Осколок Вечности: Сияние Моря

      Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы пробиваться сквозь мутный иллюминатор лазарета узкими полосами света. В них плясали пылинки — тысячи, миллионы, кружащиеся в медленном, сонном вальсе. Сиэль сел на краю гамака, стянул рубашку через голову и поморщился — движение отозвалось болью во всём теле.       Он опустил взгляд и принялся рассматривать себя, как рассматривал бы нового пациента, поступившего с тяжёлыми травмами.       Бока украшала длинная багровая царапина, с запёкшейся по краям кровью — то ли задел что-то вчера в толчее, то ли сам оцарапал, когда падал. Ниже, на рёбрах, расплывался синевато-жёлтый синяк величиной с ладонь. Сиэль осторожно надавил пальцами — боль отозвалась глухим стуком где-то внутри. Кажется, целы. Просто ушиб.       Левое плечо ныло ровной, тянущей болью. Он повёл им, прислушиваясь к ощущениям — мышца словно одеревенела, каждое движение давалось с усилием. Надо будет растереть, пока совсем не застыла.       Ладони он разглядывал дольше всего. Кожа на них была содрана в двух местах — там, где он вчера падал и хватался за пыльную землю. Ссадины уже подсохли, но вокруг них расползались тёмные пятна въевшейся грязи. Сиэль брезгливо поморщился, потёр пальцем — бесполезно, грязь сидела глубоко. Придётся отмачивать и чистить щёткой, а это будет больно.       Он откинулся спиной к стене, прикрыл глаза, и в ту же секунду в памяти всплыло вчерашнее — не сплошным потоком, а рваными, болезненными вспышками.       Песок, швырнутый в глаза. Рёв толпы, переходящий в утробный гул. Скальпель в руке — холодный, надёжный. Хруст, с которым лезвие вошло в чужую плоть. Этот звук он, кажется, не забудет никогда.       А потом — пустота. Серая, ватная пустота, из которой его выдернуло только у стены, когда желудок выворачивало наружу, а перед глазами всё плыло.       Сиэль открыл глаза и заставил себя дышать ровно.       Хватит.       Он макнул тряпицу в миску с тёплой водой и прижал к царапине на боку. Зашипел сквозь зубы — защипало так, что искры из глаз. Но он продолжал давить, очищая рану от засохшей крови.       Глупость. Он совершил глупость. Огромную, нелепую, непростительную глупость, просто проходя мимо толпы. Надо было свернуть сразу, как только услышал крики. Надо было бежать, не оглядываясь. Надо было...       Мысли зациклились, забегали по кругу, как те же пылинки в солнечных лучах.       Он откинул тряпицу и прислонился спиной к прохладной стене. Глаза закрылись сами собой — всего на минуту, просто чтобы не видеть этого проклятого лазарета, этих проклятых пучков трав, этой проклятой жизни, в которую он умудрился вляпаться.       Обычно капитан требовал дисциплины. Сиэль это усвоил ещё в первые дни: на корабле Смерча порядок был жёстче, чем в иной лондонской конторе. Никакого самосуда, никаких драк между своими, никаких выходок, которые могли бы привлечь ненужное внимание. Всё по делу, всё по рангу, всё с оглядкой на общую цель.       Но сегодняшнее утро перекрыло все обычные представления о дисциплине.       Сиэль вышел на палубу на рассвете — хотел глотнуть свежего воздуха, проветрить голову после бессонной ночи и замер.       Тишина.       Гробовая, неживая тишина, какой не бывает на корабле даже в штиль. Матросы передвигались как тени — быстро, бесшумно, стараясь не встречаться взглядами. Никто не смеялся, не перебрасывался солёными шуточками, не матерился через слово. Даже канаты, казалось, скрипели тише обычного.       Сиэль тогда не понял, но почувствовал спинным мозгом: что-то случилось. Что-то очень серьёзное.       К полудню до него дотянулись слухи.       Ром. С сегодняшнего утра и как минимум неделю вперёд — только по одной кружке три раза в день. Ровно столько, чтобы не сдохнуть от истощения, но ни капли больше для веселья. Обычно ром предоставляли пять раз на день по одной порции, вечером по две.       Кто-то попытался возмущаться — Сиэль слышал обрывки перепалки на баке. Быстро заткнулись. Смерч умел объяснять доходчиво.       А потом прибежал Базиль.       Мальчишка влетел в лазарет как ошпаренный, чуть не снёс дверь, замер на пороге, тяжело дыша, и заговорил сразу шёпотом — испуганным, срывающимся.       — Доктор... там такое... Вы слышали? Ром урезали, это из-за вас, да? Из-за вчерашнего?       Сиэль тогда только поморщился и отмахнулся. Но Базиль не уходил. Топтался на пороге, мял в руках край рубахи, и в глазах у него плескался самый настоящий страх.       — Это ещё не всё, — выпалил он наконец. — Капитан... Смерч... Он приказал усилить наблюдение за горизонтом. Постоянное. Днём и ночью. Меняют каждые два часа, чтобы никто не проспал. Я спросил у Жирника, зачем, а он сказал...       Базиль сглотнул.       — Он сказал, что капитан ждёт гостей. И что гости эти будут злыми. Очень злыми.       Сиэль тогда замер с пучком трав в руках.       — Каких гостей? — спросил он тихо.       Базиль пожал плечами, но по глазам было видно — догадывается. И боится сказать вслух.       — Тех, кому вы вчера наступили на хвост, доктор.       ...Сиэль открыл глаза и посмотрел на свою руку. Та всё ещё сжимала мокрую тряпицу. Царапина на боку противно щипала.       Глупость.       Очень, очень большая глупость.       Он вчера защищал свою жизнь. У него не было выбора. Но для капитана и для всей команды теперь не имело значения, был у него выбор или нет. Важно было другое: его действия привлекли внимание. Навлекли угрозу. И теперь расплачиваться за это будут все.       Ром — мелочь. Символ. Способ показать, что Смерч недоволен. А постоянное наблюдение за горизонтом...       Сиэль провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под кожей пульсирует усталость.       Он влип. Сильно. И пока не представлял, как будет выпутываться.       Солнце поднялось в зенит и теперь било в иллюминатор лазарета почти отвесно, превращая тесное помещение в подобие парника. Сиэль сидел за столом, перебирая вчерашние покупки, но руки двигались на автомате, а мысли были далеко.       Он уже в сотый раз раскладывал пучки трав по полкам, сортировал корни, проверял, не отсырело ли что за ночь. Ромашка — налево, тысячелистник — направо, окопник — в отдельный ящик, подальше от влаги. Работа механическая, тупая, именно то, что нужно, чтобы занять руки и не думать.       Но думать получалось плохо.       Смерч до сих пор не пришёл.       