вьЮжные боги

            Был голоден. Всё ещё был. Голоден. Зол. Одинок. Мокр. Мёртв. Не готов.             Хэ Сюань остановился в глубине и воды, черные и бушующие замерли вместе с ним обманчиво доброжелательной гладью. Хэ Сюань был мертв, но глубина оказалась полна жизни. Хэ Сюань был голоден. Он поглощал мелкую рыбёшку косяками, подтягивая её в водоворотах, прорезавших черноту, с чешуёй, внутренностями и притянутыми клубками водорослей. Панцирные хрустели на зубах, как хорошо прожаренные личинки, ссыпанные в бумажный куль. Хэ Сюань вспомнил личинок. Вкус, цвета, праздник, мужчину, что наклонившись к нему передал угощение, красиво и богато одетого, хруст на зубах. Человек исчез, праздник тоже, голод – остался.             Хэ Сюань думал и ел, ел и думал. Один процесс соединился с другим. Водоворот, разбивший в щепки не одну джонку, притянул ему рыбу. Большую рыбу, много щепок и немного тел. Теперь у него была еда и время подумать и решить. Немного еды и больше времени. Он обсасывал косточки и воспоминания. Старательно, облизывая каждый изгиб, высасывая любую мелочь и обкусывая лишнее. Водоворотов в чёрной воде стало больше. Чем больше он насыщался, тем сильнее распаляло его голод.             События нанизывались на позвонки, как рёбрышки, он перебирал кости и возможности, складывал одно с другим, соединял разрозненное, образуя общую цельную картину. Было над чем подумать, пока голод обретал цель и направленность. Костяные собранные скелеты росли, с ними, очищенными от питательной плоти и почти сияющими мёртвой белизной в темноте водных глубин, росла потребность испробовать то – особенное блюдо.             Джонки больше не осмеливались ходить на поверхности, косяки рыб устремлялись в других направлениях, жалкие забредшие из любопытства призраки поглощались подобно весенним блинчикам на один укус. Время размышлять закончилось, голод остался. Хэ Сюань заглотил, уподобясь чивэню, вместе с бесполезными токами воды остатки костяных остовов, непрошеных гостей и ошмётки, поднятые со дна, и встал, разметав сошедшиеся к нему течения и водовороты.             Дракон мчит, червь извивается. Прежде, чем подняться на небеса, следовало уподобиться земляной змее. Один дракон – одна змея.             Это должно быть затратно, решил он. Бушующие воды обратились в чёрную гладь, голод бурлил и Хэ Сюань, покидая глубину и направляясь в сторону города, теперь, благодаря поглощённым призракам, известного ему, как Призрачный, решил, что это не значительно.             Костяные рыбы изгибались вокруг, тычась в ладонь безглазыми черепами и постукивая остовами, и их хвосты вспенивали гребни волн под его ногами. Хэ Сюань шёл и голод вёл его.