Не хотели бы выпить?

Слуги во дворце были в основном хорошо обучены, в конце концов, они усердно служили тирану, естественно зная, что говорить, а что нет. При первом взгляде на ледяные волосы Третьего Высочества все были удивлены, но не осмеливались показывать это слишком явно и продолжали погруженно работать. Сегодня рано утром перед храмом Великой Ведьмы Его Величество специально приказал слугам принять ветер и смыть пыль для Третьего Принца. (Прим принять ветер и смыть пыль - устроить банкет, чтобы развлечь гостей из дальних стран, чтобы выразить соболезнования или приветствие) Так что ранним утром, когда небо только начало светлеть, дворец Юйчунь стал оживленным. Бюро Хауньи прислало новую одежду, слуги приготовили горячую воду в бане, императорская кухня уже была в готовности, даже дворцовые слуги, которым не были поручены конкретные задачи, ходили с курильницами, наполняя весь дворец Юйчунь ароматом. Даже очень редкий лед дворец Юйчунь получил в наибольшем количестве.

(Прим: Бюро Хуаньи = Бюро по стирке одежды или Бюро прачечной)

Некогда тихий дворец также оживился из-за возвращения еще одного человека. До этого никогда не было такого масштаба. Не говоря уже о вопросе фаворитизма, девятый принц, который ранее считался самым любимым, никогда не был лично приглашен Его Величеством. Многие дворцовые слуги, которые были хороши в улавливании ветра и теней, имели предчувствие в своих сердцах. Даже если церемония жертвоприношения ведьмы еще не была проведена, все хорошо это знали. (Прим: улавливание ветра и теней — выдвижение беспочвенных обвинений или высказывания на основе слухов) Дворец Юйчунь наконец-то собирался принять своего настоящего хозяина. Из-за сообщения евнуха императорский доклад был отложен, Му Юаньлун и Цзун Ло расстались у ворот дворца, один вернулся во дворец, а другой — в особняк. Кавалерия Сюань вернулась в казармы, чтобы убрать свое снаряжение, и все они перешли в состояние покоя, ожидая приказов в любой момент. Хотя он всю дорогу готовился психологически, когда он действительно приблизился к Императорскому городу, Цзун Ло не смог сдержать паники. Как бы то ни было, честность в таких вещах сама по себе была психологической пыткой и испытанием. Независимо от того, какой будет реакция императора Юаня, чтобы сказать это, потребовалось бы почти всю жизнь мужества. Не говоря уже о том, что после того, как император Юань узнал об этом в своей прошлой жизни, он в гневе написал этот указ. Цзун Ло даже почувствовал, что наконец-то может попросить о сослании на границу, что уже было величайшей милостью железобезопасного императора. Цзун Ло редко бывал так напуган. Даже когда он преклонил колени и покончил с собой в своей прошлой жизни, он не был так напуган, что у него дрожали кончики пальцев. Только что на улице Чжукэ он почти исчерпал все свои силы, чтобы выпрямить спину, и сохранял на лице жесткую улыбку, не осознавая, что эта дорога такая длинная. К счастью, когда он вернулся ко двору, император Юань не пришел за ним, как когда он его провожал, иначе Цзун Ло действительно сомневался, сможет ли он сдержать свои эмоции и не выдать себя перед всегда проницательными императором Юанем. Он шел всю дорогу с таким трепетом. Только когда он услышал, как евнух у ворот дворца сказал, что Его Величество в данный момент не находится во дворце, он наконец пришел в себя и тихо сказал «хорошо». В мгновение ока его замирающее сердце внезапно расслабилось. Эмоции были как на американских горках, то вверх, то вниз. - Горячая вода готова? Дворцовая служанка поспешно ответила: - Горячая вода, еда и одежда готовы, Ваше Высочество. Когда люди наиболее нервничают, они обычно не хотят ничего делать. Цзун Ло срочно нуждался в других способах, чтобы избавиться от своего нынешнего раздражения. В противном случае он боялся, что, когда действительно окажется перед императором Юанем, не сможет произнести ни слова. Дело не в том, что у него не было этого в детстве. Когда учитель вызывал его во время урока, у него был явно простой вопрос, но, встав, он не мог его решить, поэтому мог только неловко стоять. Слишком сильное нервное напряжение действительно легко приводило к плохим поступкам. Как раз когда Цзун Ло готовился принять хорошую ванну, смыть с себя пыль и привести в порядок настроение, Пэй Цяньсюэ поспешно прибежал. Спокойное лицо премьер-министра в зеленой мантии было окрашено тревогой, и даже воротник и виски были беспрецедентно растрепаны. Как известно, Пэй Цяньсюэ всегда был холодным и отрешенным от мира, с внешностью, подобной глубокому озеру и возвышающимся горам, даже Цзун Ло никогда не видел, чтобы он терял самообладание. - Цзинь Юй. Увидев Цзун Ло, Пэй Цяньсюэ окликнул его, а затем проявил удивление. - Твои волосы... - Это побочный эффект таблетки, ничего страшного. Цзун Ло легко пропустил это мимо ушей.  - А-Сюэ пришел ко мне, что-то случилось? Вскоре они сидели в абсолютно тихой комнате во дворце Юйчунь. Войдя в дверь, Пэй Цяньсюэ не спешил говорить, а сначала огляделся и, убедившись, что все в порядке, тихо сказал: - Цзинь Юй, мне нужно тебе кое-что сказать. На самом деле, этот шаг был немного лишним. Дворец Великой Юань можно было назвать самым безопасным местом в Великой Пустоши. Даже если стены и имели уши, в дворце Юйчунь они не могли их разделить. Однако Цзун Ло почувствовал в его поступках нечто другое. На самом деле, всё было именно так. С тех пор, как три месяца назад ему приснился тот сон, Пэй Цяньсюэ почти каждую ночь ворочался, не в силах заснуть. В ту ночь он подумал о том, чтобы пойти во дворец и найти Цзун Ло, и на мгновение забыл, что во дворце действует комендантский час. Даже премьер-министр Великой Юань не мог игнорировать комендантский час и входить во дворец ночью, если у него не было важных дел. Конечно, если бы ему нужно было войти, Пэй Цяньсюэ смог бы это сделать. Просто он не хотел раздувать из этого дела большую проблему, особенно он не мог позволить императору Юань узнать об этом, даже если это всего лишь домыслы. В отчаянии ему пришлось вернуться в особняк Пэй. Однако никто не ожидал, что на следующий день Цзун Ло пойдет во дворец, чтобы попросить о боевом задании. Его действия были быстрыми и решительными. Едва получив одобрение императора Юаня, он завершил перекличку войск во второй половине дня и быстро увёл войска, не задержавшись в имперском городе ни на секунду. Как и можно было представить, Пэй Цяньсюэ снова остался с пустыми руками. Проблема заключалась в том, что этот вопрос можно было обсудить только лицом к лицу и никак не зафиксировать. Даже если бы он отправил секретное письмо, существовал риск, что его перехватят по дороге, и Пэй Цяньсюэ, естественно, не мог пойти на такой риск и подвергнуть своего лучшего друга и человека, которого он любил, такой опасности. Конечно, он также не мог ни словом об этом упомянуть императору Юань. Итак, после трех месяцев тревожного ожидания, когда он услышал новость о возвращении третьего принца ко двору, Пэй Цяньсюэ впервые поспешил во дворец. - Три месяца назад я хотел тебе сказать, но в тот день ты ушел слишком быстро и без предупреждения, поэтому это затянулось до сегодняшнего дня. Пэй Цяньсюэ подбирал слова. Он был чрезвычайно обеспокоен этим сном, который появился из ниоткуда. Очевидно, это был всего лишь иллюзорный сон. Когда он проснулся, он помнил только некоторые части, которые можно было бы описать как шокирующие, но его подсознание было уверено, что это произойдет. Цзун Ло имел смутное предчувствие. - Говори. - В ночь перед тем, как Цзинь Юй повел войска, мне приснился сон. Содержание сна, естественно, было нехорошим. В конце концов, видеть во сне, как монарх, которому он был предан, подписывает смертный приговор человеку, которого он уважал, как ни крути, было кошмаром в кошмаре. Еще важнее было то, что объектом был принц, которого монарх любил и ценил больше всего. Благодаря некоторым подсказкам, Пэй Цяньсюэ уловил возможную огромную тайну, которая, возможно, существовала за кулисами. Он знал, что Цзинь Юй глубоко уважал Его Величество, почти как оленье молоко, служащее родителям. Он также знал, какой сильный удар эта информация могла нанести Цзинь Юю.

(Прим: оленье молоко, служащее родителям — рассказывает о том, как примерный сын рисковал жизнью и пытался всеми способами добыть оленье молоко, чтобы помочь своим родителям. Это шестая история из «Двадцати четырех примеров сыновней почтительности». Конкретное значение: Чжоу Таньцзы был по натуре чрезвычайно сыновним. Его родители были стары, страдали от заболеваний глаз и нуждались в оленьем молоке, чтобы промывать глаза. Таньцзы одел оленью шкуру, отправился в глухие горы, пошел среди оленей, чтобы добыть оленье молоко для своих родителей. Охотник увидел его и хотел застрелить. Таньцзы признался в своей любви, и его пощадили).

