Historiae Amatoriae Yokohamae

      Сакагучи Хэйго не помнил времен, когда имя его семьи гремело по всей префектуре Ниигата. Когда о богатстве Сакагучи говорили: «Если собрать все сокровища вместе, они достигнут вершины горы Годзу, и не иссякнут, даже если пересохнут воды реки Агано». К моменту его рождения в 1906 году это величие уже начало угасать, словно догорающий фонарь в сумерках уходящей эпохи.       Первая встреча с Цусэко изменила его жизнь. Случилось это, когда ему было восемь лет, во время редкой поездки в Токио вместе с отцом. Пока Джиничиро Сакагучи беседовал с важными политическими деятелями, Хэйго предоставили свободу исследовать сад особняка, где проходила встреча.       — Эй! У тебя голова большая! — раздался звонкий голос из-за куста гортензий.       Хэйго обернулся и увидел странного «мальчика» с полностью выбритой головой в голубом кимоно. Только по голосу он понял, что перед ним девочка.       — Я Яда Цусэко, — представилась она, выходя из своего укрытия. — А ты кто?       — Сакагучи Хэйго, — ответил он, неловко поклонившись.       Цусэко рассмеялась, и в её смехе не было злобы, только детская непосредственность. Объяснила, что недавно перенесла тяжелую болезнь, из-за которой пришлось сбрить волосы, но они скоро отрастут.       — Хочешь увидеть что-то интересное? — спросила она, хватая его за руку.       Цусэко привела его к старому дереву на дальнем конце сада, где на нижней ветке разместилось маленькое гнездо. Внутри лежали крошечные яйца.       — Птичка-мама улетела, — прошептала Цусэко. — А гнездо почти разрушилось от ветра. Давай построим для неё новое!       Так начался самый яркий день в детстве Хэйго. Вместе они собирали веточки, траву и мягкий пух, который Цусэко таинственным образом добыла из подушки в доме.       Осторожно перенесли яйца во временное гнездышко из её носового платка, а затем, когда новое гнездо было готово, так же бережно вернули их обратно.       — Теперь птичка-мама будет счастлива, когда вернётся, — сказала Цусэко, её глаза сияли от гордости.       Хэйго никогда не забудет момент, когда они сидели под деревом, ожидая возвращения птицы. Цусэко рассказывала ему истории о духах леса и загадочных существах, которые помогают тем, кто делает добрые дела. Он не верил в эти сказки, но любил слушать её голос.       Позже появился отец Цусэко — Яда Кинтаро, помощник министра внутренних дел. Увидев дочь, он расплылся в улыбке и нежно поцеловал её в лоб, когда она побежала к нему рассказать о спасенном гнезде. В этот момент Хэйго почувствовал острый укол зависти — его собственный отец никогда не проявлял такой любви.       — Ты должен приехать ещё! — крикнула Цусэко, когда Хэйго уходил с отцом. — Мы проверим, как там птички!       Но судьба распорядилась иначе. Отец Хэйго, чьи политические амбиции начали приносить все больше проблем, больше не брал сына в Токио. Два года спустя, из редкого письма отца, мальчик узнал, что Яда Кинтаро и его жена погибли при загадочных обстоятельствах, а их дочь исчезла. Эта новость глубоко ранила Хэйго. Он часто вспоминал тот единственный день, проведенный с Цусэко, и задавался вопросом, что с ней стало.       В средней школе проблемы Хэйго только усугубились. К двенадцати годам его зрение резко ухудшилось, но семья, столкнувшаяся с серьезными финансовыми трудностями, не могла позволить себе купить ему очки. Хэйго сидел за последней партой и не видел, что пишут на доске. Его оценки начали падать.       Стыдясь признаться в истинной причине своих неудач, он начал пропускать занятия. Часами бродил по берегу реки Агано, размышляя о несправедливости жизни, или сидел в отцовской библиотеке, читая книги, держа их близко к глазам.       — Где ты был сегодня? — спрашивала мать, когда он возвращался домой после очередного пропущенного дня.       — В библиотеке, — отвечал Хэйго, и это было правдой лишь отчасти.       Однажды, после особенно вызывающего поведения на уроке, учитель не выдержал.       — Твоя сущность темна, как ночь, — сказал он, глядя на Хэйго с разочарованием. — Тебя следовало бы называть не Хэйго, а Анго — «тёмный».       Класс разразился смехом, но для Анго эти слова имели странный резонанс. «Тёмный» — возможно, это действительно описывало его лучше, чем имя, данное при рождении.       Провалив экзамены, Анго перевелся в другую школу. Там, стремясь избежать насмешек из-за своего плохого зрения, он нашел убежище в мире литературы и религии. Часами просиживал в школьной библиотеке, а по вечерам начал писать танка — традиционные японские пятистишия, в которых изливал свою душу. Когда ему наконец купили очки — простые, в тонкой металлической оправе — мир вокруг внезапно обрел четкость. Но внутренний мир Анго остался таким же размытым и неопределенным.       