Through the shadows.

Пересъёмки сцены падения: Второй дубль. Они вновь поднялись на платформу. Холодные капли с имитационного дождя оседали на коже, но Юэн почти не замечал их. Его мысли крутились вокруг одного: снова нырять, снова чувствовать, как он прижимается… — Готов? — спросил Эллиот, поправляя прядь волос, прилипшую к щеке. Он кивнул, но прежде чем прозвучала команда, снова не удержался: — Точно всё в порядке? Эллиот улыбнулся — чуть шире, чем в первый раз, будто его беспокойство начало его забавлять: — Юэн, я же не в первый раз в бассейне. Расслабься. — На счёт «три»! — скомандовал режиссёр. Прыжок. Ледяная вода. Юэн нырял следом, уже зная, куда смотреть, уже предчувствуя момент, когда его руки обхватят плечи Эллиота, а ноги Эллиота — его талию. И он снова сделал это: прижался так тесно, что Юэн ощутил его дыхание сквозь мокрый костюм. На поверхности Эллиот выдохнул, глаза блестели — то ли от воды, то ли от азарта. Юэн не отпустил его сразу, задержал на секунду дольше, чем требовалось. — Смотрите друг другу в глаза, — сказал режиссёр. — Покажите шок. Вы только что избежали смерти. И радость. Вы живы. Оба. Юэн встретился с его взглядом. В зрачках ещё дрожали отблески только что пережитого ужаса, но поверх них уже проступало нечто живое, настоящее. Губы чуть дрогнули — то ли от попытки улыбнуться, то ли чтобы сдержать дрожь от холода. Юэн не мог отвести глаз. В этом мгновении между ними возникло что-то, не прописанное в сценарии. Что-то, что заставило его сердце сжаться — не от холода, а от странного, непривычного тепла. Пальцы сильнее впились в плечи. Юэн ощущал, как сердце бьётся — то ли от напряжения сцены, то ли от чего-то ещё. И вдруг осознал: это больше не игра. — Отлично! Но ещё раз! — раздался голос режиссёра. — Юэн, добавь больше тревоги в глаза. Ты только что спас его — покажи, как это важно для тебя. Третий дубль: Они дрожали от холода, но почти не замечали этого. Снова платформа, снова команда, снова погружение. На этот раз режиссёр попросил Эллиота задержаться под водой подольше для драматизма. Юэн почувствовал тревогу: он слишком долго не дышит… Когда он наконец вынырнул, Юэн смог вдохнуть. Он подхватил его, прижал к себе, и их взгляды снова встретились. Глаза Эллиота — глубокие, изумрудно-зелёные, с золотыми искорками у зрачка — поглотили Юэна. Он потерялся в этом взгляде, где страх, облегчение и что-то неуловимое создавали странное ощущение. Юэн никогда не замечал, насколько яркие эти глаза — как весенняя листва на солнце или морская глубина в ясный день. Сколько длилась эта пауза, он не знал — секунду или вечность. Но когда он прижался к Эллиоту, когда его дыхание коснулось его щеки, он понял: он чувствует то, чего не должен. Режиссёр крикнул «Стоп! Отлично!», но Юэн не отпустил Эллиота сразу. Он задержал его в объятиях чуть дольше, чем нужно, будто хотел запомнить это ощущение — тепло сквозь ткань, биение сердца, взгляд, который не спешил отводить. Эллиот снова обхватил его за талию, прижавшись так тесно, что Юэн ощутил, как тот дрожит. Он удивлённо посмотрел на него, в глазах читался немой вопрос. — Замёрз, — тихо произнёс Эллиот с лёгкой улыбкой. В его голосе не было наигранности или привычной лёгкости. Это была искренняя, почти детская просьба о тепле. Юэн сжал руки крепче, стараясь передать Эллиоту своё тепло. Его волосы прилипли к щекам, капли воды стекали по шее, но Юэн не отстранялся. Не мог. Эллиот слегка отстранился и провёл рукой по лицу, смахивая капли воды. — Спасибо, — прошептал он, и в его зелёных глазах мелькнуло что‑то, что Юэну не удалось разгадать. Он кивнул, не находя слов. После съёмок: Тёплый воздух гримёрки обволакивал Юэна, но внутри он всё ещё чувствовал холод. Ассистенты суетились вокруг: снимали мокрый парик, растирали полотенцем плечи, предлагали горячий чай. Он машинально кивал, принимал заботу, но мыслями был далеко — в бассейне, в объятиях Эллиота. Он вспоминал. Слишком живо. Как его пальцы задержались на лодыжках Эллиота, когда он «вытаскивал» его из воды. Как ладони сами нашли путь к спине, будто им было важно убедиться, что он здесь, в безопасности. Как он прижимал его ближе, хотя камера этого не видела. «Зачем я это делал? — думал он, закрывая глаза. — Это не было частью сцены. Это было… моим». В памяти всплыл последний дубль. Эллиот посмотрел на Юэна доверчивым, почти детским взглядом, обхватил его ногами за талию и прошептал: «Замёрз». Юэна охватило не только желание согреть его, но и что-то ещё, что заставило его сердце болезненно забиться от стыда. Юэн почувствовал себя жалким. Не из-за своих поступков, а из-за мыслей. Когда Эллиот искал у него тепла, Юэн думал не о том, как помочь, а о том, как приятно ощущать его рядом. Как естественно он прижался. Как доверчиво на него посмотрел. Почему это случилось? Почему именно сейчас? Он знал ответ, но боялся признать его. Эллиот был младше на девять лет. Несовершеннолетний. Пятнадцать против его двадцати четырех. Об этом страшно было даже думать. Юэн никогда раньше не испытывал симпатии к столь юным людям. В его кругу общения, в прошлых отношениях были только ровесники или мужчины постарше. А теперь… «Он же ребёнок, — мысленно повторял он. — Молодой актёр, только начинающий путь. А я… что я себе позволяю?» Он пытался найти оправдания: переработал. Слишком много эмоций в сцене. Просто реакция на близость в стрессовой ситуации. Но понимал — это не так. Его внимание к Эллиоту не было случайностью. Оно нарастало постепенно: в его улыбке, в его смехе, в том, как он спорил с режиссёром, как заботился о маме, как уверенно держался в воде. А самое страшное — он не знал, заметил ли Эллиот что‑то. Подумал ли, что его прикосновения были… другими? Что его взгляд задерживался дольше, чем следовало? Что он ловил каждое его движение, каждую интонацию? Юэн провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать эти мысли. Но они возвращались, как волны, снова и снова. Он понимал, что это нужно прекратить. Нельзя смешивать работу и чувства. Но почему ему так трудно перестать думать о нём? Даже сейчас, когда ассистенты снимали с него мокрый костюм, он ощущал его тепло — как будто тот всё ещё был рядом, доверчивый и наивный. «Я должен держать дистанцию, — твёрдо решил он. — Это единственный выход». Однако в глубине души он знал: решение есть, но чувства не исчезнут. И это пугало его больше всего.