Грядущих лет прекрасный урожай

My love has concrete feet,

My love's an iron ball,

Wrapped around your ankles

Over the waterfall

Эндрю стукнуло пятнадцать, когда Нил впервые задержался. Целых десять дней свободы перепало ему из-за того, что в королевстве Веснински творились беспорядки! Мэри писала им, что пока не может отправить Нила в долгое и сложное путешествие по морю, ведь торговые пути кишат разбойниками и предателями. В ответ Бетси послала целое судно, вооруженное до зубов, и мягко, как умела только она, вынудила Эндрю нарисовать свою подпись в приказе и закрепить его королевской печатью — безопасность его жениха стояла теперь, похоже, выше нужд собственного дома. — Ты всегда крайне удобно вспоминаешь про собственный дом. Лучше бы слушал нормально, королевич, — поучал его Аарон, когда Эндрю осмелился высказать недовольство вслух. Они торчали в тронном зале, заняв места в креслах справа от Бетси, пока она принимала просителей. Поток страдающих и обездоленных — а порой лишь жадин и прохвостов, надеющихся на милосердие короны, — тянулся бесконечной вереницей с самого утра, и теперь на подобные сборища Эндрю являлся вовсе не по своему желанию, а из пресловутого долга. Ему не разрешалось пропускать аудиенции, заседания совета и занятия любого рода, начиная от танцев и заканчивая арифметикой, если «Его Высочество не мучился от горячечного бреда на смертном одре». Когда Эндрю услышал эту фразу из уст Ваймака в день их с Аароном пятнадцатых именин — по всем канонам являющимся большим праздником, а не пожизненным приговором, — ему с трудом удалось не поддаться детским порывам, хватая Бетси за рукав праздничного платья со слезливой просьбой избавить его от необходимости приносить подобные жертвы. Но все кому не лень не уставали напоминать, что Эндрю теперь взрослый, что ребяческие забавы отныне отходят в тень, что благополучие королевства его первая и главная забота. А потому он обязан «вести себя, как подобает юному принцу, а не сельскому мальчишке». Этой фразой сир Гордон наградил Эндрю во время своего тоста на праздничном пиру. Грядущее совершеннолетие сразу перестало казаться гнетущим бременем — как только на него возложат корону отца, Эндрю обретет беспрепятственную возможность сносить головы неугодных направо и налево, и сир Гордон будет первый в очереди. В конце вечера, когда бал больше начал походить на пытку, нежели пышное торжество, в зал внесли еще один подарок. Можно было и не объявлять во всеуслышание, от кого он — синяя коробка с изображением морского конька по центру ответила на все вопросы Эндрю. Ваймак церемонно вручил подарок принцу, восседающему в центре стола, лишая его возможности незаметно упрятать коробку под стул и разворошить в тишине и покое своих комнат. Музыканты остановили песню, а танцующие начали стекаться к столу, чтобы поглазеть на таинственное содержимое футляра. Аарон бесцеремонно прилип к Эндрю со спины, заглядывая через плечо, пока Кевин торопился к ним со стороны укрытого балдахинами балкона, где они с братом прятались еще с момента, когда слуги внесли второе горячее — боги знают, по какой причине. Эндрю в отчаянном порыве даже хотел указать на возмутительное поведение парочки матушке и Ваймаку, чтобы всеобщее внимание хоть на секунду оставило его, но каждая мелкая служанка в замке была убеждена, что Аарон никак не вырастет из детских шалостей, а потому повсюду таскает за собой юного гвардейца, без конца предавая его выдержку суровым испытаниям. Да и Эндрю как-то не повезло застать в опочивальне брата целый поднос с подозрительно благоухающими склянками — «это целебные настойки, балбес», — поэтому он не стал рисковать, благородно принося в жертву собственное достоинство. Внутри коробки оказался кинжал филигранной работы. На тонком лезвии проглядывался