Смерть отца в 1924 году стала для семьи одновременно трагедией и окончательным финансовым крахом. Джиничиро Сакагучи, когда-то влиятельный политик, умер, оставив после себя лишь долги и воспоминания о былом величии. Анго, которому тогда было восемнадцать, внезапно почувствовал на своих плечах груз ответственности за семью.       Ища способ справиться с горем и стрессом, он погрузился в физические занятия — начал тренироваться в сумо, увлекся прыжками в высоту и бейсболом.       Его худощавое тело окрепло, а разум нашел временное облегчение в изнурительных тренировках.       После окончания старшей школы Анго принял решение, которое удивило всех, кто его знал. Вместо того чтобы продолжить образование в университете, как ожидалось от сына политика, он объявил, что хочет жить в горах.       — Я буду работать учителем, — сказал он матери. — Так я смогу помочь выплатить долги отца.       Мать, истощенная годами борьбы с финансовыми трудностями, лишь молча кивнула. Ей уже не хватало сил спорить с сыном, которого она так и не научилась понимать.       Так Анго стал учителем на замену в маленькой сельской школе, расположенной в горной деревушке недалеко от Ниигаты. Он снимал скромный домик прямо на территории школы и жил, как сам говорил, «подобно плывущему облаку» — без привязанностей, без планов на будущее, существуя только в настоящем моменте.       По вечерам, после занятий, он писал танка под псевдонимом «Анго», вкладывая в это имя новый смысл — не «тёмный», а «安居» (анкё), что означало «спокойная жизнь». Иногда он отправлял свои стихи в литературные журналы, и несколько раз их даже публиковали, что приносило скромный дополнительный доход.       Дни сменяли друг друга в размеренном ритме сельской жизни. Анго преподавал детям чтение, письмо и математику, после уроков гулял по горным тропам, собирал грибы и травы, которые научился распознавать из книг, и постепенно обретал внутренний покой, которого так не хватало в его детстве.       Был холодный февральский день 1926 года. Снег, выпавший накануне, укрыл школьный двор белым одеялом. Анго проводил урок математики в третьем классе, когда в дверь постучали. Директор школы, пожилой мужчина с добрыми глазами, заглянул в класс.       — Сакагучи-сэнсэй, к вам посетитель, — сказал он. — Я направил её в учительскую.       Анго нахмурился. Он никого не ждал, и редко кто навещал его в этой глуши.       — Класс, решайте задачи на странице 42, — сказал он ученикам. — Я скоро вернусь.       Идя по коридору к учительской, он перебирал в уме возможные варианты. Может, кто-то из родителей учеников? Или посыльный с очередным письмом от матери, просящей денег?       Открыв дверь учительской, Анго замер на пороге. У окна стояла молодая женщина в элегантном западном костюме. Она смотрела на заснеженный школьный двор, но, услышав, как открылась дверь, обернулась.       — Здравствуй, Хэйго, — сказала она с легкой улыбкой. — Давно не виделись.       И хотя прошло почти двенадцать лет с их последней встречи, Анго мгновенно узнал её глаза — те самые глаза, которые когда-то смотрели на него с вызовом и детской непосредственностью, когда она кричала: «У тебя голова большая!»       — Цусэко… — выдохнул он, чувствуя, как мир вокруг него начинает кружиться. — Ты жива.       Женщина, стоявшая у окна, была поразительно красива. Длинные чёрные волосы, заплетённые в элегантную низкую причёску, обрамляли лицо с белоснежной, почти фарфоровой кожей. Глаза — те же самые, что и у той маленькой лысой девочки из его детства, но теперь в них читалась мудрость и какая-то затаённая печаль.       — Прости, что появилась так внезапно, — сказала Цусэко, делая шаг к нему. — Мне потребовалось много времени, чтобы найти тебя.       Анго стоял, не в силах сдвинуться с места. Столько лет он считал её погибшей или пропавшей без вести, и вот теперь она стояла перед ним — живая, взрослая, совсем не похожая на ту маленькую девочку, но всё равно узнаваемая.       — Я думал… все говорили, что ты… — слова застревали в горле.       — Что я умерла вместе с родителями? — Цусэко слабо улыбнулась. — Многие так думали. Возможно, так было лучше.       Она подошла к старому деревянному столу и провела пальцами по его поверхности, словно проверяя, настоящий ли он.       — Значит, ты теперь учитель. Это… неожиданно.       — А ты? Чем ты занимаешься? — спросил Анго, наконец обретя голос.       — Я работаю в Токио, — ответила она уклончиво. — В одном правительственном департаменте. Неважно. Я хотела увидеть тебя, Хэйго. Вспомнить о временах, когда всё было проще.       В её голосе была какая-то неуловимая нотка, которая заставила Анго насторожиться. Словно Цусэко приехала не просто повидаться с другом детства, а с какой-то определённой целью.       — Как ты меня нашла? — спросил он, подходя ближе.       — У меня есть… ресурсы, — она снова улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Кстати, тебе очень идут очки. Наконец-то решил проблему со зрением?       Анго поправил очки. Они действительно сильно изменили его жизнь, когда наконец появились.       — Да, несколько лет назад, — ответил он. — Ты помнишь про мои проблемы со зрением?       — Я многое помню, Хэйго. Например, как мы строили гнездо для птички в саду моего отца. Ты был таким серьёзным, даже тогда. Аккуратно укладывал каждую веточку, словно от этого зависела судьба мира.       Этот момент — один из самых драгоценных в его жизни. Странно было слышать, как кто-то другой помнит его так же ярко.       — После того дня я часто думал о тебе, — признался Анго. — Особенно когда узнал о том, что случилось с твоими родителями.       Лицо Цусэко на мгновение омрачилось, словно тень пробежала по нему.       — Мои родители… — начала она, но внезапно замолчала, глядя куда-то за спину Анго.       Он обернулся и увидел несколько детских лиц, с любопытством заглядывающих в приоткрытую дверь учительской. Его ученики, которым он оставил задание, очевидно, решили проследить за учителем и его загадочной посетительницей.       — Кажется, у тебя есть шпионы, — тихо рассмеялась Цусэко.       Дети, понимая, что их заметили, разбежались с тихими возгласами и хихиканьем.       — Тебе стоит вернуться к ним, — сказала Цусэко. — Я не хочу отвлекать тебя от работы.       — Но… — Анго хотел возразить, что они только начали говорить, что у него столько вопросов.       — Я остановилась в гостинице в деревне, — перебила его Цусэко. — Буду там до завтра. Сможем поговорить вечером, если ты не против.       Анго кивнул, понимая, что действительно должен вернуться к своим ученикам.       — Конечно. Приходи к моему дому сегодня вечером. Это маленькая хижина на краю школьного двора, ты не пропустишь.       Он уже направился к двери, когда Цусэко окликнула его:       — Хэйго, подожди. Можно мне кое-что взять?       Она указала на маленькую спичечную коробку, лежавшую на краю стола. Анго самостоятельно разрисовал её — на крышке была изображена маленькая птичка, сидящая в гнезде. Он часто рисовал подобные вещи, сам не до конца понимая, почему его так тянет к этому образу.       — Эту коробку? — удивился он. — Зачем она тебе?       Цусэко взяла коробку и бережно провела пальцем по нарисованной птичке.       — Она напоминает мне о нашем детстве, — тихо сказала она. — О том гнезде, которое мы построили. О птичке, которую спасли. Иногда мне кажется, что это был единственный по-настоящему добрый поступок в моей жизни.       В её голосе прозвучала такая горечь, что Анго почувствовал внезапное желание утешить её, сказать, что это не может быть правдой. Но в этот момент из коридора донеслись голоса детей, и он понял, что должен идти.       — Возьми, конечно, — сказал он.       Цусэко кивнула, осторожно пряча коробку в сумочку.       — Спасибо, Анго. До вечера.       Уходя, он ещё раз обернулся и увидел, как она снова стоит у окна, глядя на заснеженный школьный двор. В утреннем свете её силуэт казался почти нереальным, словно видение из прошлого, которое могло исчезнуть в любой момент.       Возвращаясь в класс, Анго не мог отделаться от ощущения, что встреча с Цусэко — это не просто случайность или дань ностальгии. Что-то в её глазах, в её словах подсказывало ему, что она пришла с определённой целью. И он не был уверен, готов ли узнать, в чём эта цель заключается.       — Сакагучи-сэнсэй, кто эта красивая дама? — спросил один из учеников, когда он вернулся в класс.       — Это…       Анго замялся, не зная, как описать Цусэко. Друг детства? Возлюбленная?       — Это старый друг, — наконец сказал он. — А теперь вернёмся к математике. Кто решил задачу номер три?       Но концентрироваться на уроке было почти невозможно. Мысли Анго то и дело возвращались к спичечной коробке с нарисованной птичкой и к загадочной женщине, которая когда-то была лысой девочкой, построившей вместе с ним гнездо для птицы.

