Сквозь потолок

Особенность Нила Джостена заключалась в том, что он умел быть абсолютно невидимым — растворяться в толпе, в пространстве, в самом воздухе, становиться частью фона, пока на него не посмотришь. Но ровно в тот момент, когда ты его узнавал, его уже невозможно было упустить. В течение следующих недель Эндрю выхватывал его из окружающей действительности постоянно — в полумраке подъезда, где тот замирал, услышав шаги; у мусорных баков, куда он выносил один единственный пакет; в тесном проходе местного магазина у дома, где он с сосредоточенным видом изучал состав на упаковке дешевых макарон; на лестничных пролетах, где он всегда останавливался, пропуская Эндрю вперед. Каждая такая короткая встреча ограничивалась парой фраз — ничего такого же обнажающего и глубокого, как тот ужин, но и не пустая болтовня о погоде. Это было какое-то странное, зондирующее пространство между ними, проверка границ и наличия друг друга в реальности. Сегодня вечером Эндрю смотрел на давно вымытые и высушенные контейнеры из-под еды — уже съеденной, — и думал о том, чтобы наконец-то занести их Нилу перед работой. Он откровенно тянул с этим последние несколько дней, будто подсознательно желая оставить себе этот материальный повод быть хоть как-то связанным с ним, этот крошечный крючок. Но в конце концов, он должен был быть вежливым. Его настроение сегодня было ровным, спокойным — Би провела с ним продуктивную сессию в эту среду, его новые таблетки уже почти не ощущались в организме как нечто инородное, а время в последние дни текло медленно и приятно, без привычной гнетущей тяжести. Он услышал приглушенный шум шагов наверху, убедившись, что Нил у себя, и поэтому решился подняться именно сейчас, когда до его смены в баре оставалось еще минут сорок — достаточно, чтобы не спеша вернуться, взять ключи и выйти. Он поднялся по лестнице, ощущая под пальцами шероховатость краски на перилах, и постучал в дверь костяшками пальцев — негромко, но четко. Из-за двери донеслось сдавленное, неразборчивое ругательство, но Эндрю не дал Нилу возможности избежать встречи и постучал еще раз, уже настойчивее. Нил открыл дверь резким, почти яростным движением, и на его лице было написано самое настоящее, неподдельное раздражение — сдвинутые брови, напряженный рот. Но когда его взгляд наткнулся на Эндрю, стоящего на пороге с пластиковыми контейнерами в руках, это выражение вдруг рассыпалось, сменившись на удивление, а затем на мгновенное, почти рефлекторное расслабление. Эндрю молча приподнял бровь, и Нил выдохнул, сдувая с себя остатки напряжения. — О, — произнес он, и его голос звучал глубже обычного, — это ты. Без лишних слов Нил развернулся и ушел вглубь квартиры, оставив дверь открытой. Это, несомненно, было приглашением войти, хотя Эндрю изначально не планировал заходить дальше порога. Но он не собирался упускать эту возможность — этот шанс заглянуть в кроличью нору. Квартира Нила с первого же взгляда поразила Эндрю своей странной дикостью и тотальным отсутствием уюта — она была точным, материальным продолжением своего хозяина, его внешней скорлупой. В ней практически не было ничего, что создавало бы ощущение обжитого пространства, тепла, или личной истории. Даже хуже, чем у Эндрю. Матрас, лишенный даже простого основания, лежал прямо на голом полу, на единственной тонкой, потертой подстилке, и выглядел абсолютно новым, неуютным — вероятно, купленным в спешке после того самого потопа, который испортил старый. Он казался одиноким островком в пустоте комнаты. Все внутренние двери в квартире — в ванную, в кладовку, в нишу — были распахнуты настежь, нараспашку, обнажая пустые, голые, необжитые пространства за ними, словно Нил патологически не выносил