё. — Целовались. — поправил его Мидей, и на его губах заиграла знакомая, дразнящая улыбка. — Ой, ну это не считается! — Фаенон отмахнулся, чувствуя, как щёки начинают гореть. Он сел на кровати, скрестив ноги в позе лотоса, и принялся нервно теребить край простыни. — Мы были маленькие. Это был не поцелуй.. Мидей хмыкнул, наблюдая за его смущением. В его глазах плясали смешливые искорки, но в глубине таилось что-то ещё — более тёплое, более серьёзное. — Значит, хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — спросил он прямо, тоже садясь и принимая такую же позу напротив. — А ты не хочешь? — Фаенон поднял на него взгляд, и в его голосе вдруг проскользнула такая уязвимость, что Мидей почувствовал, как внутри всё сжимается. — Нам всё-таки нужно с чего-то начинать. — мягко сказал Мидей, наклоняясь ближе. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров, и он видел каждую ресничку на глазах брата, видел, как расширяются его зрачки, как легонько дрожат губы. — Ты всегда можешь сказать мне остановиться. В любой момент. Хорошо? Фаенон не ответил. Вместо этого он закрыл глаза и сам прижался губами к губам Мидея. Это был даже не поцелуй — просто прикосновение. Мягкое, несмелое, почти невесомое. Губы Фаенона пахли мятой и были такими тёплыми. Мидей замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, первый за столько лет момент близости. Они сидели так, не двигаясь, просто чувствуя друг друга — тепло, дыхание, биение сердец, которые, казалось, стучали в унисон. — Фаенон. — прошептал Мидей, когда тишина стала почти осязаемой. Он чуть отстранился, чтобы видеть лицо брата. — ... тебе противно? В его голосе не было обиды, только затаённая тревога. Он сглотнул, и кадык его дёрнулся, выдавая напряжение. — Нет-нет. — Фаенон замотал головой, открывая глаза. В них читалась растерянность, смешанная со смущением и чем-то ещё, чему он пока не мог дать название. — Просто... мне так непривычно. Я не знаю, что делать. Вдруг я сделаю что-то не так? Вдруг тебе будет больно или неприятно? — Просто делай это как всегда. — Мидей снова наклонился к нему, прикрывая глаза. — Как ты целовал своих девчонок. Доверься своим ощущениям. В этот раз Фаенон не стал медлить. Он приоткрыл губы, и поцелуй стал глубже. Осторожно, мягко, словно они оба учились заново. Язык Мидея скользнул по его нижней губе, и Фаенон вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился — наоборот, придвинулся ближе, положил ладонь на затылок брата, прижимая к себе. Рука Мидея легла на его щеку, пальцы скользнули по скуле, по линии челюсти, спустились к шее. Фаенон вцепился в другую его руку, сжимая пальцы так сильно, будто боялся, что Мидей исчезнет, растворится в воздухе, если он ослабит хватку. Они целовались долго — то отрываясь, чтобы перевести дыхание, то снова приникая друг к другу, изучая, запоминая, привыкая. Свободные руки путешествовали по телам: кто-то коснулся бедра, кто-то провёл по животу поверх футболки. Движения были неуверенными, но с каждым разом всё смелее. И вдруг Мидей замер. Рука Фаенона, которая только что гладила его бок, скользнула ниже и накрыла его промежность сквозь тонкую ткань пижамных штанов. Мидей сначала подумал, что ему показалось — слишком неожиданно, слишком смело для первого вечера. Но нет. Тёплая, слегка дрожащая ладонь лежала именно там, и он чувствовал это каждой клеточкой. — А ты долго не думал. — рассмеялся Мидей прямо в губы брата, не отстраняясь. Его смех был тихим, немного хриплым, но в нём не было насмешки — только удивление и, пожалуй, одобрение. — Я думал. — возразил Фаенон, и голос его звучал смущённо, но в глазах горел азарт. — Я думал об этом весь день. Просто... мне казалось, что всё к этому и идёт. Я не хочу тянуть. — Я совсем не против. — Мидей откинулся на спину, подтягивая брата за собой. — Иди сюда. Фаенон оказался сверху, нависая над Мидеем, опираясь на локти. Их лица снова были в нескольких сантиметрах друг от друга. Он провёл рукой под футболку брата, касаясь горячей кожи, скользя по мышцам пресса, по рёбрам. Мидей под его пальцами казался таким живым, таким настоящим. — Я буду сверху? — спросил Фаенон, и в его голосе слышалась надежда, смешанная с неуверенностью. — Ага. — Мидей улыбнулся, прикрывая глаза от удовольствия. — Мне слишком нравится получать удовольствие пассивно. — Он снова рассмеялся, но смех быстро перешёл во вздох, когда пальцы Фаенона коснулись его соска через ткань. — Сам справишься или мне помогать? — Лучше помогай. — честно признался Фаенон. Он наклонился, целуя Мидея в уголок губ, потом в шею, потом в ключицу. — Скажи, что делать. Я боюсь сделать тебе больно. Или испортить всё. — Ничего ты не испортишь. — Мидей запустил пальцы в его короткие волосы, массируя затылок. — Просто делай то, что чувствуешь. Я скажу, если будет слишком. Они снова поцеловались — медленно, тягуче, словно пробуя на вкус. Рука Фаенона, всё ещё лежащая на животе Мидея, начала медленно сползать вниз, к резинке пижамных штанов. Мидей выдохнул, выгибаясь навстречу этому движению, и уже хотел сказать что-то ободряющее, как вдруг... Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ручка ударилась о стену. — Смотрите, чему я научила Черничку! Маленький ураган в розовой пижаме с единорогами ворвался в комнату, неся в руках пушистый комок шерсти — кролика, который испуганно дёргал ушами и, кажется, мечтал оказаться где угодно, только не в центре внимания. Фаенон и Мидей замерли. Время остановилось. Фаенон всё ещё нависал над Мидеем, его рука застыла на животе брата, а лицо было в опасной близости от его шеи. Мергота застыла на пороге, таращась на них своими огромными голубыми глазами. Кролик в её руках мелко подрагивал, но девочка, казалось, даже не замечала этого. — Вы дерётесь? — спросила она наконец, и в её голосе слышалось неподдельное удивление. — Нет-нет, что ты! — Фаенон откатился в сторону, приземлившись на спину, и сел, принимая максимально невинный вид. — Мы просто... играемся. Взрослые игры. Всё нормально. — Ага. — Мидей тоже сел, торопливо одёргивая футболку, которая задралась почти до груди. — Что случилось, Мергота? Что ты нам хотела показать? Оба брата сидели теперь с одинаково выпрямленными спинами и неестественно широкими улыбками, пытаясь выглядеть так, будто ничего не произошло. Мидей успел заметить, что подушка, которую он предусмотрительно положил на колени, сейчас была абсолютно бесполезна, потому что Фаенон откатился от него слишком быстро, спихнув с него подушку, и теперь им обоим приходилось неловко ёжиться. — Так вот! — Мергота, кажется, полностью утратила интерес к их "играм" и сосредоточилась на своей миссии. Она торжественно опустила кролика на пол и отошла на пару шагов. — Ко мне! Кролик, наслаждаясь свободой, сначала замер, поводя носом и подозрительно косясь на людей, но потом, словно вспомнив дрессировку, неуклюжими прыжками поскакал к девочке. Мергота опустилась на колени, и зверёк, подбежав, положил передние лапки ей на коленки, тыкаясь носом в руки. — Видите? — Мергота подняла на братьев сияющее лицо. — Я её приручила! Совсем-совсем! Она меня слушается! — Ого, — Мидей постарался, чтобы его голос звучал восхищённо, хотя на самом деле всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы подушка, которую он наконец-то пристроил на колени, не сдвинулась. — Ты умница, Мергота. Настоящий дрессировщик. — Да, это очень здорово. — подхватил Фаенон, тоже невольно прижимая к себе подушку. Ему было одновременно стыдно и смешно, и он отчаянно надеялся, что сестра не заметит их странных поз. — Попробуй показать это маме. — предложил Мидей, надеясь, что девочка уйдёт делиться радостью с кем-то ещё. — Нет-нет! — Мергота энергично замотала головой, забирая кролика на руки. — Я еле от неё ушла! Она уснула, когда я сидела рядом, и обняла меня, и я не могла выбраться целую вечность! — Она прижала кролика к груди и посмотрела на братьев с укоризной. — Не хотите со мной играть, да? Ну и не надо. Мы с Черничкой сами поиграем. Она развернулась и вышла, гордо задрав нос, громко разговаривая со своим пушистым другом: — Они не хотят с нами, Черничка. Ничего, мы им ещё покажем. Мы будем играть вдвоём, да? Ты будешь меня слушаться, а они пусть делают что хотят... Дверь за ней закрылась, но её голос ещё долго звенел в коридоре. — Сама судьба, — тихо рассмеялся Мидей, поворачиваясь к Фаенону. — Остановила нас. В самый ответственный момент. — Ты видел, как она на нас посмотрела? — выдохнул Фаенон, падая на спину и прижимая ладони к пылающим щекам. — Я испугался, что она всё поняла. Её глаза... такие огромные, такие серьёзные... — Она ничего не поняла. — Мидей откинулся рядом, глядя в потолок. — Для неё мы просто «играли». Всё нормально. — Продолжим? — спросил Фаенон после долгой паузы, поворачивая голову к брату. — Оставим на потом. — Мидей покачал головой. — Вдруг она снова прибежит хвастаться новой командой для кролика? Или захочет показать, как Черничка умеет кувыркаться? Она увидела что мы не спим, теперь будет нас дёргать каждые пять минут. — Наверное, ты прав. — Фаенон вздохнул, но без разочарования. Он подвинулся ближе, подтягивая к себе одеяло. — Тогда иди сюда. Лежать вместе даже приятнее, чем... ну, ты понял. — Ага. — Мидей повернулся на бок и тут же оказался втянутым в тёплые, надёжные объятия. Фаенон обхватил его, уткнувшись носом в шею, и Мидей почувствовал, как знакомое тепло разливается по всему телу. — Я чувствую, как твой член упирается мне в ногу. — тихо сказал Мидей, не сдерживая усмешки. — А я твой чувствую. — Фаенон не удержался и тоже рассмеялся, уткнувшись лицом в плечо брата. — Надо перестать об этом думать. Давай... ну, не знаю... думай о мёртвых котятах. — Мёртвые котята — это жестоко. — Мидей прикрыл глаза, чувствуя, как дыхание Фаенона постепенно выравнивается, становится глубже. Фаенон тихо хмыкнул в ответ, и его руки, обнимающие Мидея, стали тяжелее. Он засыпал. И Мидей, слушая его ровное дыхание, чувствуя его тепло, понял, что это — тоже счастье. Может быть, не такое яркое, не такое взрывное, как то, что могло бы случиться несколько минут назад. Но более глубокое, более настоящее. Счастье просто быть рядом. Быть вместе. Дышать в унисон.