Ничто

Как только узник шагнул, наконец, в полосу света, мне удалось его разглядеть. Тюремная роба висела тряпьем на тощем теле. Через мешковатый балахон просвечивали лопатки и острый позвоночник. Седые космы настолько спутались, что не колыхались при ходьбе. Да уж, спутники — НПС, не такая уж и редкость. Для этого нужен специальный предмет, и послушный личный раб пойдёт за тобой. Уж не знаю, что им там внушили наши «жрецы», но нас почитают за кого-то вроде богов. Никогда не горел этой идеей, но получить спутника, который следует за тобой по своей воле... И заточенный походил на кого угодно, но только не на раба. Тем временем, он остановился у двери, словно в нерешительности. — Ну же, — сказал я, — путь свободен. Цепкий взгляд глаз, глубоко запавших в глазницы, был полон недоверия. — Ну же, давай, свобода тебя ждёт, — подстегнул его я. И он вышел на плато. Небо было звёздно-синим, лишь где-то вдалеке, где плоскогорье выполаживалось от далёкого расстояния, брезжила узкая желтоватая полоска заката. Лëгкий ласкающий ветерок раздувал его мешковатую одежду. Тут я понял, что он ненамного старше меня. И без того узкое лицо осунулось, кожа плотно обтянула череп, глаза ввалились. Половина лица всё ещё была сокрыта маской, но теперь, при ясном свете луны, я видел, что он молод. Честно говоря, это стало для меня неожиданностью. По хриплому голосу и сгорбленной спине с выпирающим позвоночником это никак было не распознать. Он смотрел на звездное небо, замерев, лицо снова стало как камень. Наверняка, за столько времени он разучился нормально выражать эмоции. Впрочем, это не моё дело. Он поможет мне разгадать загадку Пустошей. Но, для начала, я приведу его в порядок. Чтобы не вызывать лишние подозрения. Ездовая гиена ждала у подножия скалы. — Залезай, — сказал я, запрыгивая в седло. И тут же костлявые пальцы вцепились в меня словно клещи. — Как звать-то тебя? — спрашиваю запоздало. Узник испускает какой-то неопределённый звук. — Когда-то у всех было имя... И у меня тоже. Но теперь я ничто. — Значит, не скажешь? Ладно, значит, будешь ничем до тех пор, пока не передумаешь. Понял, Нич? Что ж молчание — знак согласия. Мы быстро прискакали в гостиницу на окраине — дом, вырубленный прямо в скале. Но, на удивление уютный. Внутри пахнет солью. За круглыми застеклёнными окнами — чернота. Изогнутые стены из песчаника освещены лампадами в нишах. — Здравствуй, Келтон, — весело восклицает Марнил — смуглая девушка в за стойкой темно-синем платье и белом переднике. — Я смотрю, ты сегодня не один. Он тоже Визитер? Непосредственность Марнил вызывает у меня улыбку. В более популярных локациях, где засилье жрецов, нас почитают, как богов. В пустошах мы можем быть обычными людьми. — Да, — говорю я. Марнил улыбается шаловливой улыбкой. Интересно, сколько раз другие игроки ее унижали, сколько раз признавались в любви, сколько раз разбивали ей сердце? Скольким из них она отдалась здесь, на этой стойке? Но она так навсегда и останется наивной, ребячливой девчушкой. — А где тогда его божественный нимб? — спрашивает она. И правда. Наблюдательная девчонка! Хотя, такое трудно не заметить, а я лишь слишком поздно понял, что облажался. Нас, игроков он неписей отличает кольцо над головой. Оно действительно похоже на полупрозрачный огненный нимб. — Он его скрыл. Зелье заурядной презимленносии, — наобум отвечаю я. Всех их так промыли, что можно впарить практически все что угодно. Интереса ради я однажды пробовал ей затереть, что все жители Императорского континента — сыновья и дочери императора, и она поверила. Слушала, открыв рот. А все потому, что их мир лишён логики. Это — чудовищный кадавр, наскоро сшитый из разных миров, эпох... Они привыкли, что мир таков, каков он есть. Я думаю, если захотеть, их можно легко заставить верить, что дважды два — это пять. Но что они хорошо умеют, так это держать образ. Это у них вместо инстинкта выживания. Хотя за этой ролью — пустота. — Понятно... — словно в подтверждение моих слов, говорит Марнил. Больше она не интересуется. Поверхностное любопытство — тоже характерная их черта. — Пойдем, Нич, — говорю я. Он стоит на проходе, застывший, словно пораженный остолбенением. В потухших глазах — никаких эмоций. Я слегка повышаю голос. — Нич? Он опускает голову и делает шаг в мою сторону. Мы поднимаемся наверх. Просторная полутемная комната — камин, низкая двуспальная кровать, окно, шириной во всю стену — толстую, словно крепостная, чуть пыльный ковер на полу и кромешная чернота за окном... Все это скоро навсегда сотрется из реальности, а потом — и из памяти людей. Но довольно грустных мыслей — мне ещё столько экспериментов предстоит провести с Ничем! Пока что, он и не думает исчезать. Его респаун должен был уже произойти (если бы я его убил). Это значит, что игра не засчитала его выход из башни как смерть. — Ну как тебе здесь? — говорю я Ничу. — Давненько ты не спал на настоящей кровати? Нич не ответил. Лишь сверлил глазами тьму за окном. — Но в таком виде я тебя в кровать не пущу, — говорю я. — Надо привести тебя в порядок. Прошу! Я с учтивым поклоном распахиваю дверь в умывальню. В полу — бассейн, освещенный красными лампадами, стоящими вдоль его краев. От палочек с благовониями по полу струится пар. Нич замирает в дверях. — Ну, чего стоишь? — жестом приглашаю его внутрь. Он сначала молчит, замерев неподвижно, и, вдруг, начинает выплёвывает слова, словно рвоту, отрывистые, грубые, хриплые. — За дурака держишь! Я знаю, демон! Ты искушаешь! Тебе нужна что-то!.. Таким, как ты всегда нужно!.. Он сейчас настолько был похож на безумца, что я аж отпрянул. Хотя, по факту, он прав. Все, чего я хочу — удовлетворить мое любопытство. И для этой цели он мне и нужен. В этом ничего плохого нет: вин-вин. Но попробуй объясни это человеку из другой эпохи, который много лет просидел взаперти. Глаза Нича безумно сверкают из под его лохм. Он похож на избитую цепную собаку. Ещё чуть-чуть и в горло вцепится. Надо что-то придумать — и быстро. — Нич, — я примирительно опускаю руки. — Разве я похож на демона? Плоховато я во всем разбираюсь для хтонической сущности, не находишь? Да я даже имени твоего не знаю! Я делаю осторожный шаг вперёд и запоздало понимаю, что совершил большую ошибку. Нич по кошачьи отпрыгивает в сторону камина и хватает качергу. Тонкий железный прут устремлён мне прямо в лицо... Рука ложится на рукоять клинка — наверное, рефлекс. Хоть и не по-настоящему, но умирать все равно не хочется. Мысли мелькают в голове. Ещё одна ошибка — и все на смарку. — Слушай, — говорю я нарочито спокойным голосом. — Если я тебя убью, то ты вернёшься в башню. Если ты помнишь меня, то должен помнить, что происходит после так называемой смерти. Я не хочу тебя убивать. Я хочу освободить тебя. Свобода или тюрьма. Выбирай. Фух! Рука с кочергой медленно опускается. Нич все ещё напряжен. И не спускает с меня свои блестящие глаза. — Если ты не демон, тогда кто ты? — прошипел он. — Зачем убивал меня снова и снова? Зачем возвращался? — Это не так просто объяснить, — говорю я. Рука