ажурный узор, рукоятка ложилась в ладонь как влитая, а на самой верхушке ее красовался маленький белый лис. Разглядев подарок, зал пришел в мгновенное движение: дамы восхищенно заохали, мужчины одобрительно захмыкали, некоторые тут же потеряли к Эндрю всякий интерес, как парочка фрейлин, видимо, рассчитывающая на что-то более провокационное и личное, а другие наоборот подбирались ближе с намерением рассмотреть каждую деталь на клинке, вроде сира Гордона. Эндрю поспешил вручить коробку на хранение Кевину и отказал всем желающим подержать лезвие в руках, чтобы оценить его вес и остроту. Еще не хватало, чтобы любопытный двор хватался даже за личные подарки, словно ему мало быть свидетелем каждого невыносимого лета в жизни Эндрю. В прошлом году ему не повезло выйти из покоев Нила после заката. Они начали спор про книгу, содержание которой Эндрю едва помнил, во время урока литературы, и весь день ругались, потому что каждое высказывание Нила ужасно выводило его из себя — накануне он разгромно обыграл их с Кевином в карты. Эндрю сам не заметил, как пышущий горделивым самодовольством Нил заманил его к себе в комнаты, дерзко закатывая глаза на каждый его довод в пользу того, что главный герой — человек чести. — Он всего лишь помешанный на идее трона болван. Даже принцессу Диану он не любил, а использовал в качестве способа подобраться к короне. Вообще-то Эндрю плохо помнил, кто там кого любил; он читал эту книгу два года назад и по диагонали, чтобы успеть к занятию, на котором няня Маккензи начала бы стыдить его за лень при Кевине и Аароне. Но самоуверенный тон Нила едва не довел его до белого каления, поэтому он упорно продолжал доказывать свою правоту. Когда до Эндрю дошло, что Нил намеренно сводит его с ума, в покои уже начали стекаться служанки, которые должны были готовить Нила ко сну. Он развалился на кровати — совсем не как положено принцу, — пока Эндрю полыхал от бешенства, и пялился, насмешливо вскинув бровь, словно бы просто мысль о том, что Эндрю тут тщетно распинается, брызжа слюной во все стороны, это самое забавное, что могло с ним произойти. Слуги с недоумением и интересом поглядывали в их сторону, пока Эндрю не приказал им выметаться — их юный гость вполне в состоянии был сам расправить кровать, зажечь пару свечей и расшнуровать себе брюки. — Хорошо, как скажешь, — в итоге покладисто согласился Нил, пожимая плечами. Эндрю, готовый к новому спору, тут же растерялся и застыл посреди комнаты с глупо распахнутым ртом. Не потому, что Нил очевидно смеялся над ним, воспринимая Эндрю как жужжащую над ухом муху, от которой проще отмахнуться, чем вслушиваться в неразборчивый бубнеж, а потому что раньше все было наоборот. Раньше Нил постоянно походил на маленький кипящий чайник, краснеющий от гнева и несправедливости, пока Эндрю стойко и терпеливо хранил самообладание, как и подобает будущему королю. Но Нил был вовсе не таким глупым, каким он окрестил его в начале знакомства. Его невыносимый жених быстро учился, и за два года ему удалось перевернуть всю жизнь Эндрю с ног на голову. Теперь же он с вызовом сверкал хитрющими глазами из-под медной челки, и в темноте спальни, где горело только две свечи, походил на коварного демона из самой преисподней. Эндрю мгновенно стало стыдно за то, что он повелся на нелепую провокацию. Нил, поди, и книгу эту ни разу не открывал. У него не было времени читать, его воющее от разгрома королевство требовало постоянного внимания, а мать Нила не терпела, когда он шатался по замку без присмотра, и даже спустя три года заставляла брата таскаться с сыном на соседний берег. Эндрю вылетел из чужих покоев со скоростью, которая даже не снилась кроликам во время королевской охоты в лесу. И, по всей видимости, пропустил парочку пытливых взглядов по дороге до собственных