Сиэль ловил себя на том, что вздрагивает от каждого скрипа половиц за дверью, от каждого шага в коридоре. Сердце на секунду замирало, потом начинало колотиться быстрее, а через миг шаги стихали — проходили мимо.       Он не знал, хорошо это или плохо.       Может, Смерч решил не унижать его личным разносом и ограничился вчерашними мерами — ромом и наблюдением. Может, копит злость, чтобы выплеснуть её сразу и страшно. Может, вообще махнул рукой и считает, что Сиэль того не стоит.       Последнее было бы обиднее всего.       Сиэль поморщился и отложил пучок лаванды, от которого до сих пор тянуло тем самым запахом. Лаванду он решил пока не трогать — пусть лежит отдельно.       Надо было чем-то себя занять. Чем-то, что вытряхнет из головы эти бесконечные, бессмысленные, крутящиеся по кругу мысли.       Он обвёл взглядом лазарет. Взгляд упёрся в угол, где стояла корзина с использованными бинтами.       Те самые, которые он велел приносить сюда, чтобы стирать и кипятить, но до которых за последние дни так и не дошли руки. Бинты лежали кучей, грязные, кое-где с бурыми пятнами, и от них уже начинало попахивать.       Сиэль брезгливо поморщился.       Перебирать эту мерзость самому... Нет. Он хирург, а не прачка. Тем более, у него теперь есть помощник.       Он встал, отряхнул колени, хотя на них ничего не было, и решительно направился к двери.       Базиль.       Вчера они занимались впервые. Сиэль выделил ему угол в лазарете, показал, где что лежит, и заставил переписывать названия трав — чтобы запоминал и заодно учился писать более-менее разборчиво.       Базиль старался. Сиэль это видел. Мальчишка сидел, высунув язык от усердия, выводил корявые буквы, шевелил губами и то и дело поднимал глаза, проверяя, правильно ли. Ошибался, конечно. Переспрашивал по три раза одно и то же, путал ромашку с пижмой, волновался, когда Сиэль подходил проверить.       Но Сиэль не кричал.       Во-первых, не было сил. После вчерашнего организм требовал покоя, а не эмоциональных встрясок. Во-вторых, он вообще не верил, что криком можно чему-то научить. Отец никогда не повышал на него голоса, даже когда он, маленький, ошибался в самых простых вещах. «Крик, — говорил отец, — признак бессилия. Умный человек объясняет спокойно».       Сиэль тогда не до конца понимал, что это значит. Сейчас — понимал.       Сиэль поправил на бедре сумку с инструментами и вышел в коридор.       Корабль жил своей обычной полуденной жизнью. Где-то наверху перетаскивали ящики, скрипели блоки, перекликались матросы. Но в голосах чувствовалась напряжённость — всё та же, что и утром. Люди говорили тише обычного, смеялись реже, а если смеялись, то как-то нервно, оглядываясь.       Сиэль прошёл мимо кубрика и замедлил шаг.       Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился приглушённый говор. Он не собирался подслушивать, но собственное имя, прозвучавшее внутри, заставило его невольно притормозить.       — ...Дьявол этот, — шипел кто-то. — Из-за него теперь рому — с гулькин хер. А могли бы нажраться вусмерть.       — Типун тебе на язык, — ответил второй голос, усталый и хриплый. — Капитан не просто так режет. Если Гром придёт...       — Да кто он такой, этот Гром? Подумаешь...       — А то, что у него три корабля, дубина, — перебил третий. — И команда — звери. Молись, чтоб не пришли. А Дьяволу спасибо скажи, если живы останемся.       Сиэль стиснул зубы и двинулся дальше. Сердце колотилось быстрее, но он заставил себя не ускорять шаг, не показывать, что слышал.       Камбуз встретил его запахом пережжённого жира и ржаного хлеба. Кок мешал что-то в котле и даже не обернулся на скрип двери. Базиля здесь не было.       — Где юнга? — спросил Сиэль, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Кок пожал плечом, не поворачиваясь:       — А хрен его знает. Тут не прибегал сегодня.       Сиэль вышел, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Куда этот мальчишка мог деться?       Он спустился в трюм — там пахло сыростью, крысами и подгнившими досками. В полутьме коптила лампа, двое матросов перебирали какие-то ящики. Увидев Сиэля, они переглянулись и демонстративно отвернулись, делая вид, что увлечены работой.       — Базиля не видели? — спросил Сиэль, останавливаясь в шаге от них.       Молчание. Один, молодой, с рыжей щетиной, дёрнул плечом. Второй, постарше, сплюнул в угол и процедил сквозь зубы:       — Нету тут твоего Базиля. Иди ищи в другом месте.       Сиэль сжал челюсти. Внутри всё кипело — от злости, от унижения, от понимания, что теперь каждый из этих людей считает себя вправе смотреть на него волком. Но он промолчал. Развернулся и пошёл прочь, чувствуя спиной тяжёлые взгляды.       Он обошёл носовую часть, где обычно возились юнги, заглянул в оружейный отсек, даже рискнул сунуться в кают-компанию, хотя знал, что Базилю там делать нечего.       Пусто. Мальчишка словно сквозь палубу провалился.       На вопросы Сиэля матросы пожимали плечами и отводили глаза. Кто-то отворачивался слишком демонстративно, кто-то делал вид, что не слышит. Пару раз он ловил на себе взгляды, полные неприкрытой неприязни, и один раз — сочувствия, от которого стало только хуже.       Он уже собрался подняться на верхнюю палубу, когда у камбуза нос к носу столкнулся с Жирником.       Тот нёс какой-то ящик, тяжело пыхтел и матерился сквозь зубы. Увидев Сиэля, он замер, перехватил ношу поудобнее и вдруг быстро, оглядываясь по сторонам, зашептал:       — Доктор! Ты бы... не высовывался сегодня, а?       Сиэль остановился.       — Что?       Жирник приблизился на шаг, всё ещё оглядываясь, и понизил голос до едва слышного:       — Капитан с самого утра мрачнее тучи. Я такого давно не видел. Ходит по шканцам, молчит, аж мороз по коже. Если встретишь его — лучше сразу кланяйся и молчи. Я серьёзно, доктор.       Сиэль сглотнул. Ком в горле снова дал о себе знать.       — Я его не боюсь, — сказал он жёстче, чем чувствовал.       Жирник покосился на него с сомнением, но ничего не ответил. Только вздохнул и потащил свой ящик дальше, бросив на прощание:       — Как знаешь. Я предупредил.       Сиэль проводил его взглядом и вдруг понял, что лоб у него мокрый от пота, хотя в трюме было прохладно.       Напряжение росло.       Он вытер лоб рукавом и толкнул дверь на верхнюю палубу. В лицо ударил ветер — солёный, свежий, с запахом водорослей и далёкой земли. Палуба была залита светом, такелаж скрипел в такт качке, матросы сновали туда-сюда, но всё та же неестественная тишина висела в воздухе.       