с кочергой взмывает вверх. Опять! Да с ним как по минному полю ходить! — Мне нужны ответы! Сейчас! Кочерга дёргается в руках Заточенного, но он остается на месте. Тут я замечаю, что от волнения перестал дышать. Делаю медленный выдох и восстанавливаю свой спокойный тон. — Я тебе все скоро объясню, не переживай. Убить ты меня всегда успеешь. И в тюрьму вернуться тоже. — Почему бы мне не убить тебя прямо сейчас! Ну, во-первых, кишка тонка... — Ты можешь попытаться. Но если у тебя не получится, отправишься туда, откуда я тебя вытащил. И второго шанса у тебя не будет. Артефакт, с помощью которого я тебя вытащил — уникальный. И где, простите, моя благодарность? Почему мне приходится убеждать только что спасённого человека не проламывать мне бошку качергой? Качерга со звоном падает на пол. Нич снова замирает, его глаза меркнут — становятся такими же блеклыми и безжизненными, как прежде. Я снова приглашаю его внутрь. Он настороженно заходит, и я закрываю за ним дверь. — Садись, — приглашаю я. — Мне нужно много чего рассказать. Он, словно робот, садится на пол (хотя, рядом есть удобная скамейка), я присаживаюсь на почтенном расстоянии от него. Теперь осталось вспомнить всю ту околесицу, которой пичкают несчастных неписей наши "жрецы", они же — модераторы. — Ты слышал что нибудь о демоне Ургобосе? Вместо ответа Нич тихо хмыкает, будто я сказал что-то, не заслуживающее его внимания. — Однажды этот демон, как его ещё зовут, Пожиратель Миров, позарился и на этот мир. Иными словами, ваш мир постигло Великое Ничто. Никакого интереса к моим словам Нич не проявляет. Услышал ли он меня вообще? Ощущение, будто я сам с собой разговариваю. И то, какую хрень я несу, делает меня ещё больше похожим на шизофреника. Но раз уж начал... — Тогда Лаар, блистательный и великодушный бог миростроения, Властелин Судеб, — я сам не знаю, почему слово в слово повторил штампы из Вики игры, вышло как-то на автомате, от того тупо и неестественно — взял ваш мир под свою опеку. Вернее, все, что от него осталось. Нич согнулся так, что через дырявую робу выпирает острый позвоночник. Лица, завершенного лохмами, не видать. Интересно, что он с таким равнодушием принимает рассказ о судьбе своего мира. Может, это из-за того, что его память каким-то образом сохранялась после ресета? Или он таким стал ещё тогда, когда его мир был жив, а он сам заживо гнил в той башне? Так или иначе, это отчаяние. Насколько оно глубоко?.. Хочется продолжить рассказ, хотя я сейчас чувствую себя учёным-неудачником. — Для поддержания миропорядка Лаар послал в этот мир своих жрецов, чтобы они сеяли свет и несли в своих устах доброе имя великодушного бога... От чего-то я словно нарочито говорю штампами. Мне интересна реакция Нича на этот фарс. Тут я снова слышу тихое хмыканье. — Если ваш бог такой великодушный, — Нич говорит хрипло, медленно, будто вырывая каждое слово из горла. Голова его неподвижна — он не смотрит в мою сторону. — Почему запер меня в бесконечной адской петле? Зачем посылает своих псов снова и снова меня убивать? Так, постойте-ка! Неужели это — разумные вопросы? Мы, игроки, повсюду встречаем обработанных неписей, которые настолько смирились с абсурдностью своего мира, что даже не пытаются найти в нем логику. Они просто привыкли быть игрушкой в наших руках. Но Нич... Это что-то новенькое. Каким-то чудом, безумие сохранило его разум. Наверное, он чем-то похож на меня. Нич не торопит меня с ответом. Но я чувствую по его зажатой позе нарастающее напряжение. Ну и как мне тут