комнат. На следующее утро замок гудел свежими сплетнями, а за завтраком Стюарт смотрел на Эндрю так, словно представлял его голову вместо куропатки на своей вилке. Эндрю целую неделю находил уйму уважительных причин не оставаться с матушкой наедине, зная, что она непременно начнет третировать его неловкими разговорами про альф, омег и прочую ересь, которую им едва ли не каждый год с десяти лет объясняли учителя. От Нила он тоже держался подальше. Больше он не виделся Эндрю грубым и запуганным зверьком, теперь он казался двуличным скользким змеем. Разумеется, никто кроме Эндрю этого не замечал. Когда няня Маккензи предприняла попытку завести разговор про то, что околачиваться в покоях приличных омег после заката и без свидетелей — дурной тон, Нил захохотал на всю библиотеку, а Кевин покраснел так сильно, что лицо его по цвету напомнило букет роз в центре стола. Он даже не понял, что речь шла об Эндрю, а не о нем. — Можно уже вернуться к уроку? — брезгливо скривившись, потребовал Аарон. Впервые за всю жизнь Эндрю был рад, что брат-заучка взял свое. Даже противные внутренности лесных животных казались темой приятнее, чем целомудрие его жениха. Но после этого занятия он все никак не мог перестать думать о том, что никому и в голову не пришло пожурить за произошедшее Нила. Его продолжали каждое лето с почестями встречать в замке, угождать каждому его капризу и слагать песни о его благородстве и очаровательности — это поражало Эндрю больше всего, ведь на балах Нил давал грубый от ворот поворот каждому кавалеру, осмелившемуся пригласить его на танец, а на светских приемах едва разговаривал с кем-то помимо знакомых и родных. — Все при дворе полагают, что он слишком влюблен в тебя, и потому игнорирует весь остальной мир, — со знанием дела сообщил однажды Кевин, наслушавшись сплетен во время караула отца. Что ж, выходило, что все при дворе либо внезапно утратили ясность зрения, либо предпочитали игнорировать очевидное — неприязнь юных принцев друг к другу. А может, просто брали пример с Бетси и Стюарта, свято убежденных в том, что дети вот-вот перебесятся с жиру и начнут смущать проявлением бурных чувств всякого неосторожно сунувшего нос за угол сквайра. Так или иначе, никто в упор не видел или видеть не хотел, что представляет из себя его нареченный на самом деле. Как он подло подставляет Эндрю подножки, грязно мухлюет во время тренировок с оружием, намеренно отдавливает ему пальцы за танцами, недовольно морщит нос на самое простое проявление учтивости вроде рукопожатия и упорно портит Эндрю жизнь одним фактом своего существования на протяжении уже трех лет. Нельзя было допускать продолжение подобного безобразия.

***

Стоя на ледяном утреннем ветру, он старался не показывать, как немеют от холода кончики пальцев, и думал только о том, что этим летом просто обязан раскрыть окружающим глаза на правду. Рассвет едва занялся, на берегу помимо принца и парочки гвардейцев даже моряков насчитывалось штук десять, не больше. Совет настоял, чтобы в этот раз Эндрю сам поехал к морю и встречал жениха лично, ведь «ему непременно будет отрадно видеть знакомое лицо после всех пережитых в этом году мучений». Эндрю хотел было внушить приближенным короны, что для того, чтобы по-настоящему запугать Нила, понадобилась бы целая армия самых отпетых преступников, а парочка жалких восстаний разве что усугубила паранойю его матушки. Однако Эндрю вовремя прикусил язык, заметив предупреждающий взгляд Ваймака. С начальника стражи сталось бы загонять обленившегося принца на завтрашней тренировке до потери сознания. Лето только началось, но уже по первым дождливым неделям становилось ясно, что палящего зноя им ждать еще долго. С севера приходили ледяные ветры и грозовые тучи, по ночам в замке гулял промозглый сквозняк, и слуги всю