После Воландеморта

Говорят, когда у тебя рождается ребенок, ты запоминаешь этот день на всю жизнь. Рудольфус Лестрейндж помнил его так, будто это было вчера: Бэлла с хлопком громче чем у домовиков и сопровождаемая стойким запахом серы появилась посреди их поместья. Последовательно, друг за другом, после рейда появлялись остальные представители древнейших английских магических родов. Но Бэлла никого не замечала, её глаза полыхали чистым безумием. Её лихорадило. Рудольфус, проживший с женой уже достаточно, чтобы узнавать её припадки, шагнул к ней. В руках она что-то держала, и Лестрейндж понимал, что чтобы это ни было, его нужно срочно отобрать, пока это что-то куда-то ни запустили. — Мерлин, Бэлла, это же младенец! — обалдел Лестрейндж совершенно искреннее. Хватка на нем супруги была мертвая. Ребенок почему-то не орал. Мертвый что ли? — Бэлла, дай сюда ребенка. — Это не просто ребенок! — то ли торжественно то ли зловеще произнесла Белла, резко выставляя дитя перед собой, как щит. От этого движения сверток, в который тот был укутан развернулся, и всем присутствующим стало видно, что он во-первых мальчик, а во-вторых… — Это Гарри Поттер! Избранный, убивший нашего лорда! Я там была, своими глазами видела! От воплей Бэллы и от холода, ребенок наконец заорал. А вот собравшиеся дворяне в капюшонах, и без того не шумные, затихли окончательно. Рудольфус механически забрал у супруги ребенка, которого та держала на вытянутых руках. Так же механически вышел, вызвал домовика, велел помыть, заново запеленать и накормить младенца. Что именно им двигало, Рудольфус не мог сказать и сейчас. Может и родительский инстинкт, может просто стресс. Однако, когда он вернулся в подвал, окутанный гробовым молчанием шока, все воззрились на него. Он тоже оглядел гостей. — Что же, — произнес он, оказавшись в неожиданной для него роли модератора этой странной конференции, не имеющей никакого отношения к науке. — Война, похоже, закончилась. Лорд пал. Но мы остались. И золотой мальчик из пророчества оказался в наших руках, а значит это мы победили. У Ордена не будет героя, чтобы продолжить бороться с нами против наших традиций и ценностей, если их герой станет одним из нас. Мы с Бэллатрисой вырастим его как родного сына. Мир никогда не узнает судьбу Гарри Поттера, потому что отныне и навсегда он Гарольд Лестрейндж, наш сын, мой наследник. Фигуры в капюшонах зашевелились, первым сбросил капюшон Люциус Малфой. Прошелся рукой по все еще безупречным волосам. — Вот и прекрасно, Рудольфус. — произнес он суше, чем собирался. Бросил взгляд на Бэллу. Та была хороша как никогда со своими растрепавшимися черными кудрями и такими же черными глазами, горящими жаждой мщения. Она была похожа на жерло вулкана, в котором плещется лава. — Я улажу формальности с усыновлением. И создам легенду. И он действительно сделал ровно то, что обещал. Сделал он это для Бэллы лично или для всего их класса Рудольфус разбираться не желал. Тот факт, что супруга предпочитает ему Малфоя, он принял совершенно ровно и никогда с ней не обсуждал. Она тоже знала, что он знает, и играла по правилам — блюла строгую осторожность. В семье Блэков всегда чтили правила. Однако, после усыновления Гарри, все прекратилось. Бэлла перестала регулярно наведываться в Малфой-менор, и, Рудольфус бы посочувствовал Малфою, решив что супруге он просто приелся, если бы та не ударилась в материнство так же безумно, как до этого в борьбу во имя лорда. Впервые со дня свадьбы они переспали. Причем Бэлла наотрез отказалась слушать его вежливые отказы: Рудольфус предпочитал мужчин. Всегда. Но Бэлла пришла к нему какая-то настолько другая, что Рудольфус, к своему огромному