Ближе только вечность

Вновь ему не спалось. Бессонница не оставляла и шанса на хорошее самочувствие. До первых лучей солнца было недалеко, поэтому полумрак королевской спальни постепенно обретал привычные черты. Ночная рубашка намокла и пропиталась дурно пахнущим снадобьем, как и вся постель. Железная маска, плотно прилегающая к лицу, немного отошла. Работающей рукой мужчина плотнее прижал её к своему лику. Неспешно пройдясь до рабочего стола, Балдуин сел на стул, опираясь правой рукой на деревянную спинку. Со вчерашнего заката его ждала гора документов, которые он физически не успел рассмотреть. Наверняка там были и новые планы укреплений от Готфрида, несколько новых свитков от Патриархов церкви, послания с приграничных территорий и письма от сестёр. Совсем свежее лежало сверху, поверх того, что было отправлено ему днём. Не теряя более ни мгновения, он принялся его распечатывать. Сестра просила его пригласить таинственного лекаря ко двору. В Иерусалим. Сама Сибилла проживает сейчас в замке Аскалона вместе со своим сыном — действующим наследником трона. Несмотря на опасности дворцовых интриг здесь, на Святой земле, его племянник пал на ложе от отравления там, возле границы. И этот самый лекарь его спас. Он подготовил пергамент для ответа, гусиное перо и чернила. Спустя две попытки изложить свои слова, Балдуин снова отодвинул лист прочь. Нужные формулировки не шли, совсем не передавали его настроения. Талантливые лекари — это всегда хорошо не только для людей, но и для государства. В нынешних реалиях — это Божье благословение, как и писала его любимая сестра. В конце концов, собравшись с мыслями, монарх смог написать исчерпывающий ответ. Не слишком сухо, но и не восхищаясь ситуацией, дабы его кровь и плоть не решила, что назначен новый королевский лекарь, пусть он и был премного благодарен Господу Богу за спасённую жизнь племянника. Королевство не останется без наследника, и Царство небесное непременно настанет. Но уже без него. Балдуин передал слуге написанное письмо, приказав, чтобы его доставили не раньше того, как сестра решит провести дневную трапезу. — Гонец может взять самую быструю лошадь в стойле. Дайте ему воды и пропитания на два дня пути, ответ буду ждать завтра. Возвращаться в постель смысла не было, скоро предстоит очередной осмотр врачевателей. Хотя какой в этом толк? Подобные мысли овладевали им не часто, но если да, то подрывали дух сильно, самым мерзким и греховным способом. Позволить себе такое король не мог. Иначе с ним вновь все будут носиться как с младенцем, что не может удержать в руках ложку. Хотя в его кулаке сейчас — целое государство. Как бы ни пытался его разговорить маршал Тиберий или наставник Гийом Тирский, Балдуин не обмолвился и словом о своём душевном состоянии. Куда там до него, Господь и взгляда не удостоил его победы под Монжизаром, лишь усугубил болезнь. С той битвы он хуже ощущал левую руку, постепенно слеп на один глаз, совсем потерял чувствительность стоп, язвы расползлись по всему телу. Сомнение — есть грех, и Балдуин давно признал себя великим грешником. После смерти он обязательно исповедуется Богу, а пока хоть на один миг посетует на никчёмную жизнь с проказой. Его тело отказывалось жить, в то время как душа, несмотря на тяготы болезни, рвалась на свободу. В редкие моменты смятения он представлял себя без проказы. Наверняка его небесные глаза выражали бы лишь любовь к Богу и влечение к битвам и завоеваниям, а не вынужденно смотрели ругань и споры рыцарских орденов на Совете. Наверняка его пшеничные волосы струились бы по плечам, заигрывая с утренним солнцем, пока он распивал вино на своём балконе. Наверняка его крепкое тело выдерживало бы не два дня, а целые месяцы верхом на лошади в путешествиях по своим землям. И наверняка у него была бы жена. Добросовестная христианка из