Пламя Запада

Надтреснутый рог прорезал сумрак, прокатившись эхом по каменным залам Мории. Гномы, войны Эребора, сгрудились у Западных Врат, их лица, опаленные горем, освещал багровый отблеск факелов. Врата Мории, некогда символ величия и процветания, теперь зияли мрачной пастью, готовой поглотить остатки их народа. Над Морией, древним королевством гномов, сомкнулись угольно-черные тучи – непроницаемая завеса, поглотившая последний луч света. Тяжелый Мрак, словно саван, окутал Кхазад-Дум, вселяя леденящий душу ужас в сердца тех, кто отваживался ступить под его мрачные своды. Я и Таурендил, единственные эльфы, которые откликнулись на зов о плмощи. Пять долгих лет, проведенных бок о бок с гномами в Эреборе, а затем и поддержка выживших в поисках новой родины, навеки скрепили нас узами верной дружбы с самим Торином. Воспоминания о разоренном Эреборе, о павших гномах и о ледяном безразличии лихолесского короля разжигали во мне неутолимую жажду - вонзить клинок возмездия в самое гнилое сердце орков. Жажда отмщения, словно набат, гулко отдавалась в каждой клеточке моего существа. Кровь пульсировала в висках, сухожилия натягивались до предела, словно струны арбалета. Торин стоял в первом ряду, его взгляд горел решимостью, смешанной с отчаянием. В руках он сжимал фамильный топор, лезвие которого жаждало крови. Позади него, плечом к плечу, стояли его верные соратники: Балин и Двалин. Из глубин Мории донёсся зловещий гул, предвещавший скорую атаку. Голоса гоблинов, словно карканье ворон, смешивались с утробным рычанием неведомых тварей. Врата заходили ходуном, и вскоре из мрака хлынула волна мерзких созданий: гоблины, орки, тролли – вся нечисть, что населяла заброшенные шахты Мории. Сигнал к атаке был дан громовым ударом боевого рога. Армия Трора ринулась вперед, подобно лавине, сметая все на своем пути. Тяжелая пехота пробивала бреши в обороне орков, лучники осыпали их градом стрел, а боевые колесницы сокрушали ряды врагов, оставляя за собой кровавый след. Мечи и топоры звенели о броню, стрелы свистели в воздухе, пронзая своими жалами плоть врагов. Гномы, несмотря на свою усталость и малочисленность, сражались с яростью отчаяния. Таэлин и Таурендил сражались рядом с Торином, прикрывая спину. Их клинки точно впивались в тела орков, оставляя на телах зиящие раны. Гоблины наседали, их число казалось бесконечным. Один за другим падали гномы, обагряя своими жизнями каменные плиты Мории. Надежда таяла, словно снег под солнцем. Но гномы продолжали сражаться, ибо лучше смерть в бою, чем рабство в лапах мерзких тварей. Торин яростно вращал топором, разрубая гоблинов на куски, словно колосья пшеницы. Его глаза метали молнии, а голос гремел, призывая гномов не сдаваться. Я, с грацией дикой кошки, металась между врагами. Мои эльфийские клинки рассекали воздух, оставляя за собой лишь бездыханные тела. Таурендил, словно каменная стена, стоял на защите фланга, его лук из черного дерева без устали отправлял стрелы в сердца врагов. Орки, облаченные в ржавые доспехи, теснили гномов, их крики сливались в оглушительный рев. Тролли, словно живые горы, крушили все на своем пути, их огромные дубины ломали кости и дробили шлемы. Хор гномьих боевых кличей, утробный рев орков, визгливая глоткопатия гоблинов и громоподобный рык троллей сплелись в единую симфонию войны, оглушающую и первобытную. Атмосфера сгустилась, пропитавшись терпким запахом железа, густым ароматом крови и тошнотворной вонью, исходящей от надвигающейся орды орков, словно дыхание самой преисподней.

