Один из миллионов

К вечеру Сан Ву стало чуть легче, однако опухшее после драки лицо предательски выдавало всю боль. Ки Хун сидел рядом, стиснув зубы и крепко держась за бок — последние часы словно выжали из него всю силу, но он упорно боролся с собой, стараясь не потерять контроль. Сан Ву не отрывал взгляда от тех игроков, с кем у него недавно была стычка. — Сегодня спать опасно, — тихо произнёс он, голос сжимался от напряжения, — Никто не знает, что случится ночью. Если хоть на одного из нас нападут — мы должны сражаться до последнего, плечом к плечу, как одно целое. Пока остальные оживлённо обсуждали предстоящую ночь, Ки Хун, слегка прихрамывая, подошёл к девушке. Его лицо было напряжённым, но он пытался выглядеть уверенно. — Ты как? — спросил он, стараясь скрыть боль и усталость. — Мне кажется, ты не особо ладишь с тем альфой. Если ночью что-то случится, мы собираемся у моей кровати. Приходи. Девушка внимательно выслушала его, затем отвернулась, холодно произнеся: — Я не доверяю людям. Особенно тем, кого занесло сюда. — Ты серьёзно? — удивлённо переспросил Ки Хун. Она оглядела его и усмехнулась, без злобы, но с явным вызовом: — Ты поэтому собрал вокруг себя одних альф? И меня в свой бойз-бенд хочешь взять? Только я — бета. Ки Хун глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение нарастает, но ответил спокойно: — Мы не делим людей по половому признаку. Он понимал ее недоверие. В этом месте, где каждый сам за себя, сложно было поверить в искренность. С этими словами он повернулся и, сжимая бок, направился обратно к своим, оставляя девушку с её сомнениями и холодным взглядом. В воздухе повисло напряжение — ночь обещала быть долгой и суровой. Объявлен отбой. Тридцать минут – драгоценное время, чтобы игроки успели завершить свои личные дела, подготовиться ко сну и погрузиться в короткий отдых перед грядущими испытаниями. Сан Ву наблюдал за суетящейся группой. Его взгляд остановился на нескольких игроках, к которым подошел человек с номером 111. Они что-то оживленно обсуждали, их голоса были приглушены общим шумом, но напряжение в их позах было очевидным. Сан Ву почувствовал легкое беспокойство. Что-то в их встрече казалось ему подозрительным. Он тихо подозвал к себе Ки Хуна и альфу, которые находились неподалеку. — У них что-то происходит. Мне это не нравится. Игрок 199, как всегда, без колебаний кивнул. — Я с вами, господин. Что бы ни случилось, мы вместе. Ки Хун, хоть и выглядел немного уставшим, тоже подошел ближе. Они втроем, стараясь не привлекать к себе внимания, начали наблюдать за происходящим, пытаясь уловить хоть какие-то детали или понять, о чем идет речь. Воздух, казалось, сгустился от невысказанных подозрений и предчувствия чего-то недоброго. Тридцать минут до отбоя превратились в напряженное ожидание, в котором каждый шорох и каждый взгляд могли иметь значение. Ки Хун направился в уборную, он не был изнеженной принцессой, но его бок ужасно болел и ему необходимо было его осмотреть без посторонних глаз. Предупредив своих сокомандников, он отошел от них. Ки Хун был рад, что в уборной никого не было. Он на всякий случай проверил кабинки и, облегченно вздохнув, снял с себя олимпийку и футболку с номерным знаком. На боку расцветал у него красный синяк, который казался был до самых ребер. Осторожно коснувшись пальцами ушибленного места, Ки Хун поморщился. Боль была пронзительной, и он невольно задался вопросом, не сломано ли что-нибудь. Синяк выглядел зловеще, его багровые края постепенно переходили в фиолетовый, а в центре виднелись багрово-красные прожилки. Он попытался глубоко вдохнуть, но резкая боль пронзила его грудь. — Черт, - прошептал он, прикусив