Девиант

Комната наполнилась тяжёлыми вздохами и прерывистыми поцелуями. Никто не хотел уступать лидирующую роль, и обычные прелюдии превратились в настоящую борьбу за право быть первым этой ночью. Руки блуждали по разгорячённому телу, изучая каждый изгиб и все садины, что так и манили к себе, прося прикоснуться губами, одарить вниманием. И они одарили. Джон непозволительно ласково выцеловывал их под тихий шёпот Лололошки. И непонятно, то ли он проклинал Харриса, то ли просил большего. Так или иначе, никто из них уже не помнит, как всё с простого разговора на кухне резко перешло в прерывистые стоны за закрытой дверью спальни. На маленькой кровати становилось тесно от двух тел, которые всё настойчивее сбрасывали с себя остатки стесняющей одежды. Джон перешёл от шеи к ключицам, поглаживающими движениями водя по согнутым ногам под собой. Не сказать, что такое положение устраивало Лололошку, но в конечном итоге ему всё равно приходилось довольствоваться малым. Все прикосновения, слова, выброшенные по воле случая, и другие прелести этого вечера стали лишь методами расслабления, избавления от накопившегося за все дни испытанного стресса.

Просто метод избавиться от необоснованного чувства опасности. Одиночества. Метод стать ближе.

Яркий карий взгляд даже при приглушённом свете казался слишком чётким, в отличие от рук. Сколько уже прошло времени, что Лололошка перестал ощущать чужие прикосновения? Как оказалось, нисколько — они неожиданно прекратились. – В чём дело? – недовольный прерванным процессом, спрашивает Лололошка, приподнимаясь на локтях. Он смотрит прямо в глаза напротив, замечая эту насмешливую улыбку. Опять какая-то харрисовская игра, о которой он не в курсе? – Так ты всё же желаешь продолжения? – как искуситель, прямо над ухом горячим дыханием шепчет Джон и проводит пальцем по торсу, опускаясь ниже к паховой зоне. – Какой же ты идиот, – сквозь зубы процедил парень. Ему надоели эти глупые поддразнивания. Лололошка ловко поменял их местами, усаживаясь на Джона сверху, зажимая его своими ногами. Он наклонился вперёд, забирая того в глубокий, властный поцелуй. Этот поцелуй был далёк от тех самых поддразниваний Джона, он был требовательным, голодным, словно они оба тонули в бездне, и быть рядом сейчас — единственная возможность спастись. Лололошка углублял поцелуй, чувствуя, как Джон постепенно теряет контроль. И это невероятно опьяняло и без того затуманенный возбуждением разум. Харрис подался навстречу, отвечая на напор с страстью. Его руки судорожно вцепились в чужую спину, оставляя розоватые царапины, которые через время начинали неприятно щипать, отдаваясь по телу жаром. Разорвав поцелуй, Лололошка тяжело дышал, глядя прямиком в потемневшие глаза Джона. В них наконец читались эмоции кроме наигранности: желание, дикое и необузданное, что долгое время он прятал под маской безразличия. Откинув прядь волос со лба Джона, губы Лололошки застыли, не находя нужных слов. Время будто исчезло. Существовали только они двое, связанные по рукам и ногам друг с другом. Каждый новый поцелуй, оставляющий на коже багровый след, каждое прикосновение к чувствительным местам были пропитаны не просто страстью, которую они сейчас испытывают, а чем-то большим. Тем, чего они пока не понимают. Лололошка чувствовал, как его сердце колотится в груди, как его разум затуманивается от близости Джона. Этой ночью его личность не имела значения. Имел значение только сам Джон. – И что, мы даже в душ не сходим? – приподняв бровь, спросил Харрис, слегка отдаляясь. Лололошка закатил глаза и поудобнее устроившись меж чужих ног, притянул того ближе, полностью нависая сверху. – Ну уж извините. Примешь освежающие ванны после. – Речь, полная сарказма, была приостановлена приятными поглаживаниями ловких рук. – Мерзавец. Джон давил довольную ухмылку до тех пор, пока не почувствовал лёгкое покалывание снизу – там начало приятно тянуть от манипуляций Лололошки и его пальцев. Видимо, его мнение сегодня не учитывается. Ловкие пальцы, которые