замкнутых пространств или просто не видел смысла что-либо скрывать. Посреди кухни, на столах и на полу, валялись небольшие, бесформенные кучки вещей — хотя, откровенно говоря, их было не так уж и много, чтобы называть это настоящим хаосом. Эндрю, оторвав взгляд от этого безрадостного интерьера, перевел его на самого Нила — и замер, ощутив, как что-то сжимается у него внутри. Теперь он видел его полностью — Нил стоял в до безобразия коротких, выцветших от многочисленных стирок шортах, которые едва прикрывали его бедра, и в той самой серой, простой футболке, что, промокнув, облепляла его торс, обрисовывая каждый рельефный переход пресса и груди. Его ноги — длинные, мускулистые, с четко прорисованными икрами и бедрами бегуна — были так же, как и все остальное, покрыты сетью шрамов. Они были тоньше, светлее, не такими густыми и устрашающими, как на его руках или лице, но их было много — тонкие белые линии, пересекающие кожу причудливыми узорами, словно карта каких-то давних, ожесточенных сражений, следы которых время уже начало сглаживать, но не смогло стереть полностью. Эндрю пришлось сглотнуть внезапно скопившуюся вязкую, густую слюну и через усилие, поднять глаза от этих ног к лицу Нила, как раз в тот самый момент, когда тот уже смотрел на него своим пронзительным, ничего не пропускающим, гипнотизирующим взглядом — взглядом человека, который привык видеть все и сразу. Эндрю показательно потряс контейнерами в руках, и Нил молча протянул к ним пальцы, забрав их. Он убрал их в первый попавшийся кухонный ящик, а после повернулся к Эндрю с каким-то странным, почти жалостливым выражением на лице. — Слушай, — начал Нил, проводя рукой по затылку, — если у тебя есть время... ты не мог бы мне помочь? — спросил он, и Эндрю кивнул, автоматически оглядываясь вокруг в поисках причины для такой просьбы. — М-м... — продолжил Нил, — мне нужно подобрать одежду для какого-то пафосного ресторана в центре, но я понятия не имею, что надеть. — Почему ты решил, что я в этом разбираюсь? — спросил Эндрю, скрестив руки на груди. — Ну, — Нил неопределенно обвел его рукой, словно это было очевидно, — ты всегда хорошо выглядишь. Мне казалось, ты понимаешь в этом хоть что-то. Эндрю лишь хмыкнул в ответ и снова окинул взглядом разбросанные на полу вещи. Он приподнял бровь, вопросительно глядя на Нила, и тот пояснил: — Это все, что есть. Всю сумку вытряхнул. Печальная история. Здесь было несколько явно чужих, слишком больших толстовок, три простые футболки, пара шорт, одни джинсы и спортивные штаны. Джинсы, все такие же ужасные и выцветшие, как и в прошлый раз, были аккуратно отложены отдельно, словно Нил изначально собирался надеть именно их. Рядом лежала огромная, мешковатая черная футболка, но вот компрессионный топ с длинными рукавами, предназначенный явно для сокрытия шрамов, валялся жалкой, смятой кучей. Эндрю приподнял его, вопросительно посмотрев на Нила. — Я не знаю, кто там будет, — пояснил Нил, пожимая плечами. — Не хочу светить всем этим. Эндрю кивнул, понимая и принимая, и повернулся, внимательно осматривая Нила с ног до головы — его длинные ноги, узкие бедра, широкие плечи. Он прикидывал размеры, мысленно примеряя... Тц. — Давай, — сказал Эндрю, кивая на дверь и одновременно принимая решение. — У меня есть приличная одежда. Нил только моргнул своими большими глазами, выглядев умилительно потерянным, но Эндрю не велся на это и уже разворачивался к выходу. Он слышал, как Нил за его спиной торопливо шуршит ключами, запирая дверь, а потом его ноги зашлепали по бетонному полу лестничной клетки, следуя за Эндрю вниз. В своей квартире Эндрю без лишних слов открыл шкаф и вытащил оттуда черные облегающие брюки — те самые, что ему были