изумлению, почувствовал возбуждение. — Нам нужно играть достоверно, Руди. — шепнула она ему на ухо, забираясь в кровать. В сорочке настолько длинной, что даже ног было не видно. Руди. Его с рождения никто не называл Руди. И… почему ему понравилось? Почему захотелось присоединиться к этой новой безумной игре? — Что же, давай попробуем, — согласился он, обнимая её за бедра, пока она обустраивалась на нем. Как-то после свадьбы, которую , разумеется, заключили родители, уже в супружеской спальне, они посмотрели друг другу в глаза и честно сказали друг другу, что использовать её вместе ни для одного из предназначений не станут. И вот, спустя пять лет помолвки и по сей день слово нарушено. С того момента, с начала игры прошло без малого двенадцать лет. И Рудольфус уже не мог сказать, а все ли еще это игра, или они оба уже так втянулись, что больше не играют для Гарри. Спрашивать у супруги он не собирался. Боялся узнать ответ. Игра хороша пока не надоедает, когда Бэлле надоест, она даст знать. А пока ей не надоело они будут не «как» нормальная семья. Они будут нормальной семьей. — Руди, — обратилась к нему Бэлла. — Тебе удастся выкроить время и сходить с нами в Косой переулок, собрать Гарольда в школу? Рудольфус опустил газету. Завтрак был закончен, супруга пила кофе, а сын с удовольствием лопал лишний тост с шоколадной пастой. — Боюсь нет, любимая. — покачал он головой. — К нам в отдел взяли стажера на должность моего секретаря, надо ввести его в курс дела, показать что и где. Боунз ушел в отставку слишком скоропалительно, все инструкции его сменщику мне придется давать самому. — Опять какой то разброд и шатание! — возмутилась Бэлла. — Кого хоть взяли то? — Уизли. — Артура? — чуть не поперхнулась кофе Бэлла. — Нет, его сына. Персиваля. Да не кривись ты так, дорогая. Артур суетлив и слишком повёрнут на маглах, но Артур это Артур, а его сын может быть другим. К тому же он еще стажер, посмотрим. Уволить то всегда можно. Отвечать ему супруга не стала, только усмехнулась и нежно погладила сына по голове. Буйные чёрные кудри Гарольда, и без того ужасно пушистые после сна, растопорщились еще сильнее. Рудольфус, наблюдая за этим нежным и явно неосознанным жестом супруги, поймал себя на мысли о том, что Гарри и правда можно принять за их сына. Он удивительно похож на Бэллу, хотя, казалось бы, не должен. — В кого у тебя такие пушистые волосы? — шутливо упрекнула сына Бэлла, пытаясь соорудить из гнезда Гарольда что-то приличное. Гарри ухмыльнулся ей в зеркало, в точности повторяя её мимику: — Не представляю, мама. Бэлла полистала книгу с заклинаниями причесок. Это был большой рукописный талмуд еще их с Нарциссой прабабки. — Ну, какую прическу ты хочешь сегодня, душа моя? — поинтересовалась она у сына. — Гладко, на косой пробор? Оставим кудри, но придадим им форму? — Оставим кудри! — радостно согласился Гарольд. — Сэр, — прервал наблюдения Рудольфуса домовик-дворецкий. — Вы просили напоминать вам, когда вы опаздываете на работу. Вы опаздываете на работу. — Да, спасибо Пикфорд, — поблагодарил слугу Лестрейндж. — Бэлла, Гарольд, удачных покупок. Не опустошите весь наш счет, пожалуйста! — Непременно опустошим! — отсалютовал чашкой Гарри. Рудольфус апарировал через камин. — Мам, а мы зайдем за книжками? — тотчас поинтересовался Гарри, просительно глядя на мать. — Зайдем, естественно. Тебе же нужны учебники. — пожала плечами Бэлла и насторожилась. — А чего вдруг такой интерес? Давно стал книжным червем? Или опять собираешься снабжать Драко? Ответом была лукавая улыбка. Да, самого Гарри книги не привлекали никогда, зато их обожал его кузен и друг детства Драко Малфой. Он их читал запоем, а потом