быть? Не могу же я раскрыть ему всю правду! И я начинаю лепить какую-то дичь: — Великий Лаар хотел восстановить ваш мир, но Ургобос уже успел пожрать слишком многое. Раз за разом Лаар схлестывается в поединке с Ургобосом чтобы по кусочкам отнять у него проглоченное. — А получается на удивление складно! — А пока от мира остались лишь объедки, он не может существовать полноценно. И Лаар создал петлю, которая вновь и вновь возвращает его к исходной точке, чтобы он не разрушился окончательно. — Значит петля... Она теперь на шее у каждого? — Нич слегка расшевелился. Это выразилось в том, что он сменил правую руку, подпирающую челюсть, на левую. — Не совсем. Есть города и деревни, где люди свободно рождаются и умирают. Но это — обычные люди. Их влияние на историю практически сведено к нулю. «Значит, для истории я важен?» — логичный вопрос, который я ожидаю услышать от Нича. Но он молчит. Интересно, какие мысли вращаются у него в голове? Или там все застыло, словно лягушка во льду? — Ты так и не ответил мне, — его хриплый голос застаёт меня врасплох. — Зачем ты меня убивал? Ну вот и все. Нечем крыть, Келтон. Никакой абсурдной божественной логикой это не оправдать. Я отчаянно начинаю вспоминать методичку жрецов, которая выложена на вики. Но все бестолку. Никто ничего не собирается объяснять персонажу, который только и существует для того, чтобы его убили. Замочили эффектным комбо, собрали лут, побежали по своим делам... Что-то жесткое впивается в шею: Заточенный резким рывком оказавшись у меня за спиной, схватил костлявыми пальцами меня за горло. Я пытаюсь брыкаться, стряхнуть его с себя, но все без толку. Что есть силы откидываюсь назад. Раздается удар черепушки по плитки, но ему будто плевать. Кислород перекрыт. Я не могу дышать. Перед глазами темные пятна... — Скажи, зачем ты меня убивал! Зачем! Зачем! Пытаюсь что-то ответить, но из горла вырывается хрип. Руки судорожно шарят по сторонам. Край его робы. Ухвачусь за него! Резко дергаю ткань на себя, пальцы на шее чуть ослабляются, и кислород рывком наполняет лёгкие... Мощная импульс в каждую мышцу организма... Одним рывком я переворачиваюсь, подмяв под себя брыкающегося Узника, все еще сжимающего мое горло. Он извивается в попытке выбраться из-под меня, и мы скатываемся прямо в бассейн... Прохладная вода отрезвляет нас обоих. Я замираю, хватаясь за горло, а Нич словно мокрый кот бросается к краю бассейна. — Никуда ты не уйдешь! — рявкаю я, кидаясь вслед за ним. Догнав его у края, обхватываю поперек так, что руки оказываются прижаты по бокам. — Пусти!.. — орет он. — Выродок!.. Кусок дерьма!.. Сын грязной потаскухи!.. Зачем... ты!.. Зачем!.. Зачем... Нич шипит, выплевывая поток ругательств, но сопротивление его слабевает. В точности как с его "босс-файтом": резкие, отчаянные действия на пределе сил, которые выматывают его изможденное тело. Я к тому времени уже успокоился. Все под контролем: больше он не причинит мне вреда. А о том, что будет потом, я думать не хочу. — Нич! Я убивал тебя лишь за тем, что знал, что ты возродишься! Что это единственный способ что-то узнать о тебе, о мире! Когда ты скован узкими рамками, как кандалами, но хочешь знать больше, у тебя не остаётся выбора! — меня прорвало, словно дамбу. Теперь я вывалю все, что держал внутри. — Ты идёшь туда, где есть что-то настоящее! Настоящее знание, настоящая боль, настоящее отчаяние! Ты сам хотел убить меня. Я это делал, потому, что знал, что ты всегда хочешь убить меня. Потому, что каждый раз для тебя — первый. Мы