были обильно измазаны в холодной субстанции (и когда только успел), уверенно исследовали, дразня и обещая больше, пока тело под ним не выгнулось в ответной волне. Харрис закусил губу, пытаясь удержать контроль, но это было бесполезно — Лололошка интуитивно знал или догадывался, где могут быть слабые места, те точки, что заставляли партнёра под ним дрожать. Он улыбнулся про себя, ускоряя темп, чувствуя, как их тела почти сливаются воедино. Боль от царапин на спине только больше возбуждала. Наконец, спустя долгое время игры пальцами, Лололошка вошёл в него медленно, с почти мучительной осторожностью, наблюдая, как лицо Джона искажается от смеси боли и блаженства. Харрис выдохнул его имя, прижимаясь ближе, и это было чем-то очень противоречивым. Они двигались в унисон, словно мир сузился до одной только комнаты. До только их двоих. Каждый новый толчок в глубь стирал границы допустимого, позволяя всё больше. Взгляд Лололошки был прикован к лицу Джона, к его прикрытым глазам, взмокшим волосам, прикушенной губе. В этот момент он был уязвим и настоящим, без масок и игр. Желание Лололошки вспыхнуло с новой силой, подгоняемое этой хрупкой искренностью. Он двигался глубже, быстрее, пока не нащупал ту самую точку, от которой Джон задрожал всем телом, закатывая глаза в порыве страсти. Это было так странно. Казалось, совсем недавно они спорили на кухне, смотрели друг на друга с презрением, а сейчас… Сейчас это могло быть просто хитрой манипуляцией Харриса, но в такой исход хотелось верить меньше всего. Всё смешалось в один коктейль. Каждый выдох был пойман губами, а то, как откликалось чужое тело на приятные ласки и настойчивость со стороны оппонента, было приятным вознаграждением. Джон искусно выгибался в спине каждый раз, когда по телу словно ударяло током от новых глубоких толчков, вызывая мурашки и мелкие судороги. Лололошка прижался мокрым от пота лбом к плечу Джона, чуть ли не впечатывая его в кровать. Жар. Душный, обволакивающий, проникающий в каждую клеточку тела стал почти осязаемым. Лололошка чувствовал, как сердце Джона бешено колотится под ним. Пальцы скользили по изгибам спины, по влажной коже, вычерчивая невидимые узоры, дарящие новые вспышки удовольствия. Комната, наполненная стонами, частыми вздохами, словами, потерявшими смысл в этом пылающем хаосе, казалась самым греховным местом, в котором когда-либо находился человек. Харрис сжал в руках мокрую простыню, стягивая её почти окончательно. Его губы остались открытыми, не издавая больше ни звука, а с уголков глаз скатывались маленькие кристаллики слёз, оставляя следы. Он никак не ожидал, что его день может закончиться так, но против не был точно. Лололошка тяжело выдохнул, убирая прилипшие к лицу волосы. Взгляд, хоть и был расфокусированным, но картину раскинутого перед собой Джона он видел достаточно хорошо, чтобы запечатлеть этот образ в памяти. И это чертовски удовлетворяло его эго. – Должен признать, – чуть отдышавшись, начинает Джон, – это было не так ужасно. Лололошка закатил глаза и улёгся рядом, убрав руки за голову. – Так и быть, можешь остаться на ночь. – Как любезно! Харрис недовольно фыркнул, усаживаясь на край кровати и ища одежду, которую они благополучно всю скинули на пол. – Ванну и сам найдёшь, – безразлично заявил Лололошка, накинув на себя одеяло. Джон, уже облачившись в мятую футболку и боксёры, обернулся, бросив на Лололошку быстрый взгляд. В полумраке комнаты его лицо казалось задумчивым, возможно даже уязвимым. – Знаешь, Ло, а ведь ты мог бы быть и помягче, – проговорил он, не то в шутку, не то всерьёз. Нельзя различить его правду от сарказма. – Хотя, наверное, это было бы уже не так интересно. Диалог дальше не пошёл. Оба и так были вымотаны донельзя, а трепать нервы словесными перепалками мог только Джон. Лололошка скорчил недовольную гримасу, закрывшись в одеяле с головой. Ему не нравилось слышать, как Харрис сокращает его имя. Ему не нравится слышать, как он говорит. Дышит. Существует. И ходит по его дому, в его футболке!