знатного французского или византийского рода. Родились бы у него дети, непременно похожие на самого короля, которые с удовольствием слушали о достижениях и праведной жизни своего отца. Наверняка это имело место быть. Но пока он сидит в своих покоях и усердно читает Священное писание, молится о благополучии Иерусалима, любимых сестёр и племянника, покамест внутри лишь гниёт, теряя телесную оболочку, представляя собой живой труп. Когда солнце почти достигло середины неба, его лучи уже вовсю освещали город. В Аскалоне замок уже был полностью ими охвачен, пропуская самые шустрые из них в покои Теоны. Девушка не спала давно — мучала бессонница. Не столько от переживаний о возвращении в своё хилое пристанище, сколько от напомнившей о себе болезни. Намеренно надорвав своё платье снизу, девушка попросила у навестившей её служанки нитку с иголкой, мол, подлатать нужно. Когда же её обеспечили швейными принадлежностями, Теона не спешила. Она начала с того, что умыла лицо и плечи водой, смешанной с лепестками роз. Местные обычаи вельмож её забавляли, но вдруг от этой «чудотворной» водицы усталое лицо будет выглядеть чуточку лучше? Как и обычно, далее повязала любимый платок на копну чёрных кудрей, чтобы не мешали в течение дня. И приступила к делу. Развела вино с водой, окунула в него иглу и поднесла остриё прямо к своей голой ступне, проткнув совсем немного, но до крови. Зря, ведь сразу поморщилась от покалывания, но продолжила искать то самое место. Нашлось оно в пятке. Не то что боли — не было ничего. Руки немного задрожали, дышать стало тяжелее. «Как?! Она не должна развиваться, остановившись на моих последних пальцах рук! С другими больными проказой я тоже не контактировала, так почему же?» Теоне стало дурно. Сразу вспомнился дед: его улыбающееся лицо, руки в каплях её крови, шрамы от его кинжала по всему телу. Тот заметил недуг случайно, когда девочка шести лет прибежала домой с прогулки с огромной занозой в мизинце. Вряд ли ребёнок бы не заметил такой огромный сучок у себя в руке! Было больно. Старик никогда бы не захотел причинить ей столько страданий и изуродовать её тело. Вопреки этому, у старца выбора не оставалось: нужно было исключить малейшие участки, если они были поражены. С того дня утекло много лет, но Теона всё ещё иногда просыпается от мнимой боли в разных частях тела. Вследствие этого курчавой часто снились кошмары: в одном её режут язычники, по частям предавая в жертву своим богам, в другом — люди просто закалывают насмерть, где ударов она и вовсе не чувствует. Нигде. Лекарка понимает, что тревожиться — последнее, что нужно ей сейчас делать. Источник болезни сидит в ней с ранних лет, винить здесь точно некого. Проказа протекала у неё странным, даже мистическим способом: никаких язв не было, гниль не шла, от тела не смердило. Лишь последняя пара пальцев на обеих руках, а теперь ещё и ступня, ничего не чувствовали. «Да чёрт бы побрал!» Ни одна молитва, которую она знала, ни один псалом, которые она шёпотом воспевала, ни одно обращение к Богу её не спасло. Она всё ещё помнит слова деда о том, что жить следует в любви и добродетели, злость и гнев — враги хуже любого недоброжелателя. Убиваться ей не стоило, до своих двадцати лет она дожила, вряд ли Господь заберёт её именно сейчас. По крайней мере, так думала она сама. Тревога не отступала. Целительница знала, что есть случаи намного хуже, чем у неё, и таких было в разы больше. Ей ещё повезло. Да, бытовые трудности иногда возникали, но были они не столь критичны, чтобы сразу уходить в лепрозорий. Когда она маленькая задавала вопросы своему наставнику, тот пожимал плечами, говоря: «На всё воля Господа, моя голубка. Если Бог послал тебе проказу, то неси её с честью, а другим отвечай, что твои пальцы такие из-за его поцелуев. Только прошу тебя, не злись на шармы, что я