Сиэль прищурился, оглядываясь.       Базиля не было и здесь.       Он сделал несколько шагов вперёд, вглядываясь в лица, и вдруг понял, что все взгляды устремлены куда-то за его спину. В одну точку.       Он медленно обернулся.       Смерч стоял на шканцах.       Он не проронил ни звука, просто повёл подбородком — едва заметное движение, но его хватило. Матросы, которые до этого с интересом косились в их сторону, вдруг зашевелились, засуетились, будто их разом хлестнули кнутом.       — А ну брысь, — негромко, но отчётливо произнёс Смерч. Голос не повысил, даже интонацию не сменил, но в нём прорезалось что-то такое, от чего хотелось немедленно провалиться сквозь палубу. — Чего рты раззявили? Работы мало? Вахтенные — по местам. Остальным — заняться делом. Палубу выдраить, такелаж проверить, чтобы каждая верёвка блестела. Через час проверю.       Никто не посмел возразить. Даже не замялись. Матросы рассыпались по палубе как тараканы от света, и через минуту вокруг воцарилась та самая гробовая тишина, только теперь она была рабочей — скрипели швабры, стучали блоки, кто-то полез на мачту с явным желанием оказаться как можно дальше от места событий.       Сиэль стоял, чувствуя, как под рёбрами медленно разрастается холод. Снаружи он оставался абсолютно спокоен — руки опущены, плечи расслаблены, лицо не выражает ничего, кроме вежливого внимания. Внутри же сердце колотилось где-то в горле, а мысли заметались, пытаясь просчитать варианты.       Смерч неторопливо спустился со шканцев. Шаг, ещё шаг. Он шёл прямо к Сиэлю, не сворачивая, не ускоряясь, и каждый его шаг отдавался в груди глухим стуком.       Сиэль выдержал паузу ровно до того момента, когда между ними осталось шага три. Достаточно, чтобы не выглядеть испуганным, но и не нарываться на обвинение в панибратстве.       — Что-то случилось, капитан? — спросил он ровно. Голос не дрогнул.       Смерч остановился. Вблизи его лицо было ещё более непроницаемым — гладкая маска, за которой угадывалось что-то тяжёлое, как валун на дне моря.       — Случилось, — ответил он тихо. — Да, случилось.       Он сделал ещё шаг. Теперь они стояли почти вплотную, и Сиэлю пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.       — Ты, доктор, вчера полез туда, куда не следовало.       Сиэль сглотнул. Ком в горле вернулся — тот самый, что душил его вчера у стены.       — Я не знал, — выдохнул он. Быстро, почти автоматически. — Капитан, клянусь, я не знал, что так выйдет. Меня вытолкнули силой, я просто проходил мимо, я...       — Незнание, — перебил Смерч, и голос его стал тише, но от этого только весомее, — не спасает от ответственности, доктор. Никогда не спасает. Ты можешь не знать, что в кувшине яд, но если ты поднесёшь его к губам капитана — умрёшь вместе со мной. И твоё «не знал» никого не остановит.       Он замолчал и медленно, очень медленно обошёл Сиэля справа.       Сиэль замер, не поворачивая головы, но краем глаза следя за перемещением капитана. Тот шёл неторопливо, вразвалочку, заложив руки за спину, и буравил его взглядом — Сиэль чувствовал этот взгляд кожей, затылком, позвоночником.       — Ты вчера, — продолжил Смерч, оказавшись у него за спиной, — сцепился не с каким-то пьяным матросом, доктор. Не с грузчиком из порта и не с забулдыгой, которому надрали морду в таверне.       Голос звучал теперь сзади, чуть слева. Сиэлю стоило огромных усилий не обернуться, не дёрнуться, стоять ровно, как на параде.       — Ты сцепился со старшим помощником капитана Грома. Того самого Грома, у которого три корабля, полсотни отборных головорезов и зуб на меня ещё с позапрошлого года.       Смерч снова появился справа. Теперь он шёл по кругу, не спеша, как хищник, изучающий жертву перед броском.       — Гром, — повторил он, смакуя имя, — теперь считает, что мои люди режут его команду прямо на Тортуге. Забавы ради. Для потехи. И знаешь, что самое смешное, доктор?       Сиэль молчал. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.       Смерч остановился прямо перед ним. В упор.       — Самое смешное, что он прав. Не в том смысле, что мы это планировали, но результат... Результат один. Его старпом валяется сейчас у местного знахаря с перерезанными сухожилиями. Если выживет — останется калекой. Если нет... ну, ты понимаешь.       Он склонил голову набок, и в глазах мелькнуло что-то похожее на усталую насмешку.       — А началось всё с того, что мой хирург решил прогуляться мимо толпы.       Сиэль стоял, чувствуя, как под курткой по спине стекает холодная капля пота. Смерч сверлил его взглядом, и в этом взгляде не было ничего, кроме ледяного спокойствия. Пауза затягивалась, становилась невыносимой, и Сиэль не выдержал первым.       — Допустим, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Допустим, я всё понял. И что мне теперь делать?       Смерч чуть склонил голову к плечу. Уголок его рта дёрнулся — не улыбка, нет, скорее тень насмешки, которая вот-вот выползет наружу.       — Что делать? — переспросил он медленно. — Хороший вопрос, доктор. Очень хороший.       Он сделал шаг в сторону, потом ещё один, и снова пошёл по кругу. Сиэль проводил его взглядом, но корпус не разворачивал — стоял как вкопанный, только глаза двигались, отслеживая перемещение капитана.       — Для начала, — голос Смерча звучал теперь слева, — ты должен научиться защищать себя. Не скальпелем, не грязью в глаза, не подлыми ударами, когда противник уже повержен. А нормально. По-человечески. С оружием в руках.       Он остановился у борта, опёрся спиной на фальшборт и сложил руки на груди. Теперь они были на расстоянии, но от этого взгляд его стал только тяжелее.       — Ты должен уметь махать саблей, доктор. Так, чтобы любой, кто решит до тебя добраться, трижды подумал, прежде чем сунуться.       Сиэль сглотнул. Мысли заметались, лихорадочно перебирая варианты. Сабля. Он и сабля. Это же не просто оружие, это целая вселенная, в которой он ни черта не смыслит. Шпага — да, шпагу он знал. Отец нанимал лучших учителей, маленький граф должен был уметь защитить честь семьи. Выпады, защиты, изящные обманные движения — это было в нём, въелось в мышечную память.       Но сабля...       — Я... — начал он и запнулся. Горло перехватило. Он прокашлялся и продолжил уже твёрже: — Я умею на шпаге.       Смерч замер. Брови его поползли вверх, и на лице медленно, как рассвет над морем, расползлась широкая, совершенно издевательская улыбка.       — На шпаге? — переспросил он с таким смаком, будто пробовал слово на вкус. — Доктор, ты сейчас серьёзно? На шпаге?       Он оттолкнулся от борта и шагнул ближе. Теперь в его движениях появилась хищная грация — он явно смаковал момент.       — Шпага, — повторил он, растягивая гласные. — Это такая длинная тонкая иголка, которой благородные сеньоры тыкают друг друга на дуэлях, пока их секунданты пьют шампанское? Которая ломается от первого же сильного удара? Которую нельзя использовать в тесноте, потому что она просто не поместится между двумя матросами?       Он остановился в шаге от Сиэля и склонил голову, заглядывая ему в лицо сверху вниз.       — Ты собрался защищаться шпагой, доктор? Здесь? На палубе? Против пиратов, которые рубят саблями с детства?       Сиэль стиснул зубы. Внутри всё кипело — от злости на себя, на свою глупость, на то, что вообще ввязался в этот разговор. Но внешне он оставался спокоен. Только желваки заходили под кожей.       — Я сказал, что умею на шпаге, — процедил он сквозь зубы. — А не что буду ей защищаться.       Смерч хмыкнул. Коротко, почти беззвучно, но в этом звуке уместилось всё: и насмешка, и неожиданное уважение, и что-то ещё, чему Сиэль не мог подобрать названия.       — Ну хорошо, — капитан развернулся и сделал знак кому-то на баке. — Допустим. Шпага. Но шпаги у меня нет. А сабля — есть. И учить я тебя буду саблей. Потому что, когда к тебе придут гости Грома, они будут не с иголками, а с широкими лезвиями, которыми рубят с плеча.       Он повернулся обратно. В руках у него уже была деревянная сабля — кто-то из матросов подбежал и сунул, моментально испарившись.       — Лови, доктор.       Смерч бросил саблю несильно, но неожиданно. Сиэль рефлекторно поймал — руки сработали быстрее головы. Дерево оказалось тяжёлым, неудобным, совершенно не таким, к чему он привык. Центр тяжести смещён, рукоять грубая, даже пальцы легли неправильно.       Он поморщился, перехватывая оружие.       — Встань в стойку, — скомандовал Смерч, отходя на пару шагов и тоже беря саблю — настоящую, не учебную, но, видимо, для показа. — Покажи, чему тебя учили твои шпажные мастера.       Сиэль медленно выдохнул. Мысли лихорадочно метались: показать правду — значит выдать себя с головой. Любой, кто видел настоящее фехтование, поймёт, что это не самоучка из таверны. А если Смерч догадается...       Но если не показать — будет ещё хуже.              Он шагнул вперёд, разворачивая корпус вполоборота, поднял саблю... и замер. Рука сама встала не так, локоть ушёл в сторону, кисть выгнулась — привычное для шпаги положение оказалось совершенно бесполезным с этим тяжёлым куском дерева.       Смерч наблюдал. В глазах его плясали чёртики.       — Ну давай, доктор, — подбодрил он насмешливо. — Порази меня своим изяществом.       Сиэль стоял, вполоборота развернув корпус, и чувствовал, как деревянная сабля в руке живёт своей собственной, тяжёлой и неуклюжей жизнью. Пальцы лежали на рукояти так, как привыкли — указательный вытянут вдоль гарды, кисть чуть согнута, локоть свободен. Идеально для шпаги. Для сабли — совершенно бесполезно.       Смерч наблюдал, не скрывая удовольствия.       — Это что за поза? — поинтересовался он лениво. — Ты собрался танцевать менуэт или защищаться?       Сиэль стиснул зубы. Попробовал перехватить саблю иначе — сжал рукоять в кулак, как дубину. Стало ещё хуже. Оружие болталось, центр тяжести уехал куда-то вперёд, запястье протестующе хрустнуло.       — Я же сказал, — процедил он, — я умею на шпаге. А это... — он брезгливо покосился на деревяшку, — это даже оружием назвать сложно.       Смерч хмыкнул и шагнул ближе. Теперь они стояли друг напротив друга, разделённые парой метров дощатой палубы. Солнце жарило нещадно, пот уже выступал на лбу, но Сиэль не позволял себе вытереть его — заняты обе руки, одна саблей, вторая так и висела вдоль тела.       — Смотри сюда, — капитан поднял свою саблю — настоящую, с блестящим лезвием, лёгкую на вид, но явно смертоносную. — Рукоять берут вот так. Всей ладонью. Большой палец сверху, но не дави — только направляй.       Он показал медленно, давая рассмотреть. Сиэль попытался повторить. Пальцы послушались плохо — слишком привыкли к другому хвату. Сабля встала криво, гарда упёрлась в запястье.       — Не так, — Смерч шагнул вплотную и бесцеремонно схватил его за руку. Пальцы у капитана были горячими и жёсткими, он развернул кисть Сиэля силой, вдавил рукоять в ладонь, согнул мизинец. — Держи вот здесь. И здесь. Основа хвата — три последних пальца. Указательный и большой только правят, понял?       Сиэль дёрнулся, пытаясь вырвать руку, но Смерч держал крепко.       — Понял, — буркнул он. — Отпусти.       Смерч отпустил, отступил на шаг, и на губах его заиграла всё та же насмешливая полуулыбка.       — Покажи.       Сиэль сжал рукоять так, как ему поставили руку. Сабля послушно замерла в правильном положении — но только пока он не двигался. Стоило чуть шевельнуть запястьем, как хват сбился, пальцы поползли обратно в привычное положение.       — Дрянь, — выдохнул он сквозь зубы.       — Не оружие дрянь, — поправил Смерч. — Руки у тебя дрянные. Привыкли к игрушкам. А это рабочий инструмент.       Он сделал шаг в сторону и поднял свою саблю.       — Смотри. Простейшая защита. Блок сверху. Противник рубит с плеча — ты подставляешь клинок вот так.       Движение было простым, почти грубым — никакого изящества, только сила и надёжность. Сабля Смерча взлетела вверх и замерла под углом, готовая принять удар.       — Теперь ты.       Сиэль попробовал повторить. Сабля послушалась плохо — вместо чёткого блока получился какой-то неуклюжий взмах, от которого заныло плечо. Он повторил ещё раз, сжав зубы. Чуть лучше, но всё равно не то.       — Ниже локоть, — скомандовал Смерч. — Ты не свечу держишь, а защищаешь голову. Локоть вниз, клинок вверх, кисть жёстко.       Сиэль поправил. Попробовал снова. На этот раз блок получился почти правильным — деревяшка встала куда надо, рука не дрожала.       — Хорошо, — неохотно признал Смерч. — Ещё раз.       Сиэль повторил. Потом ещё. И ещё. Плечо начало ныть сильнее, мышцы, не привыкшие к такой нагрузке, протестовали. Но он упрямо делал снова и снова, чувствуя, как пот стекает по вискам, заливает глаза.       — А теперь, — Смерч качнул своей саблей, — я буду атаковать. Медленно. Ты — блокировать.       