пересказывал Гарольду, да так красочно, как там ни в жизни написано не было. Так что Гарри уже давно запатентовал свой способ чтения. Мама с папой на ночь тоже ему читали, но это было и в половину не так круто, как когда в гостях у тёти Нарциссы, дяди Люциуса и дяди Сириуса, Гарольд пробирался в спальню кузена, ложился с ним под одно одеяло, Драко зажигал конец палочки, которую ему подарили на десятый день рождения, заклинанием «Люмус» и начинал рассказывать, про что он последнее читал. Да-а. Вот только с Драко обращались совсем не как с Гарри, и это было немного странно. Дядя Люциус порой не появлялся дома даже вечером, Драко рассказывал. Когда приходили они с родителями, то дядя Люциус, разумеется был. Он Гарольду не совсем нравился. Он был строг, холоден. С Драко обращался так, будто Драко не достаточно хорош, чтобы быть его сыном. И из-за этого глаза Драко всегда были печальными. Даже когда он смеялся или когда они играли. Из-за этого он, с точки зрения Гарольда, еще был похож на девочку. Задумчивую печальную девочку, которая стесняется играть со всеми. Гарольд не сомневался: в школе Драко придется защищать. Но об этом он кузену не говорил никогда. С Драко было здорово, и Гарольду было даже от части приятно, что удалось завоевать его доверие. Драко воспитывали мама — тетя Нарцисса, и дядя — дядя Сириус. Роль дяди Сириуса в доме Малфоев Гарольд не понимал. По тихим разговорам родителей после каждого визита в гости, и в целом по разговорам за столом, он догадался, что положение дяди Сириуса несколько странное. Неправильное. Шаткое. Но тетя Нарцисса и Драко его обожали. Да и Гарольду он скорее нравился, чем нет. Во всяком случае уж точно больше, чем дядя Люциус. Дядя Сириус отлично проектировал, строил. Он сделал им замечательный домик на дереве и качели. Спроектировал, а домовики построили. И пока они строили он очень смешно и шумно руководил. А еще он мог превращаться в огромного чёрного пса и катал ребят на спине, пока они были малышами. Теперь то они совсем взрослые люди, идут в школу. Гарри было немного неловко, что Драко, в отличии от него, знает уже много чар, а он, хоть мама и дарила ему палочку тоже, особенно магией не занимался до школы. — Мам! — спросил он обеспокоено. — Что такое, дорогой? — встрепенулась Бэлла. — А может быть такое, что Драко сразу на второй курс возьмут? — нахмурился Гарри. — Не думаю, — покачала головой Бэлла. — Да и он не захочет. Он так к тебе привязан, как собачий хвост. А тут второй курс. Самостоятельность. Не. Это не про Малфоев. Почему это не про Малфоев было не понятно, но Гарольд решил не доставать мать вопросами в самом начале. Если сейчас её достать, будет трудно развести на всякие прикольные очень важные штуки, никак не относящиеся к учебе потом. Подобрав вместе с мамой, во что одеться, Гарольд вытерпел процедуру увлажнения и укладки кудрей, оделся в брюки и свитер под мантию, и, дождавшись мать, одевшую чёрное длинное шерстяное платье с горловиной, облегавшее её как змеиная шкура, апарировал в Косой переулок. Здесь была масса людей. Не такая масса, как на раутах, а настоящая — МАССА. Шумная, неорганизованная, кричащая. Снующая туда сюда, с сумками, с корзинками. В мантиях, без мантий. — Держись за руку, — шепнула Бэлластриса сыну. Гарольд, в принципе, и так собирался так поступить, но теперь вцепился только сильнее. Они пошли к магазину палочек, чтобы обзавестись настоящей, зарегистрированной в министерстве. — Теперь, смотри, не балуйся, — погрозила сыну пальцем Бэллатриса. — Магический след этих палочек отслеживается. — Кем? — живо поинтересовался Гарри. — Отделом внутренних дел министерства магии конечно же. — ответила Бэлла