оба не понимали, что можно по-другому! Нич слабеет, размякает в моих руках. Я отпускаю его, и он медленно поворачивается ко мне. — Что значит, каждый раз — как первый? — Ты не должен ничего помнить. Никто, из тех кто в петле ничего не помнит. Но почему-то помнишь ты. Ты — особенный. Поэтому, если хочешь знать, ты мне и нужен. — Но... почему?.. — Я не знаю. И очень хочу это выяснить. — Нужно было что-то прибавить. Чтобы не выглядеть совсем эгоистичным. — Я хочу тебе помочь, Нич. Я хочу, чтобы ты навсегда обрёл свободу. Наверно, это было зря. Так как Нич тут же напрягся. — Почему я должен верить тому, кто столько раз меня убивал? — Я тебя убивал, но я тебя и вытащил, как только увидел какой ты на самом деле. Я не хочу, чтобы ты вернулся в темницу, в отличие от жрецов. — А что нужно жрецам? — Их задача — поддерживать хрупкий миропорядок. Следить, чтобы каждый был на своем месте. Они просто отправят тебя обратно и пофиксят баг... отнимут у тебя память. Ты вернёшься туда, когда мир ещё не был сожран, и будешь терять память после каждого твоего убийства. Сам понимаешь, петля у тебя будет крайне короткая. Нич стоит по грудь в воде, опершись на угол бассейна. Мокрые серые космы завешивают лицо. Лишь в глазах сверкает красный огонек отраженных лампад. Тюремная роба облепила тощее тело. Из-под нее выступают острые ключицы. — Ну что, ты со мной? — я ободряюще ему улыбаюсь. — Пока не решу перерезать тебе глотку. Что это? Первая шутка от Нича? Хотя, было бы очень оптимистично считать, что он пошутил... — Тогда нам нужно тебя замаскировать. — Я вылезаю из бассейна и подхожу к кровати. Подзываю Нича к себе. — Снимай это. Он послушно стягивает робу. В тусклом свете лампад блестит белая спина — ребра выпирают, повсюду — рубцы от побоев, накладывающиеся и пересекающие друг друга. — Господи, Нич! Кто это с тобой сотворил! — невольно вырывается у меня. Он молчит. Выбрав одежду из своего профиля я материализую ее в местной гардеробной — она выглядит как обычный шкаф, но только внутри теплая, густая темнота, окутывающая руки, словно насыщенный пар. Нич слегка дёрнул головой, но на этом его интерес к невозможной для его мира технологии закончился. Одежда — тоже один из экспериментов. Тут есть нюанс: весь мой гардероб хранится виртуально, в профиле персонажа, и я могу материализовать любую вещь из него по собственному желанию. Однако, одежда и предметы не могут существовать в отдельности от меня. Если я отхожу слишком далеко, они испаряются — возвращаются в пул материи. Но если Нич будет рядом... Смешно. Если паршивец вздумает от меня сбежать, то останется голым у всех на виду. Хотя, едва ли это его волнует. Он стоит сейчас нагишом передо мной, лишь проклятая тряпка все ещё закрывает половину лица, не давая мне в полной мере удовлетворить мое любопытство (но я бы все равно не решился ее с него содрать). Но ему абсолютно все равно, что я разглядываю его тело. Словно это для него чужой, посторонний объект. Нич быстро оделся. За окном темнота. Часовой пояс в этом мире совпадает с моим (сделано это намеренно — у нас больше всего игроков). Так что скоро мне придется отсюда выбираться... — Ложись, — говорю я, указывая на кровать. Нич медленно опускается на ее край. Я настойчиво хлопаю по мягкой подушке в изголовье. — Поспи. Сколько ты уже не спал в настоящей постели! Он послушно падает поверх одеяла, словно топор. И замирает в таком положении. Что ж, надеюсь, он сможет выспаться. А мне нужно придумать, что делать с Ничем, пока меня не будет в игре.