abîme

09102025 — 3:48 pm

Он был так озадачен, что не заметил как запретный плод сорвался с ветки и прилип к подошве ботинка. Под тонкой яблочной кожурой таилась истина, слишком очевидная, чтобы её принять.   Джекс присел, хватая фрукт, гладил его нежный бархат кожицы, а после давя обыденную улыбку, замахнулся и яблоко молниеносно помчалось прочь.  Контакт с Помни становился для него двуликим: слишком близко — и он мог потерять контроль, слишком далеко — и рассеивающийся хаос снова подступал к нему. В этом шатком равновесии он не готов увидеть свою наготу. Хотя тело рвалось к свободе, дрожало, ломилось наружу, каждое сухожилие пело от напряжения. Хотя разум кричал, срывая голос в пустоте, и эхо возвращалось с привкусом крови на губах — будто внутри гнездилось существо, ждавшее, когда он сдастся. Она ходила вокруг него кругами, будто привязанная к невидимому поводку, а он — сдержанно и неторопливо — примерял на себя роль хозяина, позволяющий себе испытывать границы дозволенного.

«Вы мои игрушки, мне нравится заставлять вас страдать.»

— Холодно, — произнёс он лениво, почти играя. С каждым её шагом он смещался, создавал новое расстояние, вычерчивая линию, словно проверял, где прячется граница его выживания. Он видел, как её пальцы сжимаются, как улыбка дрожит на изломе. — Теплее! — откликнулась она, дыхание учащалось. Смех, отчаяние, тревога — всё смешивалось в едином коктейле. Каждый звук растекался бальзамом по душе. Вязкая зависимость играла им на руку. Она — с болезненной преданностью подыгрывала ему. Он — без стеснения руководил куклой. Но вот её шаги стали неровными. Она зацепилась за край ковра и едва не упала. Почва под ногами рванулась вниз, будто на миг перестала существовать. Она засмеялась — резко, слишком громко и неестественно, так смеются, чтобы скрыть слёзы. Она держала его сознание, а он — её доверие, на тонкой грани между контролем и свободой. — Ох, смотри, чуть не разбилась, — сказал Джекс, поднимая бровь. — Вот это было бы горячо. Чем ближе крах империи тем безумнее люди в ней.  Она падала, вставала, шла дальше. И снова падала. Улыбка её расползалась, становясь уродливым подобием той живости, что когда-то спасала её от отчаяния. И вдруг он замер. Сделал шаг ближе — катастрофическое расстояние. Его глаза задержались на её лице: дыхание сбившееся, взгляд выжженный дотла, тело дрожит в изнеможении. — Ну что ж… на сегодня хватит.