***

В баре как обычно играл какой-то джаз, а гул малолетних пьянчуг едва успевали перекрикивать взрослые мужики. – Босс, Дейвисон был одним из лучших мафиози, с которыми мне доводилось работать, – спокойно проговорила девушка, протирая очередной бокал, – лучше бы вам оставить его у себя, нежели он переметнётся к нашим врагам. – Джуди, детка! – Санчез в очередной раз вывалил перед лицом целое облако табачного дыма и уселся за барную стойку, по обратную сторону которой стояла сама Джуди. – Этот payaso должен ответить за скрытое сотрудничество с Джоном. Барменша, ничего не ответив, налила в бокал какой-то дорогой алкоголь и придвинула его Санчезу. Тот незамедлительно взял его, покрутив в руках и довольно улыбаясь. – Ты точно знаешь, что мне нужно, – отпивая глоток и блаженно прикрывая глаза, протянул Санчез. – Дейвисону можно простить многое, он кретин, но кретин предсказуемый. А вот Харрис… Харрис – это змея подколодная. Joder. Джуди молча кивнула, продолжая полировать бокалы и слушать чужой поток мыслей. Она знала Санчеза как облупленного. Его жажда мести и беспринципность делали его опасным противником, но в то же время на удивление лёгким союзником, если уметь правильно подобраться. Ей оставалось только надеяться, что её план сработает и Лололошка не пострадает. – Ты права, детка, – Санчез очнулся от своих раздумий и хлопнул ладонью по стойке. – Лучше держать врага рядом. Нужно просто заставить эту крысу ползать у моих ног. Девушка выдержала его взгляд, не дрогнув. – У меня всегда есть идеи, Босс. Дейвисон амбициозен. Он жаждет большего, чем просто быть пешкой в чужой игре, вы сами прекрасно знаете это. Предложите ему долю. Предложите ему то, чего не может предложить Джон. Санчез нахмурился, задумавшись. Очень сложно было представить, что Джон не может предложить. – Долю? Смело. Но что, если он предаст меня? – Тогда он заплатит наивысшую цену, – спокойно ответила Джуди. – Но я уверена, что он достаточно умен, чтобы этого не допустить. Сейчас, при раскрытии всех карт, ему нужна защита, а вы – его единственный шанс. Она умело крутила доступной информацией так, чтобы остаться в лучшем исходе. Лололошка и сам не раз ей помогал, а значит сейчас отговорить Санчеза – небольшое одолжение. Если, конечно, всё пройдёт как надо и Лололошка сам себя не закопает. Спасать его зад в очередной раз она не станет. Мужчина в кожаной куртке сделал ещё пару глотков и, поставив бокал, самодовольно усмехнулся. – Тогда мы прямо сейчас отправимся к нему в гости. Посмотреть, как он примет своих друзей. Джуди закатила глаза, продолжив свою монотонную работу. Ничего другого она от Санчеза и не ожидала. А ему, собственно, много времени и не понадобилось. Людей с собой брать он не стал – незачем лишние глаза и уши. Диего встал из-за стойки, бросив на прощание окурок в урну поблизости, но не попал, тот упал неподалёку. Барменша лишь проводила его долгим взглядом, полным едва заметной тревоги. "Идиот," – пронеслось у нее в голове, – "еще и мусорит". Но вслух она ничего не сказала. За спиной продолжала литься джазовая музыка, не обращая внимания на грязные дела, творящиеся в этом заведении и хоть как-то разбавляющая этот серый, погрязший в пучине грязных преступностей мир. Воздух на улице был куда свежее, чем в баре, но при этом достаточно холодным, чтобы поёжиться, вжимая голову в плечи. – Ну и ночка, – коротко прокомментировал мужчина, направляясь в направлении Гнезда. Их сотрудничество с Лололошкой было довольно тяжёлым с самого начала. Когда тот только появился перед глазами, первая мысль была: наконец-то попался. Это уже потом узналось, что никакой он не Джон и, по его словам, даже близко не имеет с ним никаких дел, однако тревожные звоночки проскакивали из раза в раз. Диего крупно повезло, что после прикрытия своего палёного алкоголя руками Харриса он до сих пор остался на плаву и в состоянии держать под своим контролем не один район. А допустить мысль, что этот самый Харрис подослал к нему своих людей, вовсе было сравнимо со смертью. Добраться до местожительства интересующей его личности Санчезу не составило труда абсолютно. Неработающий домофон упростил задачу в разы. Без стука он вошёл внутрь квартиры, сразу замечая человека, выходящего из ванной, после которого остаётся ещё целый шлейф пара. – О, compañero, закончили мы не на лучшей ноте, но сейчас, – мужчина раскинул руки в стороны, словно ждал какого-то одобрения за свой визит. – Подожди, подожди, – Джон стянул со своей головы полотенце, оставляя его на плечах. – Не ты ли всё время твердил о предварительном назначении встречи? Поэтому "но сейчас" я с тобой обсуждать ничего не собираюсь. Холодно, даже грубо, ответил за Лололошку Джон. Как же глупо, что их так легко спутать! И в тоже время как удобно. Санчез скривил лицо в презрении. Да, когда-то он действительно раскидывался такими фразами, но попрекать этим был способен только один человек. Но не станет же Харрис по собственной воле находиться в самом богом ненавистном месте! Сомнений быть не может, перед ним Лололошка. – Что ж, раз для тебя это стало принципиально, – Диего глазами