ночь держали огонь в камине, чтобы стены не отсырели от влаги. Зря Эндрю был так недоволен, спуская босые ноги на холодный камень по утрам — то, что творилось на морском берегу в преддверии рассвета, ему и не снилось. — Неужто они заблудились и прибились к острову по соседству, — стучал зубами Кевин поблизости. Только его стенаний под ухом не хватало. Эндрю проворчал недовольное «мне почём знать» и уткнул холодный нос в меховой воротник плаща. Еще трое стражников, вызвавшихся сопровождать его на встречу, хранили благословенное молчание, но Кевину, с детства шатающемуся рядом с близнецами и потерявшему всякий стыд, закон был не писан, поэтому Эндрю слушал его нытье вплоть до тех пор, пока на горизонте не показался корабль с синими парусами. Еще вечность пришлось ждать, пока судно причалит к берегу и бросит якорь. Наконец, на палубе показался позеленевший Нил, очевидно не слишком благоприятно перенесший морскую качку. Стюарт выкрикивал приказы, ему вторил капитан корабля, и Эндрю хотелось поскорее покончить с церемониалом и спрятаться от ветра и суеты в карете, ждущей неподалеку. Завидев его на пирсе, Нил тут же сморщился так, словно его затошнило куда сильнее, чем от морской болезни. Эндрю не остался в долгу и, нацепив на лицо самое хмурое выражение из доступного арсенала, не двигался с места ровно до тех пор, пока шатающийся Нил не выполз на лестницу. За ним вереницей тянулись слуги и стража, приставленные в целях безопасности во время поездки. — Мой принц, — кисло бросил Нил, поравнявшись с ним. Эндрю схватил его за руку и оставил на тыльной стороне ладони быстрый мажущий поцелуй, который так предвкушали свидетели, а затем бесцеремонно поволок Нила в карету, не намеренный ждать, пока с корабля снесут сундуки с вещами и подарки. — Сама любезность, как всегда, — недовольно припечатал Нил, как только за ними захлопнулась дверь. Он показательно растирал запястье, будто секундой назад его окольцовывали наручники, а не пальцы Эндрю. — Опаздывать — дурной тон, — мрачно бросил он в ответ. — Будь моя воля, ты бы ждал здесь до посинения. — Будь моя воля, твой корабль приближался бы к моей бухте только на расстояние пушечного выстрела. Нил злобно усмехнулся, от болезненного состояния не осталось и следа — жестокие насмешки приводили его в себя гораздо эффективнее любезных ухаживаний. — Затеем маленькую войну перед свадьбой? — Тебе нечем воевать, — напомнил Эндрю. — Ради такого случая найду людей, — отмахнулся Нил, — заключить новый брачный союз — плевое дело. Женихи нынче мрут, как мухи. — Желаю удачи, — Эндрю отзеркалил чужую улыбку со всем возможным скептицизмом — он бы с удовольствием посмотрел на несчастного, который согласится на помолвку с Нилом, переговорив с ним хотя бы один раз. — Уверен, под окнами моего нареченного собралась толпа воздыхателей. Я благородно пожертвую нашим соглашением ради одной зрелищной войны за право владеть самым богатым заливом Серебряного моря. — Желаю воздержаться от нелепых замечаний. Ты не получишь ни единой монеты, пока меня волоком не затащат под венец, — огрызнулся Нил, демонстративно утыкая взгляд в окно, за которым копошились слуги, загружающие повозку с вещами. — Как угодно моему принцу, — язвительно пропел Эндрю, вовремя подбирая ноги — у Нила была отвратительная привычка «совершенно случайно» впиваться носком тяжеленного ботинка в чужие лодыжки, попадись по дороге даже крохотная кочка. Они еще не тронулись, но Эндрю бы не удивился, получив синяк, который Нил с невинным лицом списал бы на проблемы с координацией после морских капризов. Вскоре его начало клонить в сон — с пирса до кареты долетали приглушенные голоса, а звук скрипящей от ветра стали пробуждал странное ощущение, которое обычно настигало во время урагана, пока в теплом уютном замке было тихо и