Он размахнулся — действительно медленно, почти лениво, давая Сиэлю время среагировать. Сабля пошла сверху вниз, и Сиэль с запозданием вскинул свою, подставляя блок.       Удар пришёлся сильнее, чем он ожидал. Дерево глухо стукнуло о дерево, руку пронзила боль от локтя до плеча — он не рассчитал силу, не поставил корпус правильно, и удар просто проломил его защиту. Сабля едва не вылетела из пальцев.       — Держи хват! — рявкнул Смерч. — Ноги шире! Ты что, на шпильках стоишь? Упрись в палубу, как следует!       Сиэль отступил на шаг, переставляя ноги, разворачивая стопы. Попробовал снова принять стойку — теперь пошире, поустойчивее.       — Давай ещё.       Смерч снова атаковал, на этот раз чуть быстрее. Сиэль вскинул саблю — блок получился, но удар всё равно отозвался во всём теле. Он устоял, хотя ноги чуть подогнулись.       — Неплохо, — сквозь зубы процедил Смерч. — Теперь с другой стороны.       Он замахнулся слева. Сиэль едва успел развернуть клинок, подставляя блок под другой угол. Снова удар, снова боль в руке, но на этот раз он хотя бы не покачнулся.       — Медленно, — выдохнул Сиэль, переводя дух. — Слишком медленно. В бою так не будет.       — В бою у тебя не будет времени думать, — отрезал Смерч. — Сейчас ты учишь мышцы, не голову. Ещё раз.       Третий удар, четвёртый, пятый. Сиэль уже сбился со счёта. Руки горели, плечи ныли, спина взмокла так, что рубаха прилипла к телу. Дыхание сбилось, он ловил воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.       Смерч остановился, опустил саблю.       — Передохни, — сказал он коротко.       Сиэль не заставил себя упрашивать. Он опустил саблю, уперев её концом в палубу, и тяжело опёрся на неё, как на трость. Голова кружилась, в глазах темнело от усталости.       Из-за спины донёсся приглушённый смешок. Кто-то из матросов, притаившихся у мачты, не удержался — видимо, зрелище тощего доктора, который еле дышит после пары минут тренировки, показалось ему забавным.       Смерч обернулся мгновенно.       — Весело? — спросил он тихо. Услышали его, кажется, все, включая чаек за бортом. — Тебе весело, я спрашиваю?       Смешок оборвался. Матрос — Сиэль даже не успел разглядеть, кто именно — вжался в мачту, побледнев так, что даже загар не спасал.       — В трюм, — коротко приказал Смерч. — До вечера. Будешь крыс травить. Голыми руками.       Матрос исчез мгновенно, будто его ветром сдуло. На палубе воцарилась мёртвая тишина — даже те, кто делал вид, что занят работой, замерли, боясь лишний раз вздохнуть.       Смерч повернулся обратно к Сиэлю. На лице его снова была та же маска спокойствия, но в глазах ещё плескался холод.       — Продолжим.       Сиэль выпрямился, с усилием оторвав руки от сабли. Пальцы дрожали мелкой противной дрожью.       — Я не могу, — выдохнул он. — Руки отсохли.       — Можешь, — отрезал Смерч. — Пока ты можешь стоять — ты можешь учиться. Вставай в стойку.       — Да какую стойку, — огрызнулся Сиэль, чувствуя, как злость поднимается изнутри, заглушая усталость. — Я даже саблю держу через раз. Ты думаешь, я за полчаса научусь тому, чему эти твои головорезы учатся годами?       Смерч шагнул ближе. Теперь между ними не было и метра, и Сиэль чувствовал исходящую от капитана тяжёлую, давящую энергию.       — Я думаю, — очень тихо сказал Смерч, — что если ты не научишься хотя бы не умирать в первые пять секунд, тебя убьют. Быстро и больно. И не потому, что ты плохой человек, а потому что ты оказался не в то время не в том месте. Как вчера. И тогда все мои усилия по поиску Осколка пойдут праху под хвост.       Он помолчал, давая словам осесть.       — Поэтому ты будешь стоять, пока не рухнешь. А когда рухнешь — отдохнёшь пять минут и встанешь снова. Понял?       Сиэль сжал саблю так, что побелели костяшки. В горле клокотало от злости, от унижения, от бессилия. Но он кивнул.       — Понял.       Смерч кивнул в ответ, отступил на свой шаг и снова поднял оружие.       — Тогда работаем. Блок сверху, блок слева, блок справа. По кругу. Пока не начнёт получаться.       Сиэль стоял, согнувшись и уперев руки в колени, ловя ртом горячий солёный воздух. Сабля валялась у ног — он бросил её, как только Смерч кивнул на минутный отдых. Руки дрожали, плечи горели огнём, в ладонях пульсировала тупая боль — деревянная рукоять, даже гладкая на вид, успела натереть кожу.       — Пять минут, — напомнил Смерч, стоя в стороне и наблюдая за горизонтом с таким видом, будто эта тренировка его утомляла не меньше, чем Сиэля. — Пей ром.       Сиэль выпрямился, задирая голову к небу, и сделал несколько глубоких вдохов. Пот заливал глаза, пришлось стереть его рукавом — рубаха была мокрой насквозь, хоть выжимай.       Краем глаза он уловил движение у камбуза и повернул голову.       Базиль.       Мальчишка тащил небольшой ящик — явно тяжёлый для него, потому что шёл мелкими шажками, то и дело перехватывая ношу. Ящик был деревянный, неказистый, с металлическими уголками, и Базиль нёс его, прижимая к груди, как драгоценность.       Сиэль выпрямился окончательно, раздумывая секунду. Бинты. Та самая мерзкая корзина с грязными, вонючими бинтами, которую он мысленно уже неделю откладывал на потом. Идеальный случай проверить помощника в деле.       — Базиль! — окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не срывался на хрип.       Мальчишка дёрнулся, едва не выронил ящик, обернулся и, увидев доктора, послушно потопал к нему. Ящик он так и держал в руках, и только подойдя вплотную, поставил его на палубу, тяжело выдохнув.       — Доктор? — Базиль вытер лоб рукавом, глядя на Сиэля снизу вверх. — Вы чего такой... мокрый?       — Работаю, — коротко бросил Сиэль, игнорируя вопрос. Он кивнул в сторону люка, ведущего в лазарет. — Спустишься вниз. В углу, у входа, стоит корзина с грязными бинтами. Увидишь.       Базиль кивнул, но в глазах мелькнуло недоумение.       — Замочишь их в воде, — продолжил Сиэль, — хорошо отстираешь. Потом прополоскаешь два раза в роме.       — В роме? — переспросил Базиль удивлённо.       Сиэль поморщился:       — Для дезинфекции. Ром чистый, не тот пойло, что пьют матросы. У меня в лазарете есть бутылка, знаешь, на верхней полке? Возьмёшь.       Базиль снова кивнул, но вид у него был слегка ошалелый. Похоже, перспектива возиться с грязными тряпками его не вдохновляла.       — Это для практики, — добавил Сиэль жёстче. — Мне нужен помощник, который не брезгует грязной работой. Если не справишься — найду другого. Всё понял?       