Большой и маленький (больше не одиноки)

– А это не так просто, как кажется! – Увлечённо рассказывал Хагрид собеседнику. – Они же больно кусаются. Тут навык нужен, берёшь его за шейку осторожно, рот и откроется, а ты ему быстро р-раз, и пропихиваешь комок каши. Главное – руки вовремя отдёрнуть. Свое описание кормления новорождëнных мантикор лесничий иллюстрировал движениями, и слегка нетрезвый профессор, подперев маленькой ручкой голову, не отрывал от него странно блестевших глаз. При этом Флитвику едва удавалось сохранять непринуждённый вид и дышать ровно. О, эти широкие ладони, эти толстые, но невероятно ловкие и чувствительные пальцы, способные одинаково хорошо и таскать брёвна на дрова, и распутывать гривы фестралам, не вызывая у пугливых животных ни малейшего беспокойства. А на что ещë были способны волшебные пальцы лесничего? Филиус Флитвик вдруг неудержимо залился краской, кажется, до самых пяток, и, чтобы скрыть свою реакцию, схватился за стакан с водой, попытавшись отпить, но закашлялся. Зажмурившись, он не заметил яркую реакцию хозяина хижины на свои зарумянившиеся щëки. Хагрид был в растерянности. После вкусного ужина и распитой на двоих бутылки отличного огневиски они с гостем вели непринуждëнный разговор. Вечер вышел волшебным, Филиус, вроде, был увлечён рассказом, задавал вопросы, что-то уточнял и смотрел своими внимательными карими глазами, вызывая тëплый трепет в душе. Флëр легкого опьянения и ароматы цветов из раскрытого окна делали вечер особенно приятным. Однако хогвардский лесничий не раз и не два ловил непонятный ему стеснëнный взгляд, брошенный на его кисти, плечи, украдкой обводящий всю фигуру. В какой-то момент, глянув на внезапно закашлявшегося профессора, Хагрид увидел его таким, каким мечтал: гладкие щёчки и кончики ушей цвета клубничного мороженого, изящные ручки, комкающие салфетку, – и его окатило волной жара... Ведь не мог же Филиус.... Нет, нет, это невозможно, абсолютно невозможно... Чушь! Выбрось это из головы! Малыш-профессор просто закашлялся и покраснел от натуги! Полувеликан осторожно похлопал Флитвика по спине, втайне млея от этого прикосновения и желая продлить его. – Все в порядке, проф? – хрипло спросил Хагрид. – Да, да, не стоит беспокоиться, – сдавленно пробормотал тот, а потом, внезапно решившись, произнëс: – Знаете, дорогой друг, давно пора нам обращаться друг к другу не так формально, если вы не против, конечно. Хагрид замер на секунду, пытаясь понять, что его собеседник имел в виду, а потом активно затряс головой: – Я только "за", да! Давно пора, конечно... Зови меня Руби, пожалуйста, это мое имя, да... Так зовут меня друзья, вот... В этот момент Флитвик решил, что застеснявшийся полувеликан выглядит просто очаровательно. – Ну а я для друзей просто Филиус или Фил. Они глядели друг на друга, взволнованные, и ни один не мог поверить, что видит в глазах другого тот самый интерес. Тепло сверкающие глаза Хагрида, ласковый ветерок из окна, экзальтированное пение птиц – всего этого оказалось слишком много для хрупкой нервной системы и заставило Филиуса быстро ретироваться, бормоча извинения. Он просто не мог более держаться! Ну, это же просто невыносимо! Раздражëнно сопящий, как ëж, декан Рейвенкло направился в свои комнаты, чтобы предаться греху рукоблудия. Он не знал (а мы-то с вами знаем), что хозяин лесной хижины в ночной тишине, под скептически-недоумëнным взглядом своего верного пса, занимался тем же самым. Дважды.