немного малы в бедрах, но Нилу, с его худощавой фигурой, должны были подойти идеально. Потом он порылся в коробке со своей старой одеждой — готической — и извлек оттуда темно-серую водолазку с длинным рукавом, переходящим на пальцы, скрывающую руки целиком. Кофта была ужасно обтягивающей, если речь об Эндрю, но на Ниле, опять же, должна была сидеть идеально. Ткань водолазки пахла немного затхло от долгого лежания, но пять минут в сушилке и капля парфюма решат проблему. Поэтому Эндрю просто бросил вещи в сторону Нила и кивнул на ванну. Нил только моргнул, поймал их на лету и без лишних слов направился переодеваться. Пока Нил занимал ванную, Эндрю нашел в шкафу парфюмированный кондиционер для белья с запахом сандала и бергамота — тот, что когда-то нравился Ники, — и положил его на тумбочку в прихожей. Нил вышел из ванной минуту спустя. Он заправил водолазку в брюки, и ткань собралась на нем в мелкие, упругие складки, идеально облегая торс. Брюки оказались чуть короче, чем нужно, обнажая щиколотки, но это было практически незаметно благодаря его высоким темно-серым кедам — единственной приличной обуви, что Эндрю видел у Нила. Нил явно резко натянул водолазку, и это взъерошило его волосы, превратив их в пушистое, волнистое безумие. Мило, но абсолютно не подходило к образу. Поэтому Эндрю протиснулся в ванную мимо него, взял с полки свой гель для укладки и кивнул Нилу. — Можно? — спросил он просто, и Нил лишь пожал плечами в ответ. Эндрю набрал немного средства на пальцы — прозрачного, с легким ароматом морской соли — и запустил их в мягкие, пушистые волосы Нила, равномерно распределяя гель по прядям. Эндрю обошел его со спины, стараясь не отвлекаться на то, как безупречно сидят на нем эти брюки, подчеркивая каждую линию. Он же не дикарь. Эндрю тщательно прочесал пряди пальцами, заглаживая непослушные волосы, которые так и норовили упасть обратно. Потом его пальцы сменила крупная, массивная расческа из темного дерева — он провел ею несколько раз, задавая волосам идеальное направление, отводя их от лица с почти скульптурной точностью. Каждое движение было выверенным, уверенным — он и правда знал, что делает. Когда он повернул Нила к себе лицом, чтобы оценить результат, то на мгновение застыл. Тот выглядел поразительно, по-настоящему красиво — иначе и не скажешь. Его обычно скрытый высокий лоб был полностью открыт, что придавало его чертам новую, неожиданную ясность и благородство. Несколько укрощенных, но все же сохранивших легкую волну прядей вились у висков, мягко обрамляя острые скулы и упрямый подбородок. Без своей обычной взъерошенности и скрывающей челки Нил казался одновременно уязвимее и сильнее — старше, но не грубее. Эндрю удовлетворенно кивнул сам себе, отмечая удачную работу, и Нил, словно эхо, в ответ тут же кивнул ему — точь-в-точь как попугай, повторяющий незнакомое движение, — в его голубых глазах мелькнула тень недоумения от собственной автоматической реакции. Нил медленно подошел к небольшому, немного запыленному зеркалу в прихожей, висевшему криво на единственном гвозде, и мельком, почти нехотя, взглянул на свое отражение. Он задержал взгляд всего на секунду, а потом так же медленно вернул все свое внимание обратно к Эндрю, стоявшему в дверном проеме. — Спасибо, — сказал он, и в его обычно сдержанном или насмешливом голосе прозвучала искренняя, немножко смущенная благодарность, которая странно контрастировала с его внешностью. — Ага, — ответил Эндрю, делая вид, что это пустяк. — Будешь должен, — добавил он и Нил в ответ улыбнулся, наконец-то искренне. После этого Нил собрал свою небольшую кучку одежды — весь скудный гардероб на этот вечер, — и ушел в общую прачечную в подвале, оставив Эндрю наедине