губу. Он знал, что с этим нельзя шутить. Если это перелом ребра, то участие в дальнейших играх становилось невозможным. Он прислонился к прохладной плитке стены, стараясь успокоить дыхание. Нужно было что-то предпринять. Ки Хун осторожно погладил свой живот — этот жест давно превратился для него в своего рода ритуал, успокаивающий и придающий сил. Ему казалось, что игрок 067 начала догадываться о его положении, и это вызывало у него одновременно тревогу и стыд. Ки Хун всегда был худощавым, и даже когда впервые ожидал первенца, его живот становился заметен лишь к седьмому месяцу — он скорее походил на слегка переевшего омегу, чем на будущего отца. — Прости, малыш, — тихо прошептал он, касаясь живота, — но тебе будет слегка тесно некоторое время. Не злись. Он вдохнул глубже, стараясь заглушить боль в боку и сосредоточиться на том, что впереди. Внезапно, над головой раздался резкий голос из громкоговорителя, объявляющий об отбое через две минуты. Он натянул на себя футболку, а затем накинул поверх олимпийку, пытаясь скрыть свой изменившийся силуэт. Перед зеркалом он машинально поправил прическу, но отражение лишь подчеркивало его изможденность. Как можно выглядеть оптимистично, когда перед глазами пронеслись столько смертей, и впереди маячила бессонная ночь, полная неизвестности? Он едва успел сделать шаг к выходу, как путь ему преградил солдат с треугольником на маске. Его голос прозвучал приказно, без тени колебаний: — Следуйте за мной. Сердце Ки Хуна забилось где-то в горле. Мысленно он уже попрощался со своей жизнью. Неужели они хотят наказать его за прошлую игру? За то, что он выжил, когда другие погибли? Ки Хун вошел в лифт, гадая, куда его везут. Сердце бешено колотилось, отзываясь тупой болью в висках. Двери закрылись, и лифт плавно тронулся, погружая его в тишину, нарушаемую лишь легким гулом механизма. Он чувствовал себя загнанным в угол зверьком, ожидающим неминуемой расправы. В голове мелькали обрывки воспоминаний: лицо дочери, улыбка матери, долги, преследующие его по пятам… Неужели это конец? Лифт остановился, и двери разъехались, открывая перед ним знакомый коридор. Ки Хун огляделся, не понимая, что происходит. В конце коридора виднелась светлая дверь, из-под которой пробивался мягкий свет. Он нерешительно сделал шаг вперед, затем еще один, и набравшись смелости, толкнул дверь. Перед ним открылась спальня, выполненная в строгом минимализме. Темные, почти черные стены поглощали свет, создавая ощущение уединенности и некоторой мрачности. Вдоль одной из стен располагались полки, заставленные бутылками с алкоголем – от изысканных вин до крепких напитков, их этикетки тускло поблескивали в полумраке. В центре комнаты стояла кровать, застеленная темным покрывалом, выглядевшая скорее как место для отдыха, чем для сна. Рядом с кроватью, спиной к Ки Хуну, стоял мужчина. Его силуэт был знаком, но в этой обстановке, в этой тишине, Ки Хун не мог сразу его опознать. Мужчина медленно повернулся. И Ки Хун замер. Перед ним стоял Ин Хо. Его лицо, обычно такое спокойное и немного отстраненное, сейчас казалось еще более загадочным в полумраке комнаты. — Ты здесь, – произнес Ин Хо, его голос был тихим, но отчетливым, словно эхо в пустом пространстве. Альфа подошел к нему и проводил вглубь своей комнаты, усаживая на одно из мягких кресел. Ин Хо запер дверь, и тихий щелчок замка эхом отозвался в напряженной тишине. Он сел напротив, его взгляд, обычно скрывающийся за маской безразличия, теперь был полон чего-то более сложного – возможно, сожаления, возможно, чего-то еще. — Как тебе первая игра? — с едким сарказмом уточнил Ин Хо, его голос был низким и ровным. — Понравилось? Хочешь на следующую