так, словно это было понятно и домовику. — А зачем? — опять полюбопытсовал Гарри. Они уже спускались по ступенькам в магазин. — Затем чтобы вовремя убирать тех, кто думает что то не то или делает что-то не то. — хмыкнула Бэлла. — Вот решишь бросить заклинанием щекотки в какого-нибудь грязно… маглорожденного, а за тобой тотчас отряд мракобрцев вылетит. — Прямо отряд? — ярко-зеленые глаза Гарольда за стеклами очков в стильной узкой оправе загорелись от восторга. — Конечно, — деловито покивала Бэлла. — Может даже и два. Один отряд может и не справиться с таким сильным волшебником! Наследником двух магических родов! Послышалось вежливое и едва заметно нетерпеливое покашливание Олливандера. — Прошу прощения, миссис Лестрейндж, — обратился он к взглянувшей на него Бэлле. — Можно обслужить вашего сына? — Гарольд, ты согласен, чтобы этот господин тебя обслужил? — уточнила у сына пребывающая в замечательной настроении Бэлла. Она прекрасно видела, что хозяин лавки всеми фибрами души не желает их тут видеть. С куда большим вожделением он бы видел её на колдографии из Аскабана, и обслуживал тут знаменитого Мальчика-Который-Выжил, Гарри Поттера. Но, Мальчик-Который-Выжил стал Мальчиком-Который-Пропал, а обслуживать ему придется Гарольда Лестрейнджа, сына Бэллатриссы Лестрейндж, обвиняемой в самом громком процессе двенадцать лет назад в насилии над Френком и Алисой Долгопупсами. И получившей условное, заключавшееся в домашнем аресте. Домашний арест зря не прошел, вот они, его последствия, стоят перед прилавком и оглядывают так же живо, дерзко и любознательно его ассортимент, как когда то их мать. Так, будто он тут хозяин. Гарольд с интересом оглядывал ряды с коробочками палочек. — Покажите мне что-нибудь из орешника, — попросил он. — Мне его запах нравится. — Да, пожалуйста, — смешался было Олливандер и чуть было в самом деле не полез за палочкой из орешника. Но опомнился: — А какие тебе предметы нравятся? Что хочешь от школы? — спросил он, чтобы согласно системе, подобрать палочку по характеру. Но Лестрейндж-младший преподнес ему сюрприз: оставаясь вежливым, мальчик ответил: — Я не могу ответить на ваши вопросы, так как в школе еще не был. Предметов не учил. Вы мне дадите посмотреть палочку из орешника? Побыстрее пожалуйста, нам с мамой нужно еще много купить. — Да, конечно, — поддался на эмоциональную провокацию Олливандер. Достал первую попавшуюся коробку: орешник, десять дюймов, сердечная жила дракона. Для магического элемента не самый лучший материал, но… это не проблемы Олливандера. Если вдруг Дамблдор что-то скажет, если, конечно, ему будет до этого дело, Олливандер скажет, что с Лестренджами лучше не связаться. Гарольд открыл коробку, понюхал орешник. — Супер, мне нравится. — просто сказал он. — Покупаем. — Ты не хочешь хотя бы опробовать её? — удивился Олливандер. — В школе опробую. — отмахнулся Гарольд. Бэлла усмехнулась, расплатилась: — Он просто в Рудольфуса, — поделилась она с Олливандером аки обычная мамаша. — Обстоятельный, неспешный. Это я вам заклинаниями танцев пол лавки разнесла. Странно, что вы не вспомнили, вы обычно обожаете рассказывать о таком. Подмигнув продавцу палочек, Бэлла чинно оперлась на локоть Гарольда. В магазине учебников они провели время не так весело: Бэлла купила все по списку, и они все сложили в котел, купленный ранее. Правда, Гарольд самостоятельно выбрал книгу: это была художественная литература, книга писательницы Джоан Харрис. Одна из немногих чистокровных английских волшебниц, учившейся во французском Шармбаттоне. Бэлла полистала книгу, стоя к кассе: — Неплохое чтиво для поезда, — оценила она. Гарольд улыбнулся: раз мама оценила, то и Драко