с внезапной тишиной своей пустой квартиры. Эндрю тщательно вымыл руки от геля, стараясь не отвлекаться на навязчивые, непрошеные воспоминания о том, как удивительно мягкие и послушные волосы Нила ощущались под его пальцами, как ощущалось тепло кожи и доверчивая неподвижность. Он смыл пену, вытер руки о полотенце и, не оглядываясь на опустевшее пространство, вышел из квартиры, направляясь на свою очередную ночную смену. Вечер субботы в баре был тем самым видом организованного хаоса, который Эндрю терпел исключительно ради денег. Воздух был густым от смеси табачного дыма, парфюма и пота, оглушительный грохот басов из колонок сливался с гомоном десятков голосов в единый, непрерывный шумовой фон. Эндрю двигался за стойкой с автоматической, почти механической эффективностью — его руки сами помнили рецепты, пропорции, последовательность движений. Он работал быстрее других барменов, потому что не тратил время на пустые разговоры и улыбки — он просто делал свою работу, и клиенты, ценя скорость, оставляли хорошие чаевые. Мысленно он прокручивал планы на остаток ночи. Роланд — его бывший коллега — научил его не только смешивать коктейли, но и многому другому, на их общих перерывах. Но, с момента переезда, Эндрю не видел его и, честно говоря, не испытывал желания возобновлять встречи. Отсутствие Роланда, однако, имело один неприятный побочный эффект — практически полное отсутствие секса в его жизни. Предыдущие таблетки — те самые, что ему всучили по суду — напрочь, до самого основания, убивали любое либидо, превращая его в холодного, отрешенного асексуального аскета. Они вытравливали из него не только желание, но и саму память о нем, оставляя после себя лишь плоское, безвоздушное пространство, где даже мысль о коже и теле другого человека вызывала лишь смутное отвращение. Но новые лекарства, кропотливо подобранные Би, вернули все на свои места — и, возможно, даже с некоторым избытком, с силой возвращающейся пружины, что заставляет компенсировать потерянное время. Тело теперь напоминало о себе с удвоенной, почти навязчивой интенсивностью. И особенно ярко это проявлялось в тех самых липких, навязчивых, непрошеных мыслях, что так или иначе всегда возвращались к Нилу. Вся эта странная, запутанная история с загадочным, нервным и откровенно горячим соседом сверху действовала Эндрю на нервы, будоражила кровь, создавая под кожей постоянное, низкочастотное напряжение, которое не так-то просто было игнорировать. За последние недели, еще до того, как Нил затопил его квартиру и ворвался в его жизнь, у Эндрю было несколько мимолетных связей — быстрых, безликих встреч в подсобке бара. Но с тех пор прошло достаточно времени, и теперь его тело — требовательное существо — начало настойчиво, с назойливой регулярностью напоминать о своих потребностях. Оно требовало разрядки, контакта, и игнорировать эти сигналы становилось все сложнее. Эндрю уже обдумывал, не снять ли кого-нибудь сегодня после смены — просто чтобы сбросить это клокочущее внутри напряжение, вернуть себе хоть какой-то контроль над собственными желаниями. Он как раз размышлял над этим, расставляя бокалы, когда громкий, слегка визгливый женский голос позвал его к дальнему концу стойки. Эндрю лениво, почти нехотя поднял голову, оторвав взгляд от бликов на стекле, и первое, что он увидел в полумраке, подсвеченное мерцающим светом неоновой вывески — это пара невероятно синих, почти неестественно ярких глаз, которые смотрели прямо на него, словно два осколка зимнего неба. Нил Джостен стоял у бара, прислонившись к темному дереву, в окружении хаотичного движения и шума, и рядом с ним вертелась какая-то ярко одетая, вся в блестках и кислотных цветах девушка. Но он словно не замечал ни