безмятежно. Нил предпочел заключить временное перемирие и с задумчивым видом прибился к окну. Интересно, заразила ли его Мэри своей паранойей, мерещился ли ему враг в каждом случайном паже. Эндрю силился разглядеть исподтишка, как поменялся Нил за прошедший год, окончательно ли перегнал его в росте, обрел ли новые веснушки, научился ли обращаться с неожиданно долговязыми ногами и руками. Однако с возрастом пялиться в открытую стало жутко неловко, а быть пойманным за искренним интересом казалось не менее стыдным, чем опозориться перед всем советом, выставив себя несостоятельным ребенком. Приходилось отмечать изменения окольными путями. Вдохнув поглубже, Эндрю попытался уловить в запахе влаги и соли то, что померещилось ему в коробке с клинком больше чем полгода назад. Нил вскинул на него прищуренный взгляд. — Меня сейчас стошнит на твой новенький меховой плащ, — язвительно предупредил его Нил. Хоть он не упускал ни одного случая заметить, что Эндрю увлечен своими нарядами больше, чем умением держать в руках меч, его самого в очередной раз облачили в роскошный шелк и бархат, расшитые серебром. Эндрю мог в подробностях описать, что случится, как только они переступят порог замка: Нил унесется к себе в покои, стянет с себя великолепные одежки и явится на ужин в одной тунике и простых штанах, словно только что с тренировочной площадки. Все наивно полагали, что ему неловко пользоваться чужими богатствами, ведь он даже шкатулку с драгоценными камнями ни разу не открыл, но Эндрю-то было известно, что Нил ужасный неряха и грязнуля. — Не знал, что у тебя такой слабый желудок. — Пару лет назад Нил всерьез грозил ему голодовкой, если Эндрю еще раз посмеет подкинуть придворному портному идею сшить ему парадный наряд к проводам урожая. Воспоминание о Ниле, с ног до головы увешанном рюшами и стразами, до сих пор было одним из его любимых. — Это последствия нашей беседы, — уныло отозвался Нил. — Он протестует. В опровержение его слов в карете раздалось раскатистое урчание. Эндрю уткнулся лицом в воротник плаща — за столько лет у него вошло в привычку скрывать насмешливую улыбку всякий раз, когда Нила заставали врасплох его собственные слова и действия. Беззаботно демонстрируемое веселье превращало его жениха в мстительную фурию, не гнушавшуюся использовать самые грязные методы возмездия. Прежде чем Эндрю нашелся с умным, но безопасным замечанием, в карету ворвался Кевин. — Ваши Высочества, мы готовы, — оповестил самопровозглашенный рыцарь. За его спиной настоящий стражник кивнул головой, подтверждая чужие слова. — Принц голоден. На палубе наверняка остались фрукты и закуски, принесите поднос, — распорядился Эндрю. Нил смерил его угрюмым взглядом, но промолчал. Последствия морской болезни отступили окончательно, щеки его смущенно заалели. Время завтрака для Нила и так подходило бы без долгой дороги: он даже летом вскакивал с первыми лучами солнца и не давал отсыпаться Эндрю, которого расталкивали по распоряжению королевы-регента слуги, чтобы их гость не скучал. Нил мог бы от тоски хоть весь замок разобрать по кирпичикам, Эндрю это едва волновало. Как и окружающих то, что ему не дают нежиться в постели до обеда. Следом за едой появился Стюарт, тепло приветствующий Эндрю. Нил в необъятных количествах заталкивал в рот сыр и ягоды, наверняка лишая дядю любой возможности заставить его контактировать с Эндрю. Как только они тронулись, Стюарт начал клевать носом, а Нил прекратил предаваться обжорству, не оставляя попыток испепелить Эндрю презрительным взглядом. — Имей совесть, — запальчиво прошипел он, когда они почти достигли ворот замка. Мокрые деревья расступались перед экипажем, и в воздухе стоял терпкий запах влажной земли и листвы. Только он. — Прекрати меня нюхать. — Ты спятил? Эндрю разыграл искреннее