тоже. Последнего они увидели в ателье. Вокркг него суетились сразу двое продавцов, подгоняли форму, и без того хорошо сидящую. Но Драко, Гарольд увидел это, едва кузен повернулся на звук открывшейся двери, видно, опасаясь, что это отец вернулся, хотел выглядеть идеально. Гарольд этой участи избежал, так как мерки с него сняли дома домовики и они же их отправили в магазин, таким образом форма была готова заранее, а мерить её его заставлять не станут, зная, как он это не любит. — Гарольд! — выдохнул Драко. — Как на мне форма сидит? — Здорово! — без обиняков ответил Гарри. — Здравствуйте, тетя Бэлла! — крикнул Драко через весь зал. Без отца он был нормальный парнишка. — Привет, Дракошка. — фамильярно поздоровалась Бэллатрисса, вгоняя Драко в краску. Гарри прыснул. Мама всех может заставить себя почувствовать неуютно. — Я так понимаю, ты с папой? Мама не нашла времени пойти? — Мама… папа… он.. ну не совсем разрешил ей пойти. — А она разумеется не смогла ему отказать, — с плохо скрываемым презрением заметила Бэлла. — Или может не так и хотела. Дома ведь еще и Сириус. Это было произнесено очень тихо, уже по дороге к кассе, чтобы забрать готовую форму сына. Драко, с надеждой произнесший: — Ну, она хотя бы не одна, с ней дядя Сириус, — только подтвердил её мысли. В принципе, не вдаваясь в подробности их жизни с Рудольфусом, Бэлла сестру понимала. Не понимала только выбора. Бродяга? Бедный родственник? Приживала? Серьезно? Нарцисса была самой красивой из троих сестер, мать не зря говорила ей, что её капитал — красота. На что она его тратит? Не нравится Люциус, ну так на нем одном свет клином не сошелся. Разводиться для эьошл совершенно не обязательно, тем более, что Люциус и сам не больно Циссой интересовался. Оно и понятно, Нарцисса с детства так умела: приушипиться и превратиться в белую мышь. — Дракошка, слезай уже оттуда, — распорядилась она, получив форму сына. — Пойдем мороженое есть, пока твой папаша шляется в Лютном Переулке. — Это же плохая улица! — возмутился Драко. — Отец никогда туда не пойдет. — Если приспичит еще не туда пойдешь, — выдала Бэлла и вывела обоих детей на улицу. У Драко глаза горели в предвкушении мороженого. Тетя хоть и делает вид, что она суровая, а с ней все можно. И она не трясется над ним как мама. Мама бы мороженое не купила, Драко слишком часто простужался. Отец бы не купил, потому что это не серьезно. Дядя Сириус? Вот он бы купил. Только ему выходить никуда нельзя, его ведь ищет аврорат. За халатность и выбалтывание секретов, повлекшее за собой гибель людей. Точнее не людей, одной семьи, троих человек. Мама рассказывала. Дядя Сириус на эту тему никогда не говорил, даже шутя. А мама рассказала. Рассказала, что обвинения ложные, что дядя никого не выдавал и не предавал, хоть и сам утверждает обратное. А это значит, что он покрывает кого то еще, а это благородное дело. В общем, дядя Сириус хороший. О том, можно ли что-то для него сделать, чтобы он смог жить открыто, Драко спрашивал у мамы. Она сказала, что «наверное можно, но для этого нужно время». Набравшись храбрости, Драко обсудил это с отцом. Получил в ответ такой взгляд… но выдержал, и только после получил ответ: Сделать можно. Но требуется время. Уже потом, много позже, как обычно придя пожелать Драко спокойной ночи, сразу после мамы, дядя Сириус показал ему рисунки, сказал что он работает. Проектирует мосты и здания. — Интересно, в этой школе есть рисование? — озвучил Драко свои мысли, стараясь есть мороженное аккуратно. Что было сложно, когда напротив тетя и кузен съедали свое с таким аппетитом. — В мое время не было. — поделилась тетя. — Этим мы сами занимались во время скучных лекций. А так, чтобы