ее, ни окружающего хаоса — его взгляд был пристальным, немигающим, тяжелым и изучающим, он буравил Эндрю сквозь толпу и полумрак, словно он пытался разгадать сложную, многослойную головоломку под названием «Эндрю Миньярд» — кто бы мог подумать. Эндрю медленно подошел к ним, и девушка тут же, не дожидаясь вопросов, начала быстро, почти тараторя, сбивчиво перечислять заказ — четыре каких-то модных, замысловатых коктейля с непроизносимыми названиями, два шота, и, в самом конце, добавила — просто колу со льдом. Единственный безалкогольный напиток во всем этом списке. Интересно. Эндрю молча кивнул, его пальцы уже сами, на автомате, потянулись к нужным бутылкам — он знал эту карту бара с закрытыми глазами. Он работал быстро, почти гипнотически, с отточенными, экономичными движениями — шейкер в его руках превращался в живое продолжение тела, вращаясь и взбиваясь с глухим, ритмичным стуком. Лед звенел, жидкости переливались, мерные стаканчики наполнялись и опустошались с математической точностью. Он составил все заказанное на большой круглый поднос, расставив бокалы с идеальной симметрией, но прежде чем отдать его и отпустить их в море танцующих тел, он намеренно замедлился и встретился взглядом с Нилом, который все это время, не отрываясь, следил за каждым его движением — за тем, как двигаются его руки, как напрягаются мышцы предплечий, как он встряхивает шейкер. В его взгляде читалось не просто ожидание или любопытство, но и что-то еще, более сложное, что Эндрю пока не мог определить. — Эй, — сказал Эндрю, наклоняясь через стойку ближе, чтобы его было слышно сквозь грохот музыки. — Почему ты не пьешь? Отвечай в счет долга. Нил сглотнул, и его кадык нервно дернулся. Девушка рядом растерянно посмотрела то на него, то на Эндрю. — О, вы знакомы? — перекричала она, ее брови уползли под челку. — Это мой сосед, — ответил Нил, не отводя глаз от Эндрю. — А-а, — протянула она, постукивая длинными, ярко-красными ногтями по стойке. — Сосед, — повторила она с легкой, понимающей ухмылкой. — Отвали, Элли, — беззлобно бросил ей Нил. Она лишь шире ухмыльнулась, прежде чем ловко перегнуться через стойку и схватить поднос с напитками. — Ну что ж, — сказала она, подмигивая им обоим. — Я вас оставлю. Она буквально украла поднос, заранее сбросив несколько смятых купюр, которых с лихвой хватало на оплату, и скрылась в толпе. Эндрю вернул свое внимание к Нилу. — Я думал, ты будешь в каком-нибудь более приличном месте, — прокомментировал Эндрю, протирая бокал. — Я там и был, — парировал Нил, и в его голосе прозвучала сухая, усталая ирония. Они застыли на секунду или две, просто глядя друг на друга сквозь дым и полумрак, пока Нил наконец не сообразил, что вопрос все еще висит в воздухе. — Я не пью, — начал он, но в этот момент песня сменилась, и новая композиция ударила по ушам с удвоенной силой. Эндрю наклонился еще ниже, почти впритык, так что почувствовал теплое дыхание Нила на своей коже и увидел, как напряглись мышцы на его шее. — Э-э... — продолжил Нил, слегка сбитый с толку, — Я не люблю терять контроль. Поэтому не пью. К тому же, — добавил он, сморщив нос, — бо́льшая часть коктейлей отвратительно сладкая. Эндрю кивнул, принимая эту информацию к сведению. Потом его взгляд упал на ряд бутылок за его спиной, и в голове щелкнула идея. — Позволишь приготовить тебе что-то? Не сладкое, — предложил он, его голос звучал ровно, но в нем читался вызов. Нил на секунду заколебался, затем кивнул — один короткий, резкий кивок. Эндрю этого было достаточно. Он развернулся к полкам, его пальцы уверенно нашли нужные бутылки — джин, лимонный сок, немного ягодного сиропа, которым он заменил простой сахарный, и щепотку цедры лимона. Он работал быстро, точно, с