Historiae Amatoriae Yokohamae

      Когда «Семь предателей» забрали четырнадцатилетнего Верна, он был опустошенным.       Война не просто убила его родителей, она выпотрошила его изнутри, превратив в пустой сосуд без эмоций, без надежды, без желания жить.       Другие члены организации быстро поняли это и оставили его в покое. У каждого здесь была своя боль, свои шрамы. Никому не было дела до него.       Поэтому когда через месяц привели её, Верн даже не глаз от чертежей.       — Это Роза, — представил девочку один из командиров. — Её способность ещё не проявилась полностью, но потенциал огромен. Верн, ты примерно одного возраста. Присмотри за ней.       Верн молча кивнул.       — Прив…привет, — донёсся тихий, дрожащий голос.       Наконец он поднял взгляд. Девочка лет тринадцати стояла, сжав руки в кулачки на груди. Светлые волосы были заплетены в два неаккуратных хвоста, свисающих на плечи. На ней был слишком большой вязаный свитер с нелепым зелёным динозавром. Зелёные глаза смотрели в пол.       — Верн, — буркнул он и снова уткнулся в бумаги.       Роза не двинулась с места ещё минуту, потом тихо попрощалась и ушла.       Верн забыл о ней к концу дня. Но она не забыла о нём.       На следующее утро, когда Верн вышел из комнаты, у его двери стояла небольшая тарелка с завтраком. Хлеб, сыр, яблоко.       Верн нахмурился. Он не просил.       На третий день то же самое.       На пятый он поймал её с поличным.       — Что ты делаешь? — спросил он резче, чем планировал.       Роза чуть не выронила тарелку, покраснела до корней волос.       — Я… прости! Просто… — она теребила край свитера. — Я заметила, что ты часто забываешь поесть. Когда увлечён. И подумала…       — Не надо, — отрезал Верн. — Я не нуждаюсь в…       Он осёкся.       Потому что она улыбнулась.       — Хорошо, — тихо сказала Роза. — Извини, что побеспокоила.       Она развернулась, чтобы уйти.       Верн не знал, что на него нашло.       — Роза.       Девочка повернула голову.       — …Спасибо. За завтраки.       Когда она снова улыбнулась, он почувствовал, что его сердце начинает открываться.       Роза была настойчивой. Завтраки у двери продолжились, затем записки:       «Сегодня тренировка в 14:00, не забудь!»       «В библиотеке появились новые книги по механике. Подумала, тебе будет интересно».       «Ты сегодня выглядишь уставшим. Не забывай отдыхать, хорошо?»       Верн не отвечал на них. Но и не выбрасывал. Где-то через два месяца он застал её в библиотеке. Роза сидела, окружённая горой книг, что-то лихорадочно записывая в блокнот. Светлые хвостики растрепались, на носу красовалось пятно чернил. Она была так увлечена, что не заметила его.       — Что читаешь? — спросил Верн прежде, чем успел себя остановить.       Роза подпрыгнула, уронив ручку.       — В-Верн! — её щёки вспыхнули. — Я… это…       Она замялась, потом её глаза загорелись.       — Про динозавров! — выпалила она, и застенчивость моментально испарилась. — Ты знал, что тираннозавры могли бегать со скоростью до 40 километров в час?! И что у них было невероятное обоняние! И…       Она говорила, много говорила, размахивая руками, показывая картинки, сияя от восторга.       Верн не понимал половины из того, что она говорила. Но смотрел. На то, как она улыбается. На то, как горят её глаза.       — …прости, — спохватилась наконец Роза, когда заметила, что проговорила битый час. — Когда мне интересно, я не могу остановиться…       — Не извиняйся. Это… хорошо. Видеть, что тебе интересно.       — Правда?       — Правда.       С того дня она стала появляться в библиотеке каждый вечер. И каждый вечер загоралась новой темой: динозавры сменились звёздами, звёзды средневековыми замками, замки океанскими течениями.       А Верн слушал и думал, что, может быть, жить не так уж больно, когда рядом есть такое солнце.       Верну было шестнадцать, когда он понял.       Роза настояла, чтобы они отметили его день рождения. Верн сопротивлялся, праздновать дни рождения во время подготовки к опасным миссиям казалось ему глупостью. Но она не отступала, и в итоге он сдался.       Они сидели на крыше штаб-квартиры, глядя на звёзды. Роза принесла торт. Кривоватый, слегка подгоревший, который испекла сама. Верн съел его целиком, не оставив ни крошки, хотя он был слишком сладким.       Роза засмеялась, глядя на его измазанное глазурью лицо.       — Я же говорила, что получился ужасный!       — Нет, — покачал головой Верн, вытирая рот. — Он… особенный. Потому что ты его сделала.