возмущение, про себя проклиная ранний подъем, который, очевидно, и был повинен в том, что он творил полную несуразицу и наивно полагал, что никто этого не замечает. Запах, который едва заметным потоком вырвался тогда из подарочной коробки, наверняка просто померещился ему. А даже если нет, какое ему дело, была у Нила первая течка или нет. Просто от одной мысли о том, как весь замок будет стоять на ушах, если Нил сляжет с этой ерундой, Эндрю жутко мутило. Он поспешил первым избавить себя от мучений и покинуть карету, предоставляя Нилу свободу добираться до ворот самостоятельно, раз он так отчаянно того жаждал. В замке к моменту их прибытия кипела жизнь: Эндрю уже привык к тому, что двор и обычно аскетично строгие коридоры преображаются с приездом Нила, наполняясь цветами и светом. Не то чтобы в остальные сезоны здесь царило мрачное безмолвие, но важных гостей полагалось встречать с почестями, а важнее Веснински в их жизни теперь никого не было. Эндрю уже даже не пытался доказывать, что брачное соглашение было нужнее их союзникам, нежели им. Матушке нравилось до неузнаваемости менять замок с наступлением лета, двор же гудел в предвкушении празднеств и развлечений, а лорды полагали, что не проявить достаточно обходительности при встрече будущего консорта будет считаться оскорблением и выставит в дурном свете всё их королевство перед соседями и врагами. Что ж, раз они так яро желали угодить ему, Эндрю не возражал оставить свои полномочия и позволить придворным окружить Нила галантным гостеприимством. Он не понаслышке знал, как его люди соскучились по юному принцу, непременно приносящему с собой ко двору настроение легкой игривости и веселой беспечности. Хоть бы кто-нибудь из них потрудился додуматься, что Нила в подобном свете видят лишь потому, что королевская семья превращает каждое его появление в торжество, достойное грандиозной коронации. За ужином Аарон не отлипал от Нила, Ваймак приветствовал Веснински как старых друзей, матушка ворковала над маленьким принцем, словно не видела его целую вечность, даже Кевин предал Эндрю и увлеченно трещал Нилу на ухо про новый меч, лезвие которого ковалось на самом севере королевства. Эндрю без аппетита ковырялся в любимом пироге с уткой, и даже то, что ему недавно начали наливать сладкое восточное вино, как всем взрослым за столом, совсем не радовало. После ужина устроили небольшой праздник для придворных, в замок пригласили музыкантов и поэтов, но Нил сослался на усталость после дороги и избавил их обоих от унижения, которое непременно бы последовало за медленным танцем в центре зала. Зато остальные пировали как в последний раз, радуясь предстоящей череде застолий и свистоплясок. Ваймак запланировал большую охоту в королевском лесу через пару недель, матушка вознамерилась пригласить одаренного художника с запада, про которого последний год без конца болтали при дворе, Стюарт предложил закатить маскарадный бал к приезду их кузена Ники. К концу застолья Нил, не переваривающий мысль о том, чтобы быть в центре всеобщего внимания, выглядел даже хуже, чем после корабельной качки. Эндрю бы ему посочувствовал, но Нил как ребенок корчил ему рожи во время чтения стихов, поэтому не был достоин даже грамма жалости. Они оба уползали спать, несчастно крадясь вдоль стен, чтобы ненароком не наткнуться на развеселившихся придворных, считающих своим первостепенным долгом выразить наследникам глубочайшую признательность и любовь. И если Эндрю опасались тискать за щеки и целовать в лоб, то молча терпящему Нилу доставалось по полной программе от общей родни и особо наглых приближенных короны. Они улизнули из зала во время музицирований, когда за арфу уселась очередная фрейлина, и пробирались по темным коридорам и лестницам, шепотом переругиваясь и требуя друг друга быть тише.