***

Я резко села, судорожно хватая воздух. "Всего лишь сон, кошмарный сон," – пронеслось в голове, и я заслонила лицо ладонями. Минуту спустя, буря внутри начала стихать. Опустив руки, я осмотрелась. Тихая поляна, укрытая сенью вековых деревьев, была освещена лишь мерцающими угольками костра. Мягкая, как пух, трава колыхалась под ласковым прикосновением тёплого ветра. Рядом, безмятежно, спал эльф. Светлые, почти золотые волосы моего брата, Таурендила, рассыпались по плечам. Его грудь ровно вздымалась и опускалась, а резкие черты лица смягчились в расслабленности сна. Я запрокинула голову. Тёмный, бархатный полог небосвода искрился мириадами звёзд, а полная луна, словно застенчивая дева, робко выглядывала из-за края тёмного облака. Неподалёку, умиротворённо пощипывая траву, бродили два коня. Гнедой Синьагил – верный конь Таурендила, и мой Морнэмир, чья шерсть была чернее самой тёмной ночи. Я ощутила, как по венам разливается спокойствие, словно тёплый мёд. Страх отступил, оставив после себя лишь легкое покалывание в кончиках пальцев. Нужно успокоиться. Здесь, на этой поляне, я в безопасности. Рядом Таурендил и мои верные кони. Тишину нарушало лишь потрескивание углей и шелест листвы. Я встала и, стараясь не разбудить эльфа, направилась к кострам. Подбросив несколько сухих веток, я присела рядом, наблюдая, как языки пламени жадно пожирают дерево, освещая поляну танцующими тенями. В голове в плыли картины пылающего Эребора и Дейла. — Не спится? — Голос Таурендила заставил меня вздрогнуть. Я обернулась к брату. — Сон тревожен. Тени прошлого никак не оставят в покое, — пробормотала я, устраиваясь у костра и погружаясь взглядом в пляшущие языки пламени. Огонь извивался и трепетал, словно живое существо, безмолвно повествуя о давно минувших днях. — Не тревожься. Всё это — лишь отголоски минувшего, — Таурендил опустился рядом, отпивая из фляги. — Знаю. — Нам пора. В Хоббитон мы попадем не раньше завтрашнего вечера, — Таурендил поднялся. — И кто знает, сколько времени займут поиски двери, помеченной Гэндальфом. — Что-то подсказывает, мы найдем её быстро, — я встала и направилась вглубь леса. Тихое журчание ручья привлекло меня. Я подошла к воде и опустила руки в ледяной поток. Стая мурашек пробежала по телу, заставив замереть от удовольствия. Зачерпнув пригоршню, я умылась. Оцепенение от кошмарных видений мгновенно схлынуло. Наполнив флягу, я вернулась к брату. Он уже сложил плащи, служившие нам постелью, и достал из сумки по два куска лембаса и кусочек сыра, обернутый виноградными листьями. — Спасибо, — я приняла еду. Завершив трапезу, мы погасили костер, тщательно засыпав его землей и скрыв под слоем травы, чтобы никто не обнаружил наш ночлег. Я седлала Морнэмир и взглянула на восток. Из-за горизонта показались первые лучи солнца, окрашивая небо в лилово-пурпурные тона. Таурендил пришпорил Синьагила, и тот, вскинув голову, рысью устремился вглубь леса. Лес встретил нас утренней прохладой и шелестом листвы. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны деревьев, играли на траве, создавая причудливые узоры. Морнэмир двигался плавно и грациозно, будто сливаясь с окружающим пейзажем. Я чувствовала его силу и выносливость, ощущая себя единым целым с этим прекрасным животным. Мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Дорога вилась между деревьями, то поднимаясь в гору, то спускаясь в низину. Иногда нам встречались небольшие полянки, усыпанные полевыми цветами, а иногда приходилось продираться сквозь густые заросли кустарника. Лес жил своей жизнью, наполненный звуками пения птиц, жужжания насекомых и шелеста листвы. Я вдыхала свежий воздух, наполненный ароматом хвои и трав, чувствуя, как умиротворение постепенно заполняет мою душу. К полудню мы выехали к реке. Вода была кристально чистой и прохладной. Мы остановились, чтобы напоить коней и немного передохнуть. Таурендил разложил на берегу плащ, и мы сели, наблюдая за течением реки. Легкий ветерок играл с нашими волосами, а солнце приятно согревало кожу. Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом спокойствия и гармонии. После короткого отдыха мы снова двинулись в путь. До Хоббитона оставалось еще полдня езды.