***

      День тянулся мучительно долго. Анго с трудом сосредотачивался на уроках, мысли его снова и снова возвращались к неожиданной встрече с Цусэко. Каждый раз, когда он смотрел на часы, стрелки, казалось, замирали на месте.       Когда наконец прозвенел последний звонок, Анго быстро собрал свои вещи и поспешил к своей маленькой хижине на краю школьного двора. Дом учителя, как его называли местные жители, представлял собой скромное строение из дерева и бумаги — всего две комнаты и крошечная кухня. Но сегодня Анго смотрел на него новыми глазами, пытаясь представить, как его жилище будет выглядеть для Цусэко.       Он торопливо прибрался, расставил книги на полках, смахнул пыль с низкого столика. Заварил свежий чай и достал из шкафа припрятанную бутылку саке — подарок от родителей одного из учеников.       С наступлением сумерек беспокойство Анго только усилилось. Придёт ли она? Может быть, она уже уехала из деревни, и их утренняя встреча была лишь мимолётным эпизодом?       Он сидел у окна, наблюдая, как последние лучи солнца окрашивают снег в розовые тона, когда увидел её. Цусэко шла по тропинке к его дому, её тёмная фигура чётко выделялась на фоне белого снега. Она сменила дневной костюм на элегантное шёлковое кимоно глубокого синего цвета с тонким узором из цветущей сакуры, струящееся до земли. Хаори, которое она надела поверх кимоно, — это тёплый, укороченный жакет тёмно-серого цвета с тонкой шёлковой подкладкой, украшенной неброским узором из снежинок, что идеально соответствует зимнему настроению. Широкие рукава слегка покачивались при движении, а широкий алый пояс оби, завязанный сзади изящным бантом, подчёркивал талию, придавая образу утончённость и традиционную японскую грацию. Длинные чёрные волосы были распущены и мягко спадали на плечи.       Анго открыл дверь ещё до того, как она успела постучать.       — Ты пришла, — сказал он, не скрывая облегчения в голосе.       — Я обещала, — просто ответила Цусэко, входя в дом.       В тусклом свете керосиновой лампы её кожа казалась ещё белее, почти светилась изнутри. Анго помог ей снять хаори, пальцы его слегка дрожали, когда он случайно касался её плеч.       — Уютно у тебя, — сказала Цусэко, оглядывая скромное жилище.       — Я предпочитаю простоту, — ответил Анго, указывая ей на подушку у низкого столика. — Садись, пожалуйста. Я приготовил чай. И есть саке, если ты предпочитаешь.       Цусэко выбрала саке, и они сидели в тишине, пока Анго разогревал напиток и разливал его по маленьким чашечкам.       — За встречу, — произнесла Цусэко, поднимая чашку.       — За встречу, — эхом отозвался Анго.       Саке было тёплым и сладковатым на вкус. Они пили молча, глядя друг на друга через столик, словно заново знакомясь после долгих лет разлуки.       — Ты так и не рассказала, что случилось после… после смерти твоих родителей, — наконец нарушил молчание Анго.       Цусэко поставила чашку на стол и глубоко вздохнула.       — Меня забрали родственники со стороны матери, — сказала она. — Они не были добры ко мне. Для них я была обузой, напоминанием о скандале.       — Скандале?       — Ты не знаешь? — Цусэко горько усмехнулась. — Мой отец был обвинён в государственной измене. Говорили, что он продавал секреты иностранным агентам. Официально они погибли в результате несчастного случая, но все знали, что это не так.       Анго был поражён. Он помнил доброго человека, который с такой нежностью целовал свою дочь в лоб. Трудно было представить его предателем.       — Я не верю в это, — твёрдо сказал он.       — Я тоже, — тихо ответила Цусэко.       Она снова наполнила их чашки саке, и Анго заметил, как её рука слегка дрожит.       — А что с тобой? — спросила она, меняя тему. — Я слышала о смерти твоего отца. Мои соболезнования.       — Спасибо, — кивнул Анго. — Отец… он никогда по-настоящему не понимал меня. Но я всё равно скучаю по нему.       Они продолжали разговаривать, постепенно заполняя пробелы в знаниях друг о друге. Саке развязало языки, и воспоминания потекли свободнее. Они говорили о школьных годах Анго, о его любви к литературе, о временах, когда он не мог позволить себе очки и мир вокруг был размытым пятном. Цусэко рассказывала о своей жизни в доме родственников, о том, как ей пришлось научиться быть незаметной, чтобы избежать неприятностей. За окном совсем стемнело, и керосиновая лампа отбрасывала причудливые тени на стены. В какой-то момент Цусэко замолчала на полуслове и посмотрела на Анго долгим, изучающим взглядом.       — Почему ты так смотришь на меня? — спросила она.       Анго понял, что уже некоторое время не отрывает от неё глаз. В полутьме комнаты, с распущенными волосами и румянцем от саке на щеках, она казалась ему воплощением красоты.       — Я боюсь, что ты исчезнешь, — честно ответил он. — Как тогда, двенадцать лет назад.       Цусэко медленно встала и обошла столик, опускаясь рядом с ним на татами. Теперь она была так близко, что Анго мог чувствовать аромат её духов.       — Я здесь, Хэйго, — сказала она тихо. — Я настоящая.       В этот момент он понял, что больше не может молчать. Годы одиночества, годы воспоминаний о девочке с выбритой головой, которая была его единственным настоящим другом — всё это привело к этому моменту.       — Цусэко, — голос его дрогнул. — Я думал о тебе все эти годы. Даже когда считал, что ты погибла, я не мог забыть тебя. Тот день, когда мы построили гнездо для птицы… это самое яркое воспоминание моего детства.       Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами.       — Я люблю тебя, Цусэко. Возможно, я любил тебя с того самого дня, сам того не понимая.       Цусэко смотрела на него, её глаза, отражавшие мерцание керосиновой лампы, были полны эмоций. Она медленно подняла руку, коснувшись его щеки, её пальцы мягко скользнули по его коже, оставляя тепло.       — Ты всегда был особенным, Хэйго, — прошептала она, её голос дрожал. — Даже ребёнком ты видел мир иначе. Я никогда не забывала тебя.       Она наклонилась и поцеловала его. Её губы, мягкие и тёплые от саке, были словно обещание. Анго замер, ошеломлённый, а затем ответил, его язык встретился с её, углубляя поцелуй. Его руки обняли её талию, ощущая тепло её тела через шёлк кимоно. Поцелуй стал жадным, их дыхание смешалось, а её язык исследовал его рот, вызывая жар в его груди.       Её волосы пахли жасмином и морским бризом, свежим и манящим. Его пальцы скользнули по её плечам, вдоль шёлка кимоно, ощущая изгибы её тела. Цусэко тихо вздохнула, когда его ладонь коснулась её шеи, медленно обводя линию ключиц, а затем опускаясь к её груди, чувствуя упругость её молочных желез под тканью.       — Я так долго ждал этого, — прошептал Анго, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Даже не зная, что жду именно тебя.       Цусэко улыбнулась, её взгляд был полон желания. Она потянулась к оби своего кимоно, её пальцы медленно развязывали узел, не отрывая глаз от его лица.       — Помоги мне, — тихо сказала она, её голос был низким, почти хриплым.       Анго, с дрожью в пальцах, помог ей распутать пояс. Кимоно раскрылось, обнажая тонкую ткань нижней одежды, едва скрывавшую её соски и изгибы бёдер. С каждым слоем, который они снимали, его пульс учащался. Когда последняя ткань упала на татами, Анго затаил дыхание. В свете лампы её кожа сияла, её груди были полными, с тёмными ареолами, а изгиб её бёдер вёл к мягкой коже её лобка.       — Ты дрожишь, — прошептала Цусэко, взяв его руку.       — Ты слишком прекрасна, — выдохнул он, его очки слегка запотели от близости её тела, но он не снял их, боясь упустить хоть одну деталь её образа. — Я боюсь, что это сон.       