Historiae Amatoriae Yokohamae

      Матильда сидела в гостиной, читая при свете свечей. Поль уехал по делам ещё утром, и она наслаждалась редкими часами одиночества. Стук в дверь нарушил тишину.       — Мадам Верлен? — голос Артура звучал приглушённо. — Можно войти?       Она помедлила, затем отложила книгу.       — Входите, месье Рембо.       Артур вошёл, прикрыв за собой дверь. В мерцающем свете свечей его лицо казалось старше, серьёзнее.       — Поля нет дома, — сказала она, не поднимая глаз.       — Я знаю. Я пришёл поговорить с вами.       Матильда наконец посмотрела на него.       — О чём нам говорить?       Артур подошёл ближе и сел в кресло напротив.       — О том, что происходит в этом доме. О том, что я вижу каждый раз, когда прихожу сюда.       — И что же вы видите?       — Женщину, которая прячет синяки под пудрой. Которая вздрагивает от резких движений. Которая улыбается гостям, а потом плачет в одиночестве.       Матильда отвернулась.       — Вы слишком наблюдательны…       — Матильда, так не должно быть… — Артур наклонился вперёд.       — А как должно быть? — в её голосе звучала горечь. — Я жена. Моё место рядом с мужем, что бы ни происходило.       — Даже если он причиняет вам боль?       — Он не хотел… — начала она автоматически.       — Не оправдывайте его, — перебил Артур. — Я знаю Поля. Знаю его вспыльчивость, его ревность. Но это не оправдание.       Матильда встала, подошла к окну.       — Зачем вы это говорите? Что вы хотите от меня?       Артур поднялся и подошёл к ней.       — Я хочу, чтобы вы знали — вы заслуживаете лучшего. Заслуживаете любви, которая не оставляет синяков.       — Любви? — она обернулась, и они оказались совсем близко. — Что вы знаете о любви?       — Больше, чем вы думаете, — его голос стал тише. — Я знаю, что любовь не должна причинять боль. Знаю, что она должна давать силы, а не отнимать их.       — И откуда такая мудрость?       — От того, что я вижу, как страдаете вы. И это разрывает мне сердце.       Матильда замерла.       — Не говорите так. Вы… вы с Полем…       — Да, мы с Полем любовники. Но это не значит, что я слеп к вашей боли. Наоборот — это делает её ещё невыносимее.       Он поднял руку и осторожно коснулся её щеки.       — Вы прекрасны, Матильда. И сильны. Сильнее, чем думаете.       — Я не чувствую себя сильной, — прошептала она. — Я чувствую себя сломленной.       — Сломленные вещи можно починить. Иногда они становятся даже прекраснее — как японская керамика, склеенная золотом.       Матильда подняла на него глаза, и что-то в его взгляде заставило её сердце биться чаще.       — Артур…       — Позвольте мне показать, какой должна быть нежность, — прошептал он.       И прежде чем она успела ответить, он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был мягким, осторожным — полной противоположностью грубой страсти Поля.       Артур целовал её так, словно она была хрупким сокровищем.       Дверь распахнулась с грохотом.       — Что здесь происходит?!       Поль стоял на пороге, его лицо было искажено яростью. Матильда отпрянула от Артура, но было поздно.       — Поль, я могу объяснить… — начал Артур.       — Заткнись! — Верлен пересёк комнату в несколько шагов. — Ты! В моём доме! С моей женой!       Удар пришёлся Матильде. Она не успела увернуться — Поль оттолкнул Артура и ударил её по лицу с такой силой, что она упала на пол.       — Поль! — Артур бросился к ней, но Верлен схватил его за плечо.       — Не смей к ней прикасаться!       — Ты с ума сошёл! — Артур вырвался и опустился рядом с Матильдой. — Матильда, вы в порядке?       Она прижимала руку к губе, на пальцах была кровь.       — Встань, — приказал Поль. — Встань немедленно!       — Хватит! — Артур поднялся, заслоняя собой Матильду. — Поль, остановись!       — Я должен был знать, — Верлен говорил сквозь зубы. — Должен был понять, когда ты начал так часто приходить. Ты всегда всё у меня отнимаешь!       — Я ничего не отнимаю. Ты сам всё разрушаешь!       Матильда медленно поднялась, держась за стену. Кровь из разбитой губы капала на платье.       — Хватит, — её голос был тихим, но твёрдым. — Оба. Хватит.       — Матильда… — Поль сделал шаг к ней, и она отшатнулась.       — Не подходи. Больше никогда не подходи ко мне.       — Ты моя жена!       — Я была твоей ширмой, — она подняла голову, и в её глазах больше не было страха — только усталость и решимость. — Твоим прикрытием. Но больше не буду твоей жертвой.       — Я не позволю тебе уйти. Не позволю!       — Ты только что ударил женщину, которую якобы любишь, — вмешался Артур. — Какое ты имеешь право что-то не позволять?       Поль повернулся к нему, и в его глазах было что-то дикое.       — Это всё из-за тебя. Ты всё испортил!       — Нет, Поль. Ты испортил всё сам. Своей ложью, своей жестокостью, своей неспособностью любить, не разрушая.       Матильда обошла их обоих и направилась к двери.       — Куда ты идёшь? — голос Поля звучал почти испуганно.       — Прочь, — она обернулась на пороге. — От вас обоих. Мне нужно подумать. Решить, что делать с моей жизнью. Моей, а не вашей.       — Матильда, позвольте мне хотя бы проводить вас, — попросил Артур.       — Нет. Я должна сделать это сама. Впервые в жизни — сама.       Она вышла, оставив двух мужчин в гостиной, где ещё горели свечи — молчаливые свидетели крушения их странного треугольника.       На улице шёл дождь. Матильда не стала брать зонт — холодные капли смешивались с кровью на её губах и слезами на щеках.       Но впервые за долгие годы она чувствовала себя свободной.       Позади остались двое мужчин — один, который любил слишком жестоко, и другой, который показал ей, какой может быть нежность. А впереди была неизвестность.       Но это была её неизвестность. Её выбор. Её жизнь.       И этого было достаточно.