оставил тебе. В них твоя сила». Дышать тяжело. Распахнув ставни, в комнату вошёл ветерок, лёгкий и быстрый, он колыхал занавески на окне, успел прогуляться по волосам Теоны, тревожа балдахин постели. Утренняя прохлада остудила девушку, подарив необходимое спокойствие. Снаружи ничего не поменялось: воины тренировались, служанки хлопотали по всей территории, солнце освещало каждый уголок внутреннего двора. Теона здесь. Теона дышит. Её тело может дышать, значит, может жить. Она в безопасности. Главное — быть чуть осторожней, а остальное… К остальному она привыкнет. Её кратковременный покой нарушил стук в дверь. Раздался приглушённый голос. — Леди Теона, Её Высочество ожидает вас в саду, — послышалось за дверью. Гостья замка подошла к двери и отворила её. Брать с собой девушке ничего не нужно, поэтому она сразу вышла из покоев к служанке, чтобы та провела её к принцессе. Наверняка Сибилла находилась в том самом, виднеющемся из покоев Теоны, саду. Но, к сожалению, столь далёкий вид не давал ей полностью насладиться его красотами. Такая возможность посмотреть на него ближе не могла не порадовать душу. Коридоры были нескончаемы. Запутанные между собой ходы представляли сплошной каменный лабиринт. На удивление, служанка повела её по незнакомому направлению. Впрочем, эта часть замка ничем и не отличалась от других — такая же путаница. Наконец им пришлось спуститься вниз по очередной крутой лестнице, которая вывела их прямиком к маленькой зелёной зоне. Сад был поделен на части протоптанной дорожкой в виде креста. Теона усмехнулась. Для себя уже приметила клумбы с лекарственными растениями: вербеной, шалфеем, ромашкой и мятой. На другой стороне располагались кустарники алых роз, нарциссов и других, ей неизвестных, но поистине великолепных цветов. Поодаль стояла молодая олива, посаженная скорее для виду, чем для пользы, что ничуть не портило вид дерева. Сибилла вместе с принцем уже ждала лекарку в небольшом шатре, который выделялся аляпистым пятном среди всей зелени. Подле неё играл и маленький наследник, чувствуя себя намного лучше, чем всего один день назад. — Присядь, дитя. Прими кушанья здесь, со мной и моим сыном. Угощайся всем, что видишь. Говорить лучше сытыми. Теона зашла внутрь, отодвинув несколько полупрозрачных вуалей, которые защищали от палящего солнца. Мальчонка играл с деревянными воинами, постоянно переставлял их местами, и выглядел столь увлеченно, что заметил свою спасительницу не сразу. Принцесса его ласково окликнула, чтобы он поздоровался с их гостьей. — Приветствую Её и Его Высочество. Благодарю за приглашение. На маленькой тумбе располагалась горячая похлёбка с куском свежего хлеба, разрезанные гранаты и финики, чаша с мёдом и оливковым маслом. Трапеза была недолгой, никто не проронил ни слова. Наследник продолжал проводить досуг со своими игрушками, к нему лишь присоединилась нянька. После всех суетных дел, принцесса вывела Теону из шатра, настраивая на прогулку. — Надеюсь, что тебе здесь нравится, — девушка лишь ей кивнула, заметив, что сама мадам особенно прекрасна: её руки украшали причудливые рисунки, на пальцах блестели перстни, хотя сам наряд и убранные волосы были просты собой. И да, крестика Теоне заметить не удалось и в этот раз. — Этот сад прекрасен, правда? — Да, Ваше Высочество. По саду шли не торопясь. Сибилла вела её к лекарственным растениям. Пусть таким тривиальным способом, но она сможет удержать внимание этой чудесной особы. — Я не особо разбираюсь в ваших делах. Здесь посажены травы лишь для самых слабых недугов, — лекарка опустилась к растениям, рассматривая каждое с такой увлечённостью, что не придала значение следующим словам мадам, — в Иерусалимском саде их намного больше. Раза в четыре точно. Слова к знатной особе шли неохотно, путаясь где-то возле горла, ведь мысленно… брат уже был