Жатва Титанов: Кровь на Арене

При нашем появлении толпа ахает, потом восхищенно ревет. Все взгляды обращены в нашу сторону, остальные колесницы забыты. Я вижу нас на огромном экране, и моя первоначальная скованность проходит. Мы выглядим потрясающе: в вечерних сумерках лица сияют отблесками огня, а горящие накидки оставляют за собой шлейф искр. «Выше голову. И улыбайтесь. Они вас полюбят», — звучат в голове слова Эрвина. Я вздергиваю подбородок, приклеиваю на лицо самую обворожительную улыбку и приветственно машу свободной рукой. Рядом твердо, как скала, стоит Микаса, и я рад, что могу за нее держаться. Оглушительная музыка, крики, овации будоражат кровь, и меня переполняет радостное возбуждение. Спасибо Эрвину, он дал нам большое преимущество. Все запомнят нас! Огненный Квартет! Оборачиваюсь и вижу сзади Зика и Армина. Зик играет глазами, подмигивает публике, Армин же посылает толпе воздушные поцелуи. Кто-то кидает Микасе алую розу. Ловко поймав её свободной рукой, она машет ряду, с которого она была отправлена. Колесницы объезжают площадь. Окна соседних домов заполнены самыми влиятельными зрителями Капитолия. Лошади подтягивают колесницу к президентскому дворцу. Звучат фанфары, и музыка обрывается. Президент Тайбер, маленький, тщедушный мужчина с длинными блондинистыми волосами, произносит с балкона официальное приветствие. Пока звучит речь, телевизионщики показывают лица трибутов. Так бывало на всех церемониях. Но я вижу на экране, кому в этот раз отдают предпочтение. Похоже, с наступлением темноты наш блеск все сильнее притягивает взгляды. Во время национального гимна объектив камеры лишь мельком проскальзывает по всем четверкам, с тем чтобы снова возвратиться к нашим колесницам и неотрывно следить за ними, пока они совершает финальный объезд площади и исчезают в воротах Тренировочного центра. Едва они закрываются, нас шумной стайкой окружают стилисты, наперебой тараторя поздравления. Другие трибуты бросают на нас недобрые взгляды — мы в самом деле всех затмили, можно не сомневаться. Подходят Эрвин и Ханжи, помогают нам слезть с колесницы, осторожно снимают горящие накидки и головной убор с Микасы. Эрвин тушит их, брызгая чем-то из баллончика. — Спасибо, что не отпускала меня. Я все время боялся упасть, — говорю я Микасе, отпуская её руку и шевеля пальцами, стараясь вернуть им чувствительность. — Правда? Уверена, никто ничего не заметил. — Я уверен, рядом с тобой меня вообще не заметили. Огонь тебе явно к лицу. Может, будешь чаще так ходить? Она встает на цыпочки и целует меня в щеку. В то самое место, где недавно красовался порез от бритвы. К нам с распростертыми объятьями направляется Леви со словами: — Все молодцы! Все красавцы! И бородатый, — он указывает на Зика. — И длинный, — теперь его ладонь устремилась в мою сторону, — И красивый, — ладонь указывала на Армина. — Ну а ты, крошка, явно звезда сегодняшнего вечера! — обращается он к Микасе, — Уверен, спонсоры глотки друг другу будут грызть, только чтобы тебе что-то отправить! Так держать, Аккерман! Ханжи подлетает следом и обнимает нас всех настолько крепко, что становится тяжело дышать. Эрвин скромно жмет нам руки, Микасу также обнимает. Мы стоим в кругу, как вдруг Армин протягивает руку в центр. Непонимающе смотрим на него. — Ну что, мы же команда? — смущенно говорит он. Кладу поверх его руки свою, сверху ложится рука Микасы, её руку накрывает Зик, его — Ханжи, её — Леви, его — Эрвина. Потом эта же последовательность повторяется. — Ну что, дети мои, — обращается к нам Леви, — надерём им задницы! — Надерём им задницы! — кричим мы хором и вскидываем руки наверх. Остальные трибуты пожирают нас взглядом. Одна из высоток Тренировочного центра предназначена для трибутов и тех, кто их готовит. Там мы будем жить, пока не начнутся сами