Базиль вытянулся, часто закивал:       — Да, доктор, понял, сделаю.       Он уже развернулся, чтобы бежать, но тут сзади раздался голос Смерча — спокойный, ленивый, с теми же нотками насмешки, от которых у Сиэля каждый раз сводило зубы:       — А ну постой-ка, мелочь.       Базиль замер, как кролик перед удавом. Медленно обернулся.       Смерч подошёл ближе, поигрывая своей саблей. Он перевёл взгляд с Базиля на Сиэля, и в глазах его зажглось что-то опасное.       — Ты, значит, его учишь? — кивнул он в сторону мальчишки. — А сам стоять не умеешь?       Сиэль стиснул зубы:       — Я учу его тому, что нужно в лазарете.       — А я учу тебя тому, что нужно в бою, — парировал Смерч. Он протянул Базилю свою саблю — деревянную, учебную, ту самую, которую только что кидал Сиэлю. — На-ка, подержи.       Базиль взял саблю неуверенно, явно не понимая, что от него хотят. Смерч отошёл на шаг и сказал:       — Сделай простое движение. Защита сверху. Представь, что я рублю тебя по голове. Что будешь делать?       Базиль замер на секунду, потом, видимо, вспомнил что-то, и вскинул саблю. Медленно, неуклюже, но — чёрт бы его побрал — почти правильно. Локоть ушёл чуть в сторону, но сам блок встал туда, куда надо.       Смерч хмыкнул. Повернулся к Сиэлю, и на лице его расплылась та самая улыбочка, от которой хотелось чем-нибудь тяжёлым замахнуться.       — Ну надо же, — протянул он. — Даже он может. А ты его заставляешь тряпки стирать.       Сиэль почувствовал, как краска заливает лицо. Злость вскипела мгновенно, горячей волной прошла от груди к голове, к рукам. Пальцы сжались в кулаки.       — Он ребёнок, — выдавил он сквозь зубы. — Ему не воевать, а помогать мне. И если он не научится обращаться с бинтами, раненые будут умирать от заражения.       — А если он не научится защищаться, — спокойно ответил Смерч, — он будет умирать от сабли. Как и ты, если не начнёшь шевелиться.       Базиль стоял между ними, переводя взгляд с одного на другого, и явно не понимал, куда ему деться с этой саблей.       Сиэль выдохнул. Резко, шумно, с трудом сдерживаясь.       — Базиль, — сказал он жёстко. — В лазарет. Немедленно. Займись бинтами и чтобы через час доложил, что всё сделано. Бегом.       Мальчишка подпрыгнул, сунул саблю обратно Смерчу и пулей умчался в сторону люка, даже не обернувшись.       На палубе снова остались только они двое — Сиэль и Смерч, и давящая тишина, и солнце, и ветер, который почему-то перестал освежать.       — Подними саблю, — сказал Смерч уже без улыбки.       Сиэль наклонился, подбирая деревяшку. Пальцы сжались на рукояти с такой силой, что костяшки побелели. В голове билась одна мысль, глупая, опасная, невозможная:       «Врезать бы ему. Прямо сейчас. По этой самодовольной роже. Чтобы знал, как насмехаться».       Он даже представил на секунду, как замахивается, как сабля летит в цель, как Смерч отшатывается, удивлённый, как...       Нет. Нельзя.       Сиэль зажмурился на миг, прогоняя видение. Открыл глаза — и увидел перед собой Смерча, который стоял в двух шагах и ждал. Спокойно, терпеливо, как хищник, который знает, что жертва никуда не денется.       — Встань в стойку, — приказал капитан.       Сиэль встал. Ноги шире плеч, корпус вполоборота, сабля перед собой. Хват почти правильный.       — Теперь смотри, — Смерч поднял своё оружие. — Будем учиться не только защищаться. Сделаем шаг вперёд с ударом. Медленно.       Сиэль сжал зубы до скрежета.       Злость никуда не делась. Она сидела под рёбрами, пульсировала в висках, грела руки. Но теперь он решил использовать её иначе. Не для глупого удара по капитану, а для того, чтобы доказать.       Доказать, что может.       Что этот напыщенный... что этот капитан с его вечными насмешками не сломает его.       — Давай, — выдохнул Сиэль. — Я готов.       Сиэль стоял в стойке, чувствуя, как дрожат ноги от напряжения. Руки горели, ладони саднили, каждый мускул вопил о пощаде. Но он держался — хотя бы потому, что Смерч смотрел на него этим своим спокойным, изучающим взглядом, в котором читалось: «Ну давай, удиви меня, тощий».       Они уже час долбил эти дурацкие блоки. Сверху, слева, справа. Шаг вперёд с ударом, шаг назад с защитой. Смерч гонял его по палубе, как нашкодившего щенка, не давая передышки больше минуты. Сиэль сбился со счёта, сколько раз его деревянная сабля встречалась с саблей капитана. Руки превратились в две сплошные боли, дыхание вырывалось со свистом.       — Неплохо, — бросил Смерч очередную атаку. Сиэль отбил, но нога скользнула на влажных досках, и он едва удержал равновесие. — Для хирурга, который привык только пальчиками скальпель водить, конечно. Но в бою тебя убьют через три секунды.       Сиэль стиснул зубы, промолчал. Он уже научился не реагировать на эти подколы — или хотя бы делать вид, что не реагирует.       Смерч сделал паузу, обошёл его по кругу, и Сиэль физически чувствовал этот взгляд — как насекомое ползает по спине.       — Знаешь, в чём твоя проблема, доктор? — спросил капитан лениво. — Ты слишком правильный. Слишком... аккуратный. Двигаешься как по нотам, думаешь как по учебнику. Даже злишься как-то... прилично.       Сиэль молчал, глядя прямо перед собой.       — Я смотрю на тебя, — продолжил Смерч, останавливаясь у него за спиной, — и вижу мальчика из хорошей семьи, которого учили хорошие учителя в хорошей школе. Который знает, как надо. Но понятия не имеет, как можно.       Он шагнул ближе, и его голос зазвучал прямо над ухом:       — Ты думаешь, твой вчерашний трюк с песком — это грязно? Нет, доктор. Это жизнь. А ты сейчас стоишь и изображаешь благородство, хотя внутри кипишь. Я же вижу. Ты хочешь врезать мне. Прямо сейчас. Но не позволяешь себе. Потому что «нельзя», потому что «неприлично», потому что «капитан». Скажи, тебя мама так воспитала?       Сиэль замер.       Сначала он даже не понял, что именно его так задело. Смерч говорил много чего за эти полчаса — насмехался, подкалывал, унижал, заставлял делать снова и снова эти дурацкие блоки. Но это...       Это было другое.       Внутри что-то оборвалось. Не больно — звонко, как струна, которая лопается от перенапряжения. И следом хлынуло — горячее, тягучее, ослепляющее.       Мама.       Он видел её сейчас так ясно, будто она стояла перед ним. Не в грязной лавке с лавандой, а в оранжерее, в солнечном свете, с корзиной цветов в руках. Слышал её мягкий голос. Чувствовал запах её духов, смешанный с горьковатым ароматом лаванды.       