***

Следующие несколько дней Эндрю провел в глубоких раздумьях о том, как вывести жениха на чистую воду. Он был на удивление покладистым и тихим, послушно таскаясь на общие занятия и даже не пытаясь разрубить на Эндрю рубаху острым кончиком меча. Во время уроков верховой езды его конь ни разу не лягнул кобылу Эндрю, а по коридорам после заката теперь, кажется, можно было передвигаться без страха — в прошлом году Эндрю заманил Аарона и Нила в подвал за кухней и подговорил Кевина свистнуть из крыла прислуги белую простынь, чтобы явиться перед ними приведением. На визг Аарона сбежалось полдвора, зато Нил дал такого деру, что его до следующего утра искали по всему замку. Эндрю сильно наругали и задали жуткую трепку. И за что, спрашивается. Он даже испуганного лица Нила толком не рассмотрел в темноте. Теперь же Нил словно чувствовал, как Эндрю старается подгадать момент и разоблачить его, и как назло был ангелом во плоти. Не подговорил ни одного гвардейца подпереть двери покоев Эндрю, не намешивал в замороженные ягоды кислый лимон, даже противной лягушки не одолжил у Аарона, чтобы подкинуть ему под кровать. Эндрю уже начал переживать — вдруг с наступлением четырнадцати Нил поумнел, и одним недостатком в бесконечном списке его несовершенств стало меньше. Но вот настал день написания их портрета, и все встало на свои места. Стюарт и Ваймак отлучились в город, и Нил вдруг сразу осмелел, с самого утра изводя Эндрю насмешливыми улыбочками и шептаниями с Аароном на пару. Всем, конечно, было невдомек, о чем эти двое шушукаются, но за уроком истории взгляды их непременно искали Эндрю, а дальше следовал поток противного хихиканья. Он терпел до самого обеда, а потом их с Нилом поволокли в сад и усадили возле фонтана, предварительно вырядив в самые помпезные костюмы. Акцент у художника был такой, что без кружки вина не разобраться, но матушка умудрялась всё понимать и с вежливой улыбкой следовать указаниям — точнее, заставлять Эндрю и Нила следовать им. Как назло, в саду стояла удушливая летняя жара, а всплески воды из фонтана облили Эндрю всю спину, намертво приклеив к ней черную тунику. Нила одели в серебро и бледно-голубой, а на макушку нахлобучили тонкую изящную корону, которая по сравнению с золотым слитком на голове Эндрю наверняка казалась почти невесомой. — Не толкайся, — бурчал Нил, когда на тонком обруче, служащим чашей фонтана, их колени неизбежно соприкасались. Вообще-то Эндрю за годы жизни при дворе выработал безупречное умение напускать на себя вид под названием «меня это не волнует» и мог неподвижно просидеть с каменным лицом весь вечер, посвященный очередной чрезвычайно важной дате. Зато Нил спустя пять минут официальных церемоний начинал извиваться как уж и хвататься за подлокотники кресла с таким видом, словно его вот-вот хватит удар. Нынче он бесконечно перекладывал ногу на ногу, не знал, куда деть руки, и вымученно вздыхал на каждое требование выпрямиться. Эндрю однажды заметил, что его жених терпеть не может светские приемы, потому закатывать их во время его пребывания в замке вовсе не обязательно, на что Бетси улыбнулась так, словно Эндрю спросил у нее, почему дождь не соленый как море, и ответила, что никакой монарх в здравом уме не станет в полной мере наслаждаться этим фарсом. — Нил однажды станет королем, — объяснила матушка, не отрываясь от бумаг. — Держать лицо — такая же его обязанность, как твоя — изнывать от скуки на заседаниях совета. На его родине развить этот навык почти невозможно. Наша задача — восполнить этот пробел. Как с его учебой. Быть может, со временем он обнаружит в балах и турнирах хоть какую-то радость. То есть, Нил буквально всем обязан был их семье. И ни капли благодарности за четыре года сущего мучения! В глубине сада вдруг раздался зычный стальной звон, а затем возмущенный возглас Аарона. Наверное, Кевин не прошел очередное испытание на прочность, когда вылавливал лягушек в мелком пруду неподалеку. Матушка обеспокоенно нахмурилась и с извиняющейся улыбкой попросила о чем-то художника. Он с чинным видом кивнул и вернулся к холсту. — Долго еще? — начал канючить Нил, как только последний достойный хорошего поведения взрослый