пробежался по помещению, а после посмотрел прямо на собеседника, – тогда буду ждать тебя как обычно, joder. – Оставь свои ругательства при себе. Джон взглядом указал на дверь, желая побыстрее выпроводить нежеланного гостя, но тот был упёртым, как баран, и всё не успокаивался. – Я надеюсь, тот случай в баре был недоразумением и ты не ходишь под Харрисом? Он достал сигару, предвещая долгий разговор. – Тебя это не касается. – Вот как. Разговор не удался, значит он узнает об этом сам. Своими способами. Санчез чиркнул зажигалкой, прикуривая сигару. Клубы дыма поплыли по квартире, оседая на влажных стенах ванной комнаты, дверь в которую до сих пор оставалась открытой. Джон поморщился, отворачиваясь. Ему претил этот запах, как и вся ситуация в целом. Он чувствовал лишь отвращение и нежелание вести диалог с этим мерзким по своей натуре человеком. – Зря ты так, compañero, – протянул Диего, затягиваясь. – Мы могли бы всё обсудить по-хорошему. Но ты, как всегда, упрямишься. Ладно, мне пора. Но знай, я всё равно доберусь до правды. С этими словами он направился к выходу, оставляя за собой горький привкус табака и невысказанных "угроз". Джон молча наблюдал за его уходом, стиснув зубы. Ему не нравилось ощущение, что им помыкают, хотя фактически это всё было сказано в адрес Лололошки, который ни о чём ещё не подозревал. – Видимо, в этой квартире даже пожарка не работает, раз она не среагировала на это полчище дыма, – бубнил себе под нос Харрис, пока пытался открыть окно, чтобы хоть как-то проветрить помещение. – Ты с кем-то говорил? – раздаётся чуть хриплый голос позади. Джон повернулся к нему, скрещивая руки на груди. – Знаешь, в этом месте жить просто невозможно, – опять начал эту тему парень, – просто отвратительный район, обустройство квартиры, а о её пригодности для жизни я вообще молчу. Лололошка нахмурился, не понимая резкой смены настроения Джона. Только что всё было нормально, и вот, пожалуйста, снова эта враждебность. Хотя какой уж там, у них никогда не было ничего "нормального". Даже секс и то спонтанно, чисто для удовольствия. Он устало потёр переносицу. Ему бы сейчас чаю и тишины, а не разбирательств во всём этом дерьме. – Тебя сюда никто и не звал, – парировал Лололошка, тут же кивнув головой в сторону выхода, – скатертью дорожка, можешь и вещи с собой забрать, я их больше ни за что не надену. Взгляд пробежался по своей одежде, которая сейчас была на Джоне. Это же надо было ему взять его любимую футболку. – Ты прям верх гостеприимства! – Джон усмехнулся, но в глазах плескалось раздражение. – Да, особенно в сравнении с твоим вечным нытьем, – огрызнулся Лололошка. Харрис фыркнул, ничего на это не ответив. Он вернулся в ванную, чтобы на его теле вновь оказался его чистый белоснежный костюм. Как же он выделялся на фоне старенькой квартиры, настолько, что даже казался лишним. Дверь захлопнулась, оставляя после себя привкус одиночества, который не перекрывался даже недавними событиями. На теле до сих пор отчётливо чувствовался аромат джоновских духов или чем он там пользовался. Это ощущение казалось липким и неприятным, от него нужно избавиться. Нужно помыться. Желательно в кипятке. Так он и сделал. Рука дотронулась до железного крана, крутя его в нужном направлении. И как только на голову полилась тёплая вода, по всему телу прошлась волна облегчения. Вода постепенно начала нагреваться, превращаясь в обжигающе горячую, прямо как и хотелось. Пар поднимался клубами, заполняя крошечную ванную комнату, смешиваясь с табачным дымом. Лололошка стоял под струями, закрыв глаза, позволяя жару проникать в лёгкие, наполняя их тяжестью горячего воздуха. Вода стремительно смывала не только запах, но и воспоминания о чужих прикосновениях. Гель скользнул по плечам, сильно пенясь. – Удивительно, что Ричард не забрал свой любимый гель для душа, – пробормотал парень , ставя флакон на место. Красные следы от пальцев проступали на груди, на бедрах, спине, но это не останавливало. От горячей воды они щипали и после выхода из ванны ещё какое-то время красовались на теле. В спальне осталось только напоминание о проведённой ночи в виде разворошенной кровати, простыни, которая была сырой и грязной. – Докатились, – парень устало кидает на эту же кровать мокрое полотенце, не заботясь о том, что оно намочит всё остальное, – ебаться с кем-то как… Этот чёртов Харрис. Дейвисон упал спиной на мягкие, полумокрые подушки и закрыл глаза. Нет, на сегодня с него хватит. В голове крутилась мысль о проваленном задании, о разговоре с Солусом. А на часах время близится к утру. Тяжелый вздох сорвался с его губ. Он чувствовал, как влага от мокрого полотенца проникает сквозь тонкую ткань. От этого неприятного чувства Лололошка резко перевернулся на бок. Желание провалиться в сон, особенно в таком состоянии, было почти физическим. В комнате как раз царила полумгла, лишь изредка свет от наступающего рассвета всё равно проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы. Веки казались тяжёлыми, поэтому тут же закрылись, позволяя разуму отключиться и провалиться в какой-никакой отдых. На сегодня с него было достаточно.