почти артистичной, отточенной грацией — каждое движение было выверено, экономично и при этом полно скрытой силы. Лед зашипел в холодном металле шейкера, поглощая звуки бара, жидкость переливалась из мерного стаканчика в шейкер с идеальной, почти математической точностью. Он не делал «Френч 75» по классическому рецепту — он сделал его своей версией, более сухой, более горькой, идеальной для Нила. Он налил готовую смесь в высокий, узкий бокал для коктейля — жидкость была прозрачной, с легким золотистым оттенком. Затем он аккуратно уложил сверху спираль цедры, которая закручивалась сама по себе, как живая, и медленно протянул бокал Нилу через стойку. Тот с любопытством, но с долей скепсиса, отпил небольшой глоток. Его выражение лица сменилось с настороженного на удивленное, а затем на довольное. Он отпил еще раз, уже больше. Эндрю подавил самодовольное чувство, поднимавшееся у него в груди, — ему нравилось, когда он угадывал вкус. — Давай, — сказал Эндрю, делая вид, что снова занят работой. — Иди к своим друзьям. Напиток за мой счет. Нил ушел, кивнув на прощание с легкой, почти застенчивой улыбкой, которая странно преобразила его обычно напряженное лицо, но Эндрю не успел даже начать по нему скучать — прошло всего минут пятнадцать, может, чуть больше, и Нил снова возник у стойки, на этот раз один. Его спутница в блестках растворилась в толпе, оставив его наедине с самим собой. Он выглядел несколько более расслабленным — плечи были опущены, а не подняты к ушам, руки свободно висят, но в глубине глаз, подсвеченных неоном, по-прежнему читалось то же самое, знакомое Эндрю выражение. — Эй, — сказал Нил, его голос был тише, но все еще слышен сквозь гул, когда Эндрю приблизился, отвлекаясь от мытья бокалов. — Я хочу сбежать отсюда пораньше. Когда ты заканчиваешь? Эндрю оглянулся на часы, висевшие над стойкой. — Минут через двадцать, не раньше, — ответил он, его голос был ровным, без эмоций, просто констатация факта. Нил кивнул, коротко и четко, ничего не добавив. Он развернулся и снова растворился в мельтешащей, гудевшей толпе, словно призрак, поглощенный морем тел и звуков. Ровно двадцать минут спустя, в ту самую секунду, когда Эндрю снял свой черный служебный фартук, забросил его под стойку и сделал первый шаг на свободу, Нил материализовался прямо рядом с ним, словно вынырнув из самой тени. — Подбросишь меня? — спросил он, наклоняясь так близко к уху Эндрю, что его губы почти касались кожи. Его дыхание было теплым, влажным и пахло лимонной цедрой, джином и чем-то еще — его собственным, сокровенным запахом, который смешивался с дрожью от все еще вибрирующей в воздухе громкой музыки. Эндрю передернул плечом и искоса посмотрел на него. Взгляд Нила был прямым, почти настойчивым. — Ладно, — коротко, обрывисто бросил Эндрю, не видя причин отказывать и в глубине души слегка заинтригованный этим странным развитием событий. Они вышли на заднюю стоянку, залитую мерцающим оранжевым светом, где в тени стояла старая, но безупречно ухоженная машина Эндрю — темный, отполированный до зеркального блеска GS, выглядевший чуждым среди потрепанных рабочих машин и мусорных контейнеров. Как только Эндрю открыл двери, Нил, словно боясь, что дверь захлопнется перед самым носом, быстро, почти по-кошачьи юркнул на пассажирское сиденье, стараясь занять место прежде, чем Эндрю передумает или одумается. Эндрю молча устроился за рулем, вставил ключ в замок зажигания. Двигатель завелся с первого раза, с низким, уверенным, почти живым рычанием, и они плавно тронулись, выезжая с территории и растворяясь в практически пустых, залитых ночным мраком и синевой, улицах спального района. Они ехали в комфортной тишине, нарушаемой лишь ровным гулом