специально, никто не учил. — Но ведь это было давно, — успокоил уже готового загрустить Драко Гарольд. — Сейчас может и есть. А если нет, так мы попросим! Для нас сделают. Ты круто рисуешь, а еще лучше рассказываешь. — Тогда тебе должна понравиться история магии. Особенно в исполнении признака давно помершего учителя. — прыснула Бэлла. Драко вытаращил на нее глаза, готовый живо засыпать вопросами, но тут на горизонте вырос отец, и Драко мгновенно скис. — Что тут у вас происходит? — строго отсмотрел Люциус всех троих, но прежде всего сына. Драко с ужасом осознал, что посадил на мантию, которую не снял клубничное пятно. — Когда ты научишься есть как человек? — брезгливо скривился Люциус. Гарольд метнул взгляд на маму. — Люциус, чего ты добиваешься? — озвучила мысли сына Бэлла. — Он и так каждого шороха боится. Его ж даже на Пуффендуй не возьмут. Пятно и пятно. Брось в него чистящее заклинание. Давно ты брюзжащем дедом стал? — А давно ты записалась в образцовые мамочки, Бэлла? — вспыхнул Малфой. Их взгляды скрестились как шпаги. Бэлластрисса почувствовала знакомые приятные спазмы внизу живота. Ах, как её это заводило. Когда Малфой сбрасывает с себя эту маску бесстрастия. Тут бы его и… дети мешают. Да и Рудольфус. Бэлла отвела взгляд, переведя его на детей. — Мальчики, а отсядьте ненадолго, обсудите книги, факультеты. Всю эту стандартную школьниковую лабуду. А мы с Люциусом поговорим. Гарольд и Драко послушно ретировались, тем более что Драко уже был белее мела. — Как твои успехи с поиском крестражей нашего лорда? — задала неожиданно вопрос Бэлла, хотя Люциус ждал совершенно другого, и от того обозлился на себя. С Бэлластриссой Лестрейндж никогда нельзя терять концентрации. Проклятье! Он ведь действительно поверил, что его начнут учить как воспитывать собственного несносного сына! Драко — Малфой. Наследник могущественного рода французских завоевателей английской земли. А ведет себя как первокурсник-грязнокровка! Мороженое ест прямо на улице, еще и так неаккуратно, громко разговаривает, так, что вся улица слушает! Позор. — Пока есть только дневник, — ответил Люциус. — То есть ты нисколько не продвинулся со дня его гибели. — Коротко и по делу заключила Бэлла. — Ты пробовал искать подсказки в самом дневнике? — Разумеется. Но страницы совершенно пусты. Бэлла сдержала вздох разочарования. Вот правду говорят женщины: некоторые мужчины хороши только в постели. — А написать на них что-то ты пробовал? — Разумеется нет! Это же личная вещь лорда! — возмутился Люциус. — Что за раболепие? — презрительно фыркнула Бэлла. — Как мы собираемся возрождать его, если не можем разобраться в предназначении крестражей? Впрочем, кому она это говорит? Люциусу, который в собственной то жизни не смог разобраться! Мужчины. Будь у него действительно яйца, он бы выбрал правильную Блэк. Но что толку рассуждать в сослагательном наклонении? — Я даю тебе неделю, Люциус. — сказала Бэлла весьма категорично. — Если и через неделю ты не будешь знать, как общаться с лордом через его дневник, ты отдаешь его мне. Люциус и хотел бы окрыситься, но это было глупо: он упустил свой шанс в ту ночь. Мальчишку взяли Лестрейнджи, и теперь в их руках главный козырь. Они заслужили право себя так вести. Это еще раз подтверждало подспудную правоту жены, с которой он общался так редко: «ты не знаешь Бэллу, Люциус». Осознавать, что теперь, после кончины Лорда, главными в обществе стали скандальные Лестрейнджи, было непросто: Не так давно пресса гремела тем, что невеста Рабастана Лестрейнджа, Андромеда Блэк, сбежала из дома с каким-то не то маглом, не то грязнокровкой. Старший Лестрейндж заперся в особняке и неделями не показывался