Я хочу видеть эту улыбку всегда. Я хочу защищать её. Я хочу, чтобы она была счастлива. Я хочу…

      — Верн? — Роза наклонила голову. — Ты в порядке?       — Со мной всё хорошо… и я влюблён.       Зелёные глаза смотрели прямо в его душу.       — Верн, я…       — Роза, я не умею делиться.       Девушка покраснела ещё сильнее.       — Я… понимаю…       Его глаза сузились, став опасными, злыми.       — Уходи от меня, пока я отпускаю.       Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.       — Потому как самое меньшее, что может случиться, если у меня появится повод думать, будто тебе кто-то интересен — я его убью.       Она положила руку ему на щеку. Пальцы были тёплыми, слегка дрожащими.       — Я не хочу убегать…       Затем Роза поцеловала его. Верн замер на секунду, не зная, что делать. Затем инстинкт взял своё. Он ответил на поцелуй. Осторожно. Нежно. Словно боялся, что она сломается от слишком резкого движения. Роза тихо ахнула и прижалась ближе. Её руки скользнули на его плечи, затем обвились вокруг шеи. Поцелуй стал глубже. Увереннее. Верн чувствовал, как его сердце бешено колотится.       Его руки скользнули на её талию, притягивая ближе. Роза тихо застонала в поцелуй, и этот звук… Он свёл Верна с ума.       Поцелуй стал жарче. Страстнее. Языки переплелись в робком танце, исследуя, пробуя. Роза запустила пальцы в его волосы, слегка потянула. Верн прижал её ещё ближе. Его губы двигались агрессивнее, требовательнее, словно пытаясь поглотить её.       — Ммх! — застонал в поцелуй Верн, и это был уже совсем не невинный звук.       Его рука на талии скользнула ниже, на бедро. Сжал. Роза вскрикнула в поцелуй и выгнулась. Прижалась к нему так близко, что между их телами не осталось ни миллиметра пространства. Верн почувствовал каждый изгиб. Каждую впадинку. Мягкость её груди. Тонкость талии. Округлость бёдер.       Рука на бедре потянула. Заставив Розу сдвинуться ближе. Почти сесть к нему на колени.       — Верн, — выдохнула она, отрываясь от поцелуя на секунду.       Губы распухли. Глаза затуманены. Щёки пылают.       — Да? — прохрипел он, и голос был хриплым, незнакомым.       — Не останавливайся.       И поцеловала его снова. Жадно. Голодно. Верн застонал и сдался.       Его рука на затылке стиснула волосы, удерживая её на месте. Вторая скользнула обратно на талию, потом выше. Накрыла мягкую округлость поверх свитера и несильно сжала её.       Они целовались долго. Жадно. Словно пытались насытиться друг другом на всю оставшуюся жизнь. Руки исследовали. Гладили. Сжимали. Губы ласкали. Покусывали. Пожирали. Время перестало существовать. Была только она. Её вкус. Её запах. Её стоны.       Когда наконец оторвались, оба тяжело дышали.       — Вау, — прошептала Роза.       Её губы распухли от поцелуев, волосы растрепались.       — Да, — выдохнул Верн. — Вау.       Его собственное состояние было не лучше. Рубашка вылезла из брюк. Волосы торчали во все стороны. Губы саднили. А в паху… Верн поспешно отодвинулся.       Роза хихикнула.       — Я всё видела, — прошептала она, и в голосе звучало озорство.       Верн покраснел до корней волос.       — Прости, я… не хотел… это просто…       — Шш-ш, — она положила палец ему на губы. — Не извиняйся.       Её глаза потемнели.       — Мне… мне это нравится. Знать, что ты тоже чувствуешь.       Она прижалась лбом к его лбу.       — Верн. Я хочу… — голос дрогнул. — Я хочу всего. С тобой. Когда-нибудь.       Сердце Верна забилось ещё сильнее.       — Когда-нибудь, — повторил он хрипло. — Когда война закончится.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Они снова поцеловались. Мягче на этот раз. Медленнее.