Он не позволял никому говорить о ней. Никогда.       Пальцы сжались на рукояти сабли так, что дерево жалобно скрипнуло. Костяшки побелели, на скулах заходили желваки. Сиэль стоял неподвижно, но внутри него сейчас бушевало такое, что можно было бы обжечься, просто коснувшись.       — Не смей, — выдохнул он.       Голос звучал глухо, сдавленно, будто через силу пробивался наружу. Он даже не узнал его — чужой, низкий, вибрирующий от едва сдерживаемой ярости.       — Не смей говорить про мою мать.       Смерч не шелохнулся. Только смотрел — спокойно, изучающе, как смотрят на взбесившегося зверя, прикидывая, прыгнет или нет.       — А что такое? — спросил он тихо. — Попал?       Сиэль не слышал. Вернее, слышал, но слова больше не имели значения. В голове билась одна мысль, красная, пульсирующая: «Врезать. Сделать. Доказать».       Ноги сами сделали шаг вперёд, корпус развернулся, сабля пошла в атаку — не учебную, а настоящую, злую, вложив в удар всю накопившуюся за день ярость.       Смерч отразил. Легко, будто муху отогнал.       — Ого, — сказал он, и в голосе мелькнуло удивление. — Уже лучше. Но всё ещё...       Сиэль не дал ему договорить. Второй удар, третий, четвёртый — он не считал, просто бил, раз за разом, заставляя Смерча отступать. Тот отбивал, но уже не так лениво, уже с настоящим усилием.       Краем глаза Сиэль заметил движение справа. Бухта каната, сложенная у мачты. Рядом — деревянный блок, который матросы используют для подъёма грузов. И ведро с водой — кто-то оставил, неубранное после драйки палубы.       В голове щёлкнуло.       Он сделал ложный выпад слева, заставив Смерча сместиться вправо, и в тот же миг, не останавливая движения, пнул ведро ногой.       Вода выплеснулась прямо под ноги капитану.       Смерч на секунду отвлёкся — всего на секунду, но этого хватило. Сиэль рванул в сторону, ухватил свободной рукой тяжёлый деревянный блок и, не глядя, швырнул его в капитана.       Блок летел медленно, его можно было отбить. Но Смерч поскользнулся на мокрых досках — самую малость, едва заметно — и блок ударил его по плечу, сбивая равновесие.       Этой доли секунды Сиэлю хватило, чтобы подсечь ногу капитана своей саблей.       Смерч рухнул на палубу, как подкошенный. Сиэль навалился сверху, прижимая деревянное лезвие к его горлу, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем.       На палубе повисла мёртвая тишина.       Смерч лежал на спине, глядя на него снизу вверх. Глаза его были широко раскрыты — в них плескалось что-то неопределённое. Удивление? Удовольствие? Гордость?       А потом капитан улыбнулся. По-настоящему, широко, без тени насмешки.       — Ну надо же, — выдохнул он, не делая попыток встать. — Надо же.       Сиэль медленно осознал, что сидит верхом на капитане пиратского корабля, приставив деревянную саблю к его горлу.       И только тогда до него дошло — вокруг же люди.       Он поднял голову и огляделся.       Человек пять матросов, которые были на палубе и делали вид, что заняты работой, теперь замерли кто где стоял. Один, сматывавший канат, так и застыл с бухтой в руках, разинув рот. Другой, драивший палубу, выронил швабру — та с гулким стуком покатилась по доскам, и этот звук показался оглушительным в повисшей тишине. Третий, стоявший у мачты, даже привстал на цыпочки, вытягивая шею, и на лице его явственно читалось: «Я сейчас стану свидетелем убийства капитана?».       Кто-то ахнул — коротко, испуганно. Кто-то выдохнул ругательство сквозь зубы. Самый молодой из матросов, рыжий парнишка, которого Сиэль пару раз видел на камбузе, дёрнулся было вперёд, явно собираясь бежать на помощь, но старший товарищ перехватил его за локоть и дёрнул назад, злобно зашипев: «Стоять, дурак! Не видишь, капитан сам...».       Сиэль смотрел на них и чувствовал, как краска заливает лицо. Твою ж мать. Твою ж мать, что он наделал.       Он дёрнулся, пытаясь слезть, но Смерч вдруг поднял руку — останавливая. Не Сиэля — матросов.       — А ну брысь, — сказал капитан, даже не повышая голоса. Но этот тон подействовал лучше любого крика. — Работы мало? Занимайтесь делом. Чтобы через минуту я ни одной рожи здесь не видел.       Матросы зашевелились, засуетились, забегали, как тараканы от света. Кто-то подхватил швабру, кто-то нырнул в люк, кто-то просто исчез за мачтой с неестественной скоростью. Палуба опустела за считанные секунды.       — Вольно, — усмехнулся Смерч, глядя на Сиэля снизу вверх. — Можешь слезать. Или тебе так удобно?       Сиэль отшатнулся, вскочил, выронил саблю. Руки тряслись, ноги подкашивались, в голове было пусто и звонко. Щёки вспыхнули.       Смерч сел, поморщился, потер спину.       — Спину мне, надеюсь, потом подлечишь, — сказал он буднично. — Кажется, я приложился сильнее, чем думал.       Он поднялся на ноги, отряхнулся и посмотрел на Сиэля. Взгляд его изменился — стал серьёзнее, глубже.       — А теперь слушай сюда, доктор, — сказал он негромко. — То, что ты сейчас сделал — это правильно. Понимаешь? Это единственное правильное действие за весь день.       Сиэль моргнул, не веря ушам.       — Ни один пират не дерётся честно, — продолжил Смерч. — Честно дерутся только дураки, которые хотят умереть красиво. А умные дерутся так, чтобы выжить. Ты использовал окружение. Воду, чтобы я поскользнулся. Блок, чтобы отвлечь. Подсечку, когда я потерял равновесие. Это не грязно. Это — жизнь.       Он подошёл ближе и положил руку Сиэлю на плечо. Тяжёлую, горячую, почти отеческую.       — Ты можешь, — сказал он просто. — Когда злишься — можешь. Теперь надо научиться делать так же без злости. Потому что её не всегда хватит.       Сиэль стоял, чувствуя, как отступает дрожь. В груди разливалось что-то странное — не гордость, нет. Облегчение? Принятие?       — А насчёт твоей матери... — начал Смерч.       — Забудь, — перебил Сиэль хрипло. — Просто забудь.       Смерч кивнул, отпустил плечо и отошёл. Поднял с палубы свою саблю, отряхнул штаны.       — Пять минут отдыха, — бросил он через плечо. — Потом продолжим. Теперь у тебя есть хоть какой-то фундамент.       И ушёл к борту, оставив Сиэля стоять посреди палубы, тяжело дышащего, мокрого, разбитого — но впервые за весь день чувствующего, что он не зря здесь находится.       