***

С момента ухода прошло часа два. Железная ложка ритмично постукивала о стенки кружки, наполненной давно остывшим чаем. – Как глупо с твоей стороны пытаться меня заменить. – Это не я пытаюсь, – спокойно возразил мужчина, закидывая ногу на ногу, – ты сам даёшь поводы. Каждая из существующих мафий уже успела привыкнуть к твоему "изменённому" характеру. Джон стукнул кулаком по столу, поднимаясь со своего места. Его брови сползли к переносице, выражая полное негодование. – Чушь! Ни за что не поверю, что даже Евсей повёлся на такую ничтожную копию несравненного меня! Саймон пожал плечами, отпивая свой кофе. – Евсей – прагматик, Джон. Он ценит стабильность и предсказуемость. Ему проще иметь дело с кем-то, кто следует плану, кто не ставит под угрозу всю операцию из-за мимолетного каприза, – Он даже бровью не повел, когда Харрис обошёл стол и встал прямо перед ним. – В случае с Лололошкой… Он слишком надёжный. – И ты думаешь, что этот мальчик, эта говорящая кукла сможет заменить меня? – прорычал он, в его голосе сквозила неприкрытая угроза и язвительность. – Ты правда веришь, что он обладает хоть каплей той силы, того влияния, которое есть у меня? Он ненавидел, когда его ставили ниже таких заурядных людей. – Ты же доктор психологических наук, Харрис. Разве тебе не должно быть понятно, что дело совсем не в замене? – Саймон отставил кружку с едва початым кофе. – Дейвисон оказался хорошей альтернативой. Естественно Евсей мог заметить, что Лололошка не ты, но выгодно ли ему менять что-то когда у него есть такое лицо? Джон фыркнул, отворачиваясь к окну. Только утро, а за стеклом серое небо хмурилось над городом, хотя по прогнозу обещали солнце. Ненавидел он такие обманчивые дни. – Альтернатива… Звучит как унизительный эвфемизм. – Не ты ли последние два года следил за «Сиянием», за лже-Джоном? К чему такое удивление? Харрис развернулся в сторону оппонента, заводя руки за спину. – Нашёл я то, что искал два года назад. И должен сказать, очень разочаровался в Империи, – Быстро поменял тему Джон. Саймон сделал заинтересованное лицо, поправляя свой пиджак. Работал с Империей он не часто, но всегда очень удачно. Разные слухи ходили про устройство внутри. – Разочаровался? Харрис усмехнулся, не двигаясь с места. Он долго молчал, глядя на собеседника, ожидая, что он сам ответит на свой вопрос. Потом медленно произнес: – Безупречность – это иллюзия, Саймон. И даже Империя не может управиться с этой иллюзией. Саймон нахмурился, обдумывая его слова. Империя всегда казалась ему монолитной структурой, отлаженным механизмом, где каждая деталь выполняла свою функцию безупречно. Идея о том, что и там есть трещины, фальшь, его заинтриговала. Это могло стать оружием, если научиться им владеть. – Мы давно не сотрудники с тобой, – начал Джон, – но я бы посоветовал тебе в это не вмешиваться. Уверен, Лололошка сделает всё за нас, – он выдержал паузу, поворачивая голову в сторону окна, – если его не прикончат раньше. Джон знал: не говорить Лололошке о, фактически, им же назначенной встрече с Санчезом от его лица было очень рискованным поступком. Но, с другой стороны, от этого ему ни горячо ни холодно.