Игры. Каждому дистрикту отведен целый этаж. Заходишь в лифт и нажимаешь кнопку с номером своего дистрикта. Не запутаешься. Очевидно, обязанности Ханжи не ограничиваются нашей доставкой в Капитолий, она будет опекать нас до самой арены. Пожалуй, так даже лучше; хотя бы скажет, куда и когда мы должны идти. Она как на крыльях летает. Еще бы, впервые ее трибуты стали фаворитами на церемонии открытия. Она в восторге от того, как мы выглядели и как себя вели. Послушать Ханжи, так она знает всех важных шишек в Капитолии и весь день бегала и расхваливала нас, подбивая стать нашими спонсорами. – Я старалась как могла, – говорит она, поправляя очки, – хотя этот Леви не счел нужным посвятить меня в ваши планы. Рассказывала, как Микаса и Зик вызвались вслед за братом, как вы четверо возвысились над варварством своего дистрикта. Варварство? Звучит как злая насмешка из уст того, кто ведет нас на бойню. И что значит «возвысились»? Умеем вести себя за столом? – Мне пришлось воевать с предубеждениями. Вы ведь из угольного дистрикта. Но я им сказала – и очень удачно, заметьте: «Что ж, если как следует надавить на уголь, он превращается в жемчуг!» Ханжи так довольна собой, и нам ничего не остается, как восхититься ее находчивостью, даром что она мелет полную чушь. — Уголь никогда не превращается в жемчуг. Жемчужины вырастают в раковинах. — Армин все-таки прерывает ее словесный поток — Наверное, вы имеете в виду алмазы. Хотя это тоже неправда. Я слышал, в Дистрикте-1 есть машина, делающая алмазы из графита. У нас графит не добывают. — Мой дорогой мальчик, я знаю, как добывается жемчуг и алмаз, но Капитолийская знать понятия об этом не имеет. Мне главное наплести красивые слова, заставить их растрогаться и завалить вас на арене помощью и подарками. — ввиду последних событий мы все-таки забыли, что Ханжи – безусловно умная женщина и просто так молоть языком не будет. — В очередной раз напоминаю, мы на вашей стороне, поэтому рекомендую не мешать нам работать, — говорит Леви, выглядывая из-за газеты. Он прав, все мы это понимаем. Но когда смерть наступает тебе на пятки, во всех начинаешь видеть врагов. Не успеваем опомниться, как приносят обед. Грибной суп, зелень с крохотными помидорчиками, жареное мясо с кровью, нарезанное тонюсенькими лепестками, макароны в зеленом соусе, нежный сыр, подаваемый со сладким черным виноградом. Молодой человек в белой тунике молча подносит фужеры с вином. Делаю глоток терпкой, кисловатой жидкости и втайне думаю, что от пары ложек меда она стала бы получше. Когда мой бокал с вином наполовину пустеет, я чувствую легкое головокружение и перехожу на воду. Это состояние мне совсем не нравится, надеюсь, оно скоро пройдет. Как только Леви выдерживает так целыми днями? Покончив с обедом, мы идем в гостиную смотреть повтор церемонии открытия. Несколько пар выглядят неплохо, хотя до нас им далеко. Мы сами ахаем, когда видим себя выезжающими из ворот. — Кто подал идею держаться за руки? — интересуется Леви. — Эрвин, — отвечает Микаса. — Здорово придумано. Есть что-то бунтарское, но в меру. Бунтарское? Мне это не приходило в голову. Потом я вспоминаю других трибутов, как они стояли каждый сам по себе, не касаясь и не желая замечать друг друга, будто Игры уже начались, и понимаю, что хотел сказать Леви. Наши дружески соединенные руки выделяли нас не меньше чем горящие одежды. — Завтра утром первая тренировка. Встретимся за завтраком, и я вам скажу, как действовать дальше, — обращается Леви нам. — Теперь поспите немного, пока взрослые разговаривают. Я сбрасываю ботинки и забираюсь в кровать прямо в одежде. Меня начинает бить дрожь. Неужели заболеваю? Леви мне голову оторвет! Или это нервное? Я натягиваю одеяло на голову, надеясь спрятаться от взгляда темноволосого ментора, проникающего сквозь двери и стены.