Солнце палило нещадно. Сиэль сидел на крышке люка, свесив руки между колен, и пытался отдышаться. Перед глазами всё ещё плыло — то ли от усталости, то ли от того, что только что произошло. Он, Сиэль Фантомхайв, бывший граф, а теперь корабельный хирург, собственноручно уложил капитана пиратского судна на палубу.       Смерч стоял у борта, о чём-то негромко переговариваясь с вахтенным. Он даже не вспотел, зараза. Только на плече темнело пятно — там, где его задел деревянный блок.       Сиэль перевёл дыхание и вдруг краем глаза уловил движение у камбузной двери.       Базиль.       Мальчишка не ушёл в лазарет. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел на Сиэля во все глаза. Во взгляде его было что-то странное — не страх, не любопытство, а самое настоящее, неприкрытое восхищение.       Они встретились глазами. Базиль дёрнулся, будто его застали за чем-то постыдным, и попытался нырнуть обратно за дверь.       — Базиль! — окликнул Сиэль. Голос сорвался на хрип, пришлось откашляться. — Иди сюда.       Мальчишка замер, помялся, но послушно подошёл. Остановился в двух шагах, переступая с ноги на ногу и не решаясь поднять глаза.       — Я же велел тебе идти в лазарет, — сказал Сиэль без особой злости. Сил на злость уже не осталось. — Ты почему ещё здесь?       Базиль поднял голову, и в глазах его плескалось то самое восхищение, только теперь к нему примешивалась робость.       — Я... я смотрел, доктор. Вы это... вы того... — он замялся, подбирая слова. — Вы его уложили. Капитана. Прямо на палубу. Я думал, он вас убьёт после такого, а он...       Сиэль поморщился:       — Никого я не укладывал. Это была тренировка. И если ты кому-нибудь расскажешь...       — Да я никому! — выпалил Базиль испуганно. — Честное слово, доктор! Никому не скажу! Я просто... я никогда не видел, чтобы кто-то капитана... ну, того. Он же всегда такой... — мальчишка покрутил рукой в воздухе, пытаясь изобразить что-то величественное.       Сиэль хотел огрызнуться, но вместо этого вдруг почувствовал, как уголки губ сами собой ползут вверх. Он тут же спрятал улыбку, но Базиль, кажется, успел заметить.       — Доктор, — выпалил он, набравшись смелости, — а можно мне... ну, посмотреть иногда? Как вы тренируетесь?       — Что?       — Я быстро бинты перестираю, честное слово! — зачастил Базиль. — И травы переберу, и пол вымою, и всё-всё сделаю! А вы мне позволите просто стоять и смотреть? Я не буду мешать, клянусь!       Сиэль смерил его долгим взглядом. Мальчишка стоял перед ним, взъерошенный, в перепачканной рубахе, и смотрел с такой надеждой, что отказывать было почти жестоко.       — Ты вообще понимаешь, что это не развлечение? — спросил Сиэль устало. — Это тяжёлая работа. Я еле стою на ногах.       — Понимаю, — Базиль закивал так часто, что чёлку замотал. — Я не для развлечения, доктор. Я для... для науки. Чтобы научиться.       — Для чего?       — Ну... — мальчишка замялся, но потом выпалил на одном дыхании: — Вы же меня учите травам и перевязкам, это хорошо. Но если на корабль нападут, а я не смогу защититься? Вы же меня не возьмёте в бой, меня сразу убьют. А если я буду просто стоять и смотреть, как вы учитесь, я хоть понимать буду, что происходит. Куда бежать, откуда удар, как увернуться. Может, и выживу тогда.       Сиэль молчал долго. Так долго, что Базиль начал заметно нервничать, заёрзал, потупился.       — Ладно, — сказал наконец Сиэль. — Смотри.       Базиль подпрыгнул на месте, просияв:       — Правда? Доктор, спасибо! Я не подведу, я...       — Но сначала, — перебил Сиэль жёстко, — бинты. Ты их уже выстирал?       Мальчишка замер. Просияние медленно сползло с его лица.       — Я... сейчас, доктор. Я мигом.       Он развернулся и побежал к люку, но на полпути обернулся и крикнул:       — Я быстро, честное слово! И ничего не пропущу!       Смерч, стоявший у борта, обернулся на крик, перевёл взгляд с убегающего Базиля на Сиэля и едва заметно усмехнулся.       — Авторитет нарабатываешь, доктор?       Сиэль устало закрыл глаза:       — Отстань.

***

      Сиэль спустился в лазарет, прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, закрыв глаза.       Тишина. Наконец-то тишина.       Он постоял так минуту, может, две, слушая, как бешено колотится сердце, как гудит в ушах от перенапряжения. Потом заставил себя отлепиться от двери и прошёл в каюту — маленькую, тесную, единственное место на этом корабле, где он мог побыть один.       Стянул рубашку через голову и поморщился. Плечи горели огнём, руки дрожали мелкой противной дрожью, ладони саднили — он только сейчас разглядел, что на них вздулись кровавые мозоли. Деревянная рукоять сделала своё дело.       На столике стоял тазик с водой — той самой, что выделили для его нужд. Вода уже остыла, но Сиэль всё равно сунул руки прямо в таз, с наслаждением ощущая прохладу.       Он смотрел на свои ладони, опущенные в воду, и думал.       Ни о чём конкретно. Просто позволил мыслям течь самим.       Капитан тот ещё ублюдок. Подколол, задел за живое, вывел из себя — и добился того, чего хотел. Сиэль впервые за весь день провёл настоящую атаку, а не тупое повторение блоков. И пусть она была грязной, пусть с водой и блоком и подсечкой — капитан назвал это правильным.       «Ни один пират не дерётся честно. Честно дерутся только дураки».       Сиэль усмехнулся, глядя на своё отражение в воде. Раньше он бы с этим поспорил. Раньше у него были книги, учителя, правила. А теперь есть Тортуга, скальпель в чужой плоти и деревянная сабля в руках.       Он вытащил руки из воды, вытер их о край рубахи, брошенной на койку. Мозоли саднили, но это была даже приятная боль — боль сделанного.       Базиль… Мальчишка смотрел на него с таким восхищением, будто Сиэль только что спас мир. А ведь он просто уронил капитана на палубу грязным приёмом. Смешно. Но где-то в груди при этом воспоминании разливалось тепло.       «Можно мне смотреть, как вы учитесь?»       Сиэль откинулся на койку, уставился в потолок. Руки закинул за голову — и тут же зашипел от боли в плечах.       Всё тело ныло. Каждая мышца молила о пощаде. Но впервые за долгое время это было приятное чувство — чувство того, что он не просто сидит и ждёт, а делает что-то.       Завтра снова будет тренировка. Послезавтра. Каждый день. Пока не научится. Пока не сможет защитить себя.       Сиэль прикрыл глаза, чувствуя, как проваливается в сон.       На столике, в тазу, тихо плескалась вода. За стеной скрипел корабль. Где-то далеко кричала чайка.       Он заснул, даже не укрывшись.