Но в ситуации, когда речь шла о жизни и смерти, он должен был сказать, иначе последствия могли быть непредсказуемыми. Как раз когда премьер-министр в зеленой мантии, известный своим острым языком и резкими словами, готовился использовать тактичные формулировки, чтобы все объяснить, Цзун Ло наконец заговорил. - А-Сюэ. - Я уже знаю, что ты хочешь сказать. Пэй Цяньсюэ внезапно расширил глаза. Он посмотрел на человека, сидящего на другой стороне комнаты. Принц в белом одеянии просто сидел там спокойно, с рассыпанными по плечам длинными волосами, белыми как снег, на его лице не было ни печали, ни радости, и он выглядел почти отрешенным от мира и независимым от него. Но это было только внешнее впечатление. Пэй Цяньсюэ всегда был проницательным и внимательным, и он не мог не заметить текущее состояние Цзун Ло. С первого взгляда он заметил что-то неладное, но из-за срочности дела он увидел больше подсказок только после того, как сел и успокоился. Красота была безупречна, как будто изгнанный бессмертный был ложным; мысли были полностью разрушены, и сердце, похожее на мертвый пепел, было правдой. Его голос дрожал. - Тогда Цзинь Юй, твои волосы? Цзун Ло не произнес ни звука. Его отказ отвечать уже означал исход. Пэй Цяньсюэ чувствовал, что весь он словно держится невидимой рукой, и его сердце болело. Какая боль могла за одну ночь превратить волосы молодого, энергичного принца из черных в белые, как снег? Но сейчас не было времени говорить об этом. Премьер-министр в зеленой мантии не спросил Цзун Ло, откуда он это знает, его пальцы сжались под рукавом. - Цзинь Юй, послушай меня. Пока еще не наступил день церемонии жертвоприношения ведьм, и Его Величество не вернулся из Храма Великой Ведьмы... Он закрыл глаза. - Пока Его Величество не обнаружил это, поспеши уйти. Покинь Императорский город, покинь Великую Юань, чем дальше, тем лучше, и никогда не возвращайся. Чтобы не потревожить змею в траве, Пэй Цяньсюэ даже не послал людей, чтобы расследовать ситуацию с семьей Юй в стране Вэй. Но он верил в честность Цзинь Юя, все это, должно быть, произошло без его ведома. Но самый большой узел в этом деле был не в Цзун Ло, а в императоре Юане. Даже если Пэй Цяньсюэ помнил только некоторые фрагменты сна, этого было достаточно, чтобы представить реакцию императора Юаня, когда он узнает об этом. Такой высокомерный и подозрительный император, подвергшийся столь полному осмеянию. Пэй Цяньсюэ не был не осведомлен о любви императора Юаня к этому принцу, но любовь была глубокой, а вина — суровой. Когда все это было разрушено, людям было трудно сохранять полную рациональность. Не говоря уже о том, будет ли такой талантливый и упрямый император сожалеть о своем решении, по крайней мере, импульс, который вспыхивает в одно мгновение, причинит людям боль. Будь то смерть или домашний арест, в конечном итоге вред падет на Цзун Ло. Из-за его слов в комнате снова воцарилась тишина. Спустя долгое время принц в белой одежде тихо произнес: - Уйти? Цзун Ло поднял уголок рта и показал уродливую горькую улыбку. - Куда я могу уйти? В Великой Пустоши осталась только одна страна Вэй, а все остальное было территорией Великой Юань. Страна Вэй была не более чем концом пути для сильного арбалета и вскоре будет завоевана Великой Юань. Даже если он уйдет, сможет ли Цзун Ло просто уйти, не сказав ни слова, напрямую сбежать в горы и леса, а затем позволить императору Юань отдавать приказы, зря тратить войска и продолжать поиски, пока половина его тела не окажется под землей? Как сын, он должен был в первую очередь проявлять сыновнюю почтительность. Цзун Ло никогда не смог бы поступить так безответственно. Даже если бы он хотел уйти, он должен был бы сам сказать об этом императору Юань и дождаться, пока все уляжется, прежде чем уходить. - А Сюэ, я никуда не уйду, — тихо сказал Цзун Ло. - Когда отец-император вернется, я сам все ему расскажу. Он хотел встретить эту бурю лицом к лицу. За столько дней никогда еще он не был так трезв. Возможно, судьба была мрачной, болезненной и абсурдной. Но он должен был быть смелым, мягким и непорочным. Даже если это был тупик.