скрылся за густой стеной цветущих кустарников. Эндрю не сдержался и закатил глаза — Нил еще и недоволен, что Эндрю теперь до скончания своих дней придется пялиться на его унылую гримасу в ряду семейных портретов. — У тебя есть занятия поинтереснее? — колко вопросил Эндрю. — Ваймак в городе, Аарона вот-вот накажут и отправят на уроки, никто не будет бегать вокруг тебя с мечом наперевес. — Даже торчать в полном одиночестве в наглухо запертой башне интереснее, чем выносить твое присутствие, — фыркнул Нил, показательно отодвигаясь подальше. Художник недоуменно нахмурился, наблюдая за перепалкой принцев, которые еще мгновенье назад были послушны и учтивы. Как и думал Эндрю, Нил выпускал свою истинную сущность, только если вокруг не было свидетелей, как настоящий преступник. Значит, ему всего лишь нужно было разгневать суженого до такой степени, чтобы даже появление матушки не привело его в чувство. — Мне показалось, или ты сказал, что хочешь до конца лета быть запертым в глухой башне? — с напускной заботой спросил Эндрю, зная, как выводит Нила из себя малейшая перспектива лишения драгоценной свободы, которой ему предоставляли куда больше заслуженного. — Я могу прямо сейчас приказать королевской страже сопроводить тебя в твердыню. — Тогда ночью я перелезу через окно, доберусь до твоей спальни и придушу тебя подушкой во сне, — разъяренно припечатал Нил, с радостью проглатывая наживку. Разумеется, ведь ему столько дней пришлось сдерживаться и строить из себя достойного наследника. — Но прежде я подвешу тебя в одной рубашке на шторе с балкона. — А я проломлю твоей дубовой черепушкой этот самый портрет! Но ты, поди, будешь рад, что никто не увидит, как я уже сейчас на голову выше тебя. Надеюсь, вы не льстите принцу в росте? — запальчиво обратился Нил к художнику. — Картина должна быть достоверной. — Ваше Высочество… — невнятно протянул растерянный мужчина. Акцент искажал шипящие звуки, и все «ш» и «ч» в его устах превращались в неприхотливую «с». — Дубовой? — зло расхохотался Эндрю. — Я хотя бы умею читать, — язвительно припомнил он Нилу его же позор. Пару лет назад на уроке литературы в книге встретилось сложное длинное слово, которое Эндрю теперь даже вспомнить не смог, но зато смущенное лицо Нила отпечаталось в его памяти навсегда. Его жених и сейчас стыдливо покраснел, стискивая зубы, наверняка чтобы через них не прорвался поток отборных ругательств, которые можно было услышать только от пьяных вусмерть моряков в таверне. — И какой от этого толк? — Нил нацепил на лицо насмешливое выражение и вскинул бровь. — Хоть обчитайся своих заумных книжек, но ты останешься нахалом и мерзавцем, который обнюхивает ничего не подозревающих омег в своей же карете! Со стороны мольберта, за которым спрятался предчувствующий наступление бури художник, послышался пораженный вздох. — Все было не так! — завопил Эндрю, вскакивая с бортика фонтана. Нил с триумфальной ухмылочкой подорвался следом. — Неужели?! — Просто ты жутко воняешь, вот и все! — заявил Эндрю первое, что пришло в голову, но неожиданно угодил в цель. Он со злым удовольствием наблюдал, как Нил закипает от ярости и обиды, пораженно распахивая рот — два передних зуба забавно выглядывали из-под верхней губы. Но радость длилась недолго. Эндрю даже не успел понять, что происходит — Нил вдруг кинулся ему навстречу и заехал кулаком по скуле, заставляя отшатнуться в сторону мольберта и едва не снести с ног испуганно вскрикнувшего художника, который начал горланить с требованием позвать стражу. Эндрю в ответ толкнул Нила в плечо, чтобы тот не посмел снова лезть с кулаками, но не рассчитал силы. Совершив несколько шагов в поисках равновесия, Нил наткнулся на бортик фонтана и полетел в воду, поднимая ужасный поток холодных брызг. Корона слетела с его головы, приземляясь на пухлую вытянутую ручку одного из крылатых ангелов, статуи которых украшали фонтан. Первое, о чем подумал Эндрю, когда мокрый и ошалевший Нил показался на поверхности — дело труба. Если Бетси увидит, как ее драгоценный гость плавает среди кувшинок и цветастых рыбок с юга, пока Эндрю с гордо поднятой — и сухой — головой околачивается поблизости, с него спустят три шкуