Пригвождённая ланка

In my life, I hope I lie And tell everyone you were a good wife And I hope you die I hope we both die       «Он проклял меня» — Июль рычит, кулаком подтягивает к лицу край свисающего с простой кровати лоскутного одеяла.       Ей больно, невыносимо, по телу расходится знакомое и в то же время отличающееся ощущение внутреннего гниения. Оно исходит от низа живота; сводящей позвоночник судорогой идёт до груди, невидимыми когтями пробирается к человеческому сердцу Июль.       Угрожая раздавить.       Июль хочется забиться в тесный угол и вонзить куда-нибудь зубы поглубже, передать боль куда-нибудь дальше от себя.       Но стоит пошевелиться, как гниль сама вгрызается в плоть.       — Ты в порядке? — Кристофер не решается переступить порог их общей комнаты.       Так всё это время — с тех пор, как услышал шум из-за стены — и стоял там, отводя взгляд от красного пятна на белой юбке Июль.       — Данакт, — Июль дёргается, поворачивается на голос Прайса, — Он знает, что мы собираемся обратиться к «нему», — приподнимается на напряжённых локтях.       — Мари, — Кристофер обращается по фальшивому имени, ему нужно к нему привыкнуть.       Как и ей к своей новой сути. Она больше не безмолвная деревянная фигура карусели, а живая девушка с собственной волей.       — Он наслал на меня наказание, — Июль задыхается, прижимает руку к тяжелеющей груди, — Так больно…больно здесь.       — Мари, — повторяет Прайс, — Данакт никогда не появляется в деревне, — подходит к ней ближе, — Остальные фигуры тоже…они не могут покидать его, помнишь?       — Тогда, как твой ловец снов оказался у него?       — Неделю назад…       — Я должна была догадаться, когда увидела тлеющий ловец снов на прошлой стоянке карусели, — Июль пытается встать, но её ноги подгибаются, — Это было предупреждение о том, что он знает! Нужно было догадаться, что за ним последует…       — Это совпадение, — Кристофер сел рядом на колени, положил руку на плечо Июль, — Неделю назад дикарь… Ог, ты его знаешь, — чуть сжал, заземляя её, — Украл высыхающие на улице ловцы. Да, он мог отнести их Данакту. Но это не сотрудничество…он полный безумец, который едва может связать больше трех осознанных слов, — тут он частично лгал, — Может просто хотел выслужиться перед ним.       — Зачем?       — По любой причине, Мари, по любой. Данакт же никогда не примет ни его, ни помощи от него. Даже слушать не станет, а попытается растоптать. Он ничего не знает, не подозревает — для него ты змея на моей груди.       — Ты уверен? — Июль от очередного повторения её людского имени морщится.       — Клянусь.       — Если не он…я была рядом с каруселью…недавно, — она хорошо знает главное правило — раз в некоторое время нужно возвращаться, чтобы не начать распадаться на части — редко его нарушает, — Что…происходит? Кто…наслал это на меня проклятие?       — Никогда не думал, что мне придётся снова начинать такой разговор, — Прайс неловко улыбнулся, — Ты…теперь человек? Почти обычная девушка, так?       — Так, — Июль смотрит на него с подозрением.       — Это значит, что…ты просто готова к беременности, — разум Кристофера метался между памятью о сестре и просчёта в какую сторону уворачиваться, если Июль вдруг приняв облик белой ланки попробует ударить его копытами, — Это нормально.       Зрачки Июль расширились так, что зелёная радужка обратилась тонкой полоской.       Остаток объяснений Прайса она не слушала, важное уже было услышано — образ лежащего на земле тлеющего ловца снов сменился другим.       Почему-то подвешенным над колыбелью.