двигателя и шинами, шуршащими по асфальту. Нил уперся лбом в холодное стекло и неотрывно смотрел на проплывающие мимо размытые огни фонарей и редких окон — его профиль в этом полумраке казался усталым, отрешенным и бесконечно далеким, словно все его мысли были где-то далеко от этого салона, от этого города. На середине пути, когда они проезжали мимо темного парка, его телефон — ужасно старомодный, кнопочный, с крошечным экранчиком — внезапно завибрировал и залился пронзительным, дребезжащим трезвоном, который в тишине прозвучал как взрыв. Нил вздрогнул всем телом, словно от удара током, судорожно вытащил телефон из кармана джинсов, посмотрел на мигающий экран, сбросил вызов одним резким движением большого пальца, затем быстро набрал какое-то короткое сообщение и полностью выключил мобильник, с силой запихнув его обратно в карман, будто пытаясь похоронить там источник проблемы. Они быстро, без приключений, добрались до своего дома по полупустым, безжизненным дорогам. Эндрю заглушил двигатель, и в салоне воцарилась абсолютная, оглушительная тишина, такая контрастная и громкая после давящего шума бара и дороги. Никто из них не двигался, не тянулся к дверной ручке, не делал ни малейшего движения, чтобы покинуть эту внезапно ставшую интимной тишину. Эндрю повернулся на своем сиденье, уставившись на Нила, наконец-то давая себе возможность рассмотреть его без посторонних глаз, без необходимости скрывать свой интерес. Нил выглядел растрепанным — его укладка, которую Эндрю так старательно поправлял, была полностью разрушена беспокойными пальцами, которые то и дело проводили по волосам, сминая и запутывая пряди; заправленная ранее аккуратно водолазка немного вылезла из-под пояса брюк, обнажив узкую полоску кожи. Но в целом он выглядел... хорошо. Красивый. Его скулы были чуть покрасневшими — от крепкого алкоголя, от джина в том коктейле или просто от накопившейся усталости, Эндрю не мог определить. А его глаза, невероятно пронзительные, уже уставились прямо на Эндрю, подсвеченные тусклым желтым светом уличного фонаря, который пробивался сквозь лобовое стекло, рисуя на его лице причудливые тени. Взгляд Нила на секунду — буквально на долю секунды — мелькнул на губах Эндрю, скользнул по ним, и Эндрю не был уверен, померещилось ли ему это или нет. И тогда Нил сделал странное, прерывистое, почти судорожное движение — легкое, почти незаметное покачивание корпусом вперед, в сторону Эндрю, как будто его магнитом потянуло, а потом резкое, отстраненное отшатывание назад, к двери, в свой угол, словно он обжегся или испугался собственного порыва. Он резко, с силой выдохнул, потянулся за ручкой, толкнул дверь и буквально вывалился из машины в прохладный ночной воздух, не сказав больше ни слова, не оглянувшись. Эндрю выдохнул следом — медленно, осознанно — и сделал то же самое, выходя со своей стороны. Они молча, не глядя друг на друга, поднялись по лестнице — их шаги гулко, укоряюще отдавались в спящем, тихом подъезде, нарушая его сонную благодать. На площадке Нил пробормотал тихое, прерывистое — спасибо, — и почти бегом ушел вверх, на свой этаж. Эндрю не оборачивался и не смотрел ему вслед. Он вставил ключ в замок, повернул его, вошел в свою квартиру и захлопнул дверь за спиной. Он практически сразу, почти на автомате, закурил, широко распахнув окно в гостиной, чтобы впустить ночной холодный воздух, пахнущий остывшим асфальтом и осенней сыростью. И тогда он услышал — прямо над головой, этажом выше, с тихим, жалобным скрипом открылось другое окно. Эндрю замер с сигаретой в руке, прислушиваясь к внезапно ожившей тишине, которая теперь была наполнена чьим-то безмолвным, но ощутимым присутствием. Он не стал закрывать свое окно в этот раз.