на публике. Младший же попытался жить дальше, но злые языки поговаривали, что он и в самом деле любил свою невесту, и все еще любит. Якобы даже, если Андромеда одумается и вернется, он ей все простит и женится. Второй из сыновей, Рудольфус, был известен своими предпочтениями. В открытую это не афишировалось, но Бэллатриссе все сочувствовали. И вот… в ключевой момент этот мужеложец неожиданно проявляет смекалку, которую вообще-то должен был проявить Люциус! Подумать только, кому он проиграл! Бэлла, меж тем, попрощалась. Позвала Гарольда, который совсем не хотел так скоро расставаться с другом. — Скоро вы друг другу надоедите, — примирительно пошутила Бэлла. — Вам полгода общаться друг с другом и такими же магическими спиногрызами. Уж, извольте, Гарольд Лестрейндж, уделить последние перед школой полдня матери. На такой ноте вполне можно было и прощаться. Гарольд обнял кузена и ретировался с матерью, Драко остался один на один с отцом. Он всегда себя с ним чувствовал неуютно. Неполноценно, незащищенно. А уж в запачканной мороженым форме. — Ты не сообразил её снять, прежде чем есть эту сладкую дрянь? — раздосадованно вопросил Люциус. Драко молчал. Он всегда молчал и опускал глаза, когда Люциус с ним разговаривал, становился окончательно похож на мать. От себя лично Люциус в нем ничего не находил. И от того, не мог не мучиться единственным вопросом, потому что Сириус сбежал из Аскабана и поселился у них незадолго ДО того, как Нарцисса забеременела: а ЕГО ли Драко сын? Драко до трех лет считал отцом Сириуса. Безработный Бродяга развлекал его жену и сына, избавляя Люциуса от дурацких Нарциссиных сцен, чему Люциус был по большей части благодарен. К вопросам измен же, он однако, подходил вовсе не так, как Рудольфус: Нарцисса его жена, его собственность. Он купил её у Блэков, а значит никто не имеет права ей пользоваться. Следить за голубками постоянно у него времени не было, когда он был дома, они вели себя безупречно, а глупые домовики были так падки на доброе отношение, что что бы ни происходило в его отсутствие, они молчали даже под Круцио. В отсутствии доказательств совращения его супруги, выгнать родственника, медийно и частно обвиняемого в том, что внес значительную лепту в падание Поттеров, возможным не представлялось. К тому же, засранец действительно был талантлив в проектировании. Он отреставрировал фрески в восточном крыле менора, отстроил по архивным фотографиям зимний сад. Люциус, вынужденный после насильственно оказанных услуг, лоббировать в правительстве его чертежи, чувствовал себя в оцеплении. Каким же посмешищем он станет в глазах общества, если как-то вскроется, что он воспитывает и обеспечивает бастарда! Рука ребенка была холодная и потная, неприятная. — Чего ты трясешься? — грубо огрызнулся Люциус на него, заставив Драко вздрогнуть. — Как ты собрался в школе учиться? Нельзя никому показывать, что боишься! Никому! Они апарировали в сад. — В дом сам зайдешь. — рыкнул Люциус. — Дай в кое то веке эльфам поручение сам отчистить твою форму! Матери передай, что меня срочно вызвали в министерство. Ты понял? Драко резко кивнул, зажмурившись, как от удара. От этого его некогда тщательно зализанная назад прическа растрепалась. Ох уж эти дурацкие Нарциссины жиденькие белесые волны! Ни прямые, ни кудрявые! Насмешка, а не волосы. — Иди. — процедил Люциус. Драко сделал несколько неверных медленных шагов по направлению к крыльцу, но, услышав за спиной хлопок аппарации отца, рванул в дом со всех ног, размахивая книжкой, которую подарил ему Гарольд: — Мама! Мама! Дядя Сириус! Я виделся с Гарольдом и тетей Бэллой! Мы ели мороженое и у меня новая книга! Я возьму ее почитать в поезд!