Она поднесла его руку к своим губам, целуя кончики пальцев, затем прижала её к своей груди, где он почувствовал твёрдость её соска и ритм её сердца.       — Это не сон, Хэйго, — сказала она, её голос был полон уверенности. — Я здесь.       Цусэко потянулась к его рубашке, расстёгивая пуговицы. Её пальцы скользили по его грудным мышцам, вдоль рёбер, изучая каждый шрам. Когда рубашка упала, она провела ладонями по его плечам, а затем прижалась к нему, её обнажённые груди коснулись его торса, вызвав в нём дрожь. Её соски, твёрдые от возбуждения, прижались к его коже, а холодная металлическая оправа его очков слегка коснулась её плеча, оставляя лёгкий отпечаток на её тёплой коже.       Их тела переплелись на футоне, который Анго поспешно расстелил. Его руки исследовали её — мягкую кожу плеч, изгиб талии, округлость ягодиц. Цусэко выгнулась, её дыхание стало прерывистым, а тихие стоны наполнили комнату. Его губы нашли её шею, спускаясь к её груди, где он обхватил губами её сосок, слегка посасывая, что вызвало у неё резкий вздох. Её пальцы запутались в его волосах, притягивая его ближе.       — Хэйго… — её голос дрожал, когда его рука скользнула ниже, к её бёдрам, раздвигая их. Его пальцы нашли её вульву, тёплую и влажную, и он осторожно провёл по её клитору, вызвав у неё дрожь. Она была готова, и это сводило его с ума.       — Ты такая красивая, — прошептал он, его губы скользнули по её животу, затем ниже, к её лобку. Он поцеловал внутреннюю сторону её бёдер, затем коснулся языком её клитора, вызвав громкий стон. Её бёдра дрогнули, а пальцы сжали его волосы.       Цусэко притянула его к себе, её губы нашли его в жадном поцелуе. Их тела двигались в унисон, кожа к коже. Когда его половой член медленно проник в её влагалище, она выгнула спину, её ногти впились в его плечи, оставляя следы. Их движения были медленными, каждый толчок сопровождался её стонами, которые звучали как музыка.       Их ритм ускорился, страсть нарастала. Анго чувствовал, как её влагалище сжимается вокруг него, как её дыхание становится отрывистым. Он смотрел на неё через очки, видя каждую черту её лица с кристальной ясностью — её полуоткрытые губы, расширенные глаза, — и она казалась ему божеством.       — Будь моей женой, Цусэко, — вырвалось у него, когда он почувствовал приближение оргазма. — Выходи за меня.       Она замерла на мгновение, её глаза расширились, но затем она притянула его для поцелуя, её бёдра двигались навстречу его, усиливая их связь.       — Я всегда была твоей, — прошептала она, её голос был хриплым от страсти.       Её слова подстегнули его. Их тела двигались быстрее, её груди прижимались к его торсу, её ногти оставляли следы на его спине. Цусэко выгнулась, её клитор тёрся о его лобковую кость, и она достигла оргазма, её стоны наполнили комнату, а влагалище ритмично сжалось вокруг него. Анго последовал за ней, его член пульсировал, изливаясь в неё, и он выдохнул её имя, прижимая её к себе.       Они лежали, тесно прижавшись, их дыхание выравнивалось. Цусэко положила голову на его грудь, её пальцы рисовали узоры на его коже.       — О чём ты думаешь? — спросила она, её голос был мягким.       — О том, что ты моя, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Но я хочу, чтобы это было навсегда, Цусэко.       Она молчала, её пальцы замерли на его груди. Затем она подняла голову, её глаза встретились с его.       — Давай просто наслаждаться этим моментом, — прошептала она. — У нас есть время.       Анго кивнул, но в глубине души чувствовал тревогу. Её теплое тело, прижавшееся к нему, отогнало эти мысли. Они снова потянулись друг к другу, их близость стала медленной, нежной. Его пальцы снова нашли её вульву, лаская её, пока она не задрожала, а её губы искали его в темноте, обещая ещё одну ночь, полную страсти.