игру? Ки Хун вздрогнул от его слов, но не от страха, а от отвращения. Он резко вскочил с кресла, игнорируя вспышку боли в боку, которая заставила его схватиться за раненное место. — Не говори глупостей! — прошипел он, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Это ты здесь всем руководишь? Как ты можешь спокойно на это вообще смотреть? Зачем тебе все это? Ты же не такой! Ты говорил, что ты полицейский, когда мы только познакомились. Ин Хо слушал, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнула тень беспокойства. Он встал и подошел к своему шкафу, открывая его. Извлекая изнутри небольшую коробку, он аккуратно ее открыл, и взял тюбик с мазью. Альфа подошел к Ки Хуну, который все еще стоял, пытаясь справиться с болью и шоком. Ин Хо осторожно, но настойчиво усадил его обратно в кресло, а затем, не спрашивая разрешения, сел между его ног. — Ки Хун, я тебя никогда не обманывал, — произнес Ин Хо, его голос стал мягче, но не менее серьезным. — Я и правду был полицейским. Но мир, в котором мы оказались, требует других правил. И я научился играть по ним. Он взял тюбик с мазью и, нежно, но уверенно, прикоснулся к раненому боку Ки Хуна. Его пальцы были теплыми, а движения — умелыми, словно он знал, как облегчить боль. Ки Хун не мог отвести взгляд от лица Ин Хо, пытаясь найти в нем хоть что-то от того человека, которого он знал. Но перед ним был другой Ин Хо – тот, кто правил в этом жестоком мире, тот, кто знал его тайны и, казалось, теперь держал в руках его судьбу. — Но ты же полицейский! Ты должен был защищать людей, а не… а не участвовать в этом! — голос Ки Хуна снова дрогнул, но теперь в нем было больше отчаяния, чем гнева. — Ты же знал, что это неправильно. Ин Хо поднял голову, его глаза встретились с глазами Ки Хуна. В них не было ни сарказма, ни жестокости, только глубокая усталость и что-то похожее на боль. — Правильно? Неправильно? — Ин Хо усмехнулся, но это была горькая усмешка. — Здесь нет правильного и неправильного, Ки Хун. Здесь есть только выживание. И я выбрал свой путь. Я выбрал быть тем, кто принимает решения, а не тем, кого решения принимают. Ки Хун замер, чувствуя, как тепло от прикосновений Ин Хо медленно тает, оставляя после себя лишь холодную реальность. Его сердце колотилось, а дыхание стало прерывистым — не от боли в боку, которая действительно утихла под умелыми пальцами альфы, а от смеси страха, гнева и чего-то более глубокого, чего он не хотел признавать. Рука Ин Хо на его щеке казалась почти нежной, но в ней таилась сила, напоминающая о том, кто перед ним на самом деле. — Я не могу просто уйти, Ин Хо. У меня нет выбора. Эти игры — мой единственный шанс на...— прошептал Ки Хун, его голос сорвался, и он отстранился чуть назад, хотя тело предательски жаждало остаться ближе. Он осекся, рука инстинктивно легла на живот, где только что были пальцы альфы. Ки Хун не мог рассказать об этом сейчас, не здесь, не ему. Не тому, кто сейчас предлагал ему спасение. Ин Хо медленно встал и отошел к полке с бутылками. Он налил себе немного виски в стакан, но не выпил, повертел стакан в руках, наблюдая, как янтарная жидкость медленно кружится по стенкам. Тишина в комнате стала почти осязаемой, наполненная невысказанными словами и напряжением. — Что тебя здесь держит? Неужто мое присутствие тебя напрягает? — сделал первый глоток, усаживаясь на свое место, он жестом предложил Ки Хуну, но тот отказался. — Или это из-за Сан Ву? Ки Хун вздрогнул от неожиданности. Сан Ву. Конечно. Это было самое очевидное объяснение, самое простое, которое Ин Хо мог себе представить. И, к сожалению, самое далекое от истины. — Нет, не из-за Сан Ву, — пробормотал Ки Хун, избегая