здоров благодаря этой кудеснице. — Я не вольна приказывать. И всё же, может, тебя интересуют растения, чьи свойства могут быть намного полезнее в твоих делах? Лекарка застыла. Отправиться в Иерусалим, чтобы посмотреть на те же растения, что и всегда? Волнение окутало её душу. Она представила себе место куда больше того, где находилась сейчас. Вот справа растут заморские цветы и корни, о которых она знать не знала, чуть вдалеке — аллея с высаженными могучими деревьями, кора коих помогает в дни всякой смуты. Дорожки выложены похожим образом, только намного больше, посередине которых — позолоченный крест. Иначе и быть не могло. — Ваше Высочество, боюсь, не совсем понимаю ваш посыл. — Отправляйся со мной в Иерусалим. Доверить моего сына тамошним лекарям кажется мне теперь более весомой угрозой, нежели… нежели доверить его жизнь тебе. — Мои знания ограничены моим опытом. — Я этого не отрицаю, дитя. На Святой земле ты можешь узнать любую нужную тебе информацию обо всех известных болезнях, лишь бы Господь не забрал тебя обратно в ту деревню. В твоём сердце нет злых умыслов, что давно поселились у дворцовых лекарей. С ней говорила сейчас не принцесса, не будущая королева. С ней говорила мать. Мать, которая спустится в преисподнюю вместо своего сына, если это потребуется. Мать, которая боится за жизнь своего ребёнка намного больше, чем за собственную. С одной стороны, терять ей не то что нечего, ведь даже такого у Теоны не было, с другой — предстояло не только служение наследнику престола, но и помощь милому ребёнку, к которому она несомненно питает некую слабость. О возможных почестях и славе она даже не думает, верно подметила Сибилла — в сердце кудрявой нет места злу и греховным помыслам. Понимая, что отказать у неё просто нет права, Теона поднялась во весь рост, закончив осмотр растений. Не успев вымолвить и слова, её мысли прервал шум. Топот копыт и лошадиное ржание доносились с другой части сада. К Сибилле бежал гонец. — Ваше Высочество, доброго здравия Вам и наследнику престола! Письмо от короля Балдуина Четвёртого. Выхватив письмо из рук юноши, принцесса не удосужилась отойти, распечатала тут же. Единственное, распорядилась служанке проводить гонца в покои, дать отдохнуть и накормить. Теона видела, как меняются чувства на лице сестры государя: сначала это была лёгкая улыбка, которая переросла в более широкую, очень радостную, затем на замену пришли нахмуренные брови и сжатая челюсть, но видимо к концу изложения вести были более приятные — на лик принцессы вернулась улыбка. — Ваше Высочество. В таком случае… позволено ли мне навестить страждущих в деревне перед отъездом? Сибилла улыбнулась во весь облик! — Да, дитя. Да пребудет Господь с тобой в пути, я выделю тебе сопровождающего. Тебе хватит трёх дней? — Да, Ваше Высочество. Безмерно Вам благодарна. Если и следовать судьбе, то и дела ныне прошлые нужно завершить. Она уже представляет Филиппа и местных ребятишек, которые безусловно обрадуются её новому путешествию, но и будут скучать за ней. Так и произошло: старик Филипп напоследок обнял лекарку так, что хрустнули кости в её маленьком тельце, а ребятня не пускала обратно, пока матери и отцы их не угомонили. Дорога до Иерусалима заняла почти два дня пути. Свиту принцессы составляли не более десятка человек, в их числе была и сама Теона. Верхом она не каталась давно, поэтому следовала на лошади с одним из рыцарей тамплиеров, сопровождавших караван. Издалека показались древние стены Святого Града. Башни стояли уверенно, защищая крепость Господню многие лета, пускай и успели обветшать. Неумолимая сила чувствовалась даже до входа в сам город. Виднелись паломники, прибывающие на мессу, мусульмане, молящиеся за пределами этих самых стен и сборища рыцарей, охранявших ворота. Теона вздохнула. Их конвой вошёл в крепость Святой земли.