взгляда Ин Хо. — Тогда что? — голос Ин Хо стал тише, но в нем появилась нотка настойчивости. Он поставил стакан на стол, и его взгляд, теперь более пристальный, остановился на Ки Хуне. — Ты выглядишь так, будто не спишь уже несколько дней. И эта рана… Ты не просто так здесь, Ки Хун. Ты что-то скрываешь. Ки Хун сглотнул. Скрывал. Да, он скрывал. Скрывал страх, который пронизывал его до костей. Скрывал отчаяние, которое толкнуло его на участие в играх. И, самое главное, скрывал то, что сейчас происходило внутри него, то, что заставляло его сердце биться так бешено при каждом взгляде Ин Хо. — Я… я не могу говорить об этом, — наконец выдавил Ки Хун, чувствуя, как краснеют щеки. — Ты не голоден? Я видел эту потасовку через камеры, не стоило тебе к ним лезть, — Ин Хо сделал еще один глоток и посмотрел снова на омегу. Тот выглядел иначе. Его обычно взъерошенные волосы были немного приглажены. Ин Хо встал и поставил перед ним теплый ужин. Ки Хун сглотнул и съел все, мужчина наблюдал за ним, он напоминал ему маленького хомяка, который усердно набивал свои щеки. Когда Ки Хун доел, он с облегчением откинулся на спинку кресла, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он посмотрел на Ин Хо, который все еще сидел напротив, его взгляд был мягче, но не менее внимательным. — Спасибо, — прошептал Ки Хун. Ин Хо кивнул, его губы тронула легкая улыбка. — Ты выглядишь лучше. Теперь, когда ты немного подкрепился, не хочешь поспать? — Меня мои ждут, — наконец произнёс он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Отбой был объявлен недавно. Ин Хо покачал головой и подошел к нему. — Тебе сейчас там лучше не появляться. Ты переночуешь здесь, а утром отправишься к себе как ни в чем не бывало, — сказал он, пытаясь звучать убедительно. — Но там все в опасности! Я должен им помочь в случае чего! — Ки Хун не мог смириться с мыслью, что оставляет своих друзей на произвол судьбы. Ин Хо вздохнул, его взгляд стал мягче. — Они могут и самостоятельно о себе позаботиться. Ки Хун замер, пристально глядя в глаза Ин Хо, пытаясь понять — искренне ли тот заботится или это лишь очередная манипуляция. Комната внезапно сжалась, воздух стал тяжелым, пропитанным запахом еды и чем-то более интимным, исходящим от альфы. Инстинкты Ки Хуна отзывались на близость, но он подавил их, сосредоточившись на страхе за друзей. — Самостоятельно? — переспросил он с дрожью в голосе и оттенком обиды. — Сан Ву едва стоит после последней стычки, а игрок 199 слишком молод, а старик... не боец. Если что-то случится, они не выживут без меня. Я не могу их бросить. Встав, Ки Хун ощутил слабость в коленях — усталость и эмоции захлестывали его. Внутри бушевала буря: страх за друзей и гнев на Ин Хо. Альфа приблизился, его присутствие напоминало теплый ветер. Он не касался Ки Хуна, но голос стал мягче, почти умоляющим: — Не будь глупцом. Если хочешь помочь, подожди до утра. Я могу присмотреть за ними издалека. А ты останешься здесь со мной. Ки Хун повернулся, глаза блестели от сдерживаемых слез. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Ин Хо был прав — в глубине души он это понимал. Но принять помощь означало сдаться, довериться тому, кто однажды предал его. Альфа сделал шаг ближе, рука чуть поднялась, будто собираясь коснуться плеча, но замерла. — Пожалуйста, Ки Хун, — прошептал он. Ки Хун сглотнул, взгляд опустился. Внутри боролись два чувства: инстинкт омеги, притягивающий к альфе, и упрямство, рожденное страхом. Наконец он кивнул, хоть и неохотно: — Ладно... только до утра. Но если что-то пойдет не так, я уйду. И ты меня не остановишь. Ин Хо улыбнулся впервые искренне, без маски, и кивнул: — Договорились. Несмотря на то, что они видели друг друга без одежды много раз, Ки Хун почему-то стеснялся раздеваться перед Ин Хо. Это было странно, почти нелепо, но ощущение уязвимости, которое он испытывал сейчас, было иным. — Как в старые и добрые времена, — мягко улыбнулся Ин Хо, и в его глазах мелькнула тень ностальгии. Он подошел к Ки Хуну и помог ему снять олимпийку, затем футболку. Его пальцы задержались на плечах Ки Хуна, прежде чем скользнуть вниз. Ин Хо снова посмотрел на его бок, и нежно провел рукой по талии омеги. Прикосновение было легким, почти невесомым, но оно вызвало дрожь. Ки Хун взглотнул и посмотрел на Ин Хо. Ему не стоило попадаться на его уловки. Он оставался все тем же альфой, который бросил его, оставив одного, без ответов, почему и зачем. Это было слишком больно и свежо. — Не стоит, — прошептал Ки Хун, его голос был чуть хриплым. Он попытался отстраниться, но Ин Хо, словно предвидя это, мягко, но настойчиво удержал его. — Ки Хун, —голос был у него тихим, но в нем звучала та самая мягкость, которая когда-то сводила его с ума. Мужчина не знал, что ответить. Слова застряли комком в горле, сплетаясь с обидой, горечью и смутным, тревожным желанием, которое он отчаянно пытался подавить. Тепло Ин Хо, его запах терпкий и знакомый продолжали будоражить чувства. Ин Хо глубоко вздохнул, и в этом звуке сквозила усталость, даже какое-то подобие раскаяния. Он не отстранился, но и не давил, словно предоставляя омеге самому решить, как поступить дальше, как пережить этот момент. — Я знаю, что причинил тебе боль, — тихо признался он, и в его голосе не было привычной самоуверенности. — И не прошу прощения… пока. Просто хочу понять. И хочу, чтобы ты знал… я не тот, кого ты видишь сейчас. Ки Хун молчал, сердце колотилось в горле, заглушая все остальные звуки. В глазах Ин Хо он увидел не прежнюю надменность, а уязвимость, хрупкость, которую никогда раньше не замечал. Это пугало, словно бездна, и одновременно манило, как запретный плод. — Переоденься, — наконец сказал Ки Хун, стараясь придать голосу твердость, которой он сейчас не чувствовал. — И ложись. Ин Хо кивнул, их взгляды встретились на мгновение, и в этом молчаливом обмене было столько невысказанного, столько скрытых смыслов, что внутри Ки Хуна что-то болезненно дрогнуло. Они переоделись в простую домашнюю одежду, и тишина в комнате стала почти осязаемой, давящей. Ки Хун лёг на кровать, чувствуя неловкость, напряжение, словно он – чужак в собственном доме. Ин Хо лёг рядом, но сохранил небольшое расстояние, словно боясь спугнуть. Потом, словно не решаясь, осторожно прижался сзади, его тело касалось спины Ки Хуна через тонкую ткань пижамы. Он не обнял сразу, давая время привыкнуть к его присутствию, к его теплу. Ки Хун замер, ощущая знакомый ритм дыхания альфы, его близость, которая раньше была такой естественной, а теперь казалась почти оскорбляющей. Через мгновение Ин Хо мягко обнял его за талию, притягивая ближе. Его руки были тёплыми и сильными, и Ки Хун невольно расслабился под этим знакомым, но теперь таким странным прикосновением. Он чувствовал, как грудь Ин Хо прижимается к спине, и слышал ровный, успокаивающий стук его сердца. — Спи спокойно, — прошептал Ин Хо низким, хриплым голосом, словно колыбельную. — Если что… я защищу тебя. Ки Хун попытался отстраниться, но объятия Ин Хо были крепкими, уверенными. Не то чтобы он хотел вырваться, скорее, нуждался в пространстве, чтобы осмыслить происходящее. Эта близость, этот внезапный прилив заботы вызывали противоречивые чувства: тоску по прошлому и страх перед будущим. Он медленно выдохнул, стараясь унять дрожь, пробежавшую по телу. В тишине комнаты стук сердца Ин Хо казался оглушительным. Ки Хуну вспомнились ночи, когда этот звук успокаивал его, когда он засыпал, чувствуя себя в безопасности в объятиях альфы. Теперь же этот ритм вызывал лишь боль. "Защищу тебя" - слова Ин Хо эхом отдавались в голове. Ки Хун закрыл глаза. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Он позволил себе на мгновение утонуть в тепле объятий Ин Хо, словно пытаясь напоследок запомнить ощущение безопасности, которое альфа когда-то дарил ему. Ки Хун почувствовал, как Ин Хо слегка ослабил хватку, словно давая ему возможность отстраниться. Он не воспользовался ею. Вместо этого он прижался ближе, ища утешение в знакомом запахе альфы, в тепле его тела. Это было глупо, он понимал это. Он играл с огнем, позволяя себе слабеть, когда должен был быть сильным. Но потребность в этом мимолетном моменте близости была сильнее здравого смысла. В этом объятии было что-то наркотическое, что-то, что заставляло забыть обо всем, что произошло. О боли, об обидах, о страхе. Только тепло, знакомый запах и сильное, уверенное сердцебиение. Ки Хун понимал, что это бегство от реальности, но сейчас ему было все равно. Ему просто нужно было это мгновение. Он почувствовал, как Ин Хо слегка прикоснулся губами к его волосам. Невинное касание, но от него по телу пробежала волна мурашек. Ки Хун невольно вздрогнул, и Ин Хо, казалось, почувствовал это. — Прости, – прошептал Ин Хо. Ки Хун закрыл глаза и уснул, позволяя альфе оберегать его сон. Ин Хо продолжал гладить по голове омегу, пока тот засыпал. Его пальцы нежно скользили по мягким волосам омеги, словно пытаясь успокоить не только его, но и самого себя. Каждый ровный и спокойный вздох Ки Хуна приносил Ин Хо облегчение, но одновременно напоминал о том, что он потерял. Прижав щеку к макушке Ки Хуна, Ин Хо вдыхал его запах — смесь сладости и горечи, как воспоминания о прошлом. Он чувствовал, как его собственное сердцебиение замедляется, синхронизируясь с дыханием омеги. В этой тишине, нарушаемой лишь их дыханием и тихим тиканьем часов, существовал только этот хрупкий, драгоценный момент. Ин Хо не удержался и оставил легкий поцелуй на губах Ки Хуна. Спящим он выглядел милее. Мужчина убрал одеяло осторожно, наблюдая за реакцией Ки Хуна и дотронулся до его живота и груди. Кожа под пальцами была теплой и гладкой. Ин Хо провел рукой по мягкому животу, ощущая легкое подрагивание мышц под тонкой тканью пижамы. Затем его пальцы скользнули выше, к груди. Он почувствовал, как под его прикосновением учащается сердцебиение Ки Хуна, хотя тот и продолжал спать. Это было едва заметное изменение, но Ин Хо, знавший его так хорошо, уловил его мгновенно. Он остановился, его пальцы замерли на груди омеги. Взгляд Ин Хо скользнул по лицу Ки Хуна, по его приоткрытым губам, по ресницам, которые слегка подрагивали. Казалось, даже во сне он чувствовал его присутствие. — Ты такой хрупкий, – прошептал Ин Хо, его голос был едва слышен. Он снова прижался щекой к макушке Ки Хуна, вдыхая его запах, который теперь казался еще более терпким, еще более пронзительным. Он осторожно накрыл Ки Хуна одеялом, убедившись, что тот не замерзнет. Переодевшись в униформу, Ин Хо направился в зону управления. Солдаты, сосредоточенно наблюдая за игроками и происходящим на острове через камеры, продолжали свою работу. Мерцающий холодный свет экранов отбрасывал бледные отблески на их маски. Ин Хо прошёл мимо и занял своё место за пультом. Он переключил камеры, внимательно следя за каждым движением игроков. На экранах мелькали разные сцены: кто-то сидел в тени, кто-то тихо шептался, словно делился секретами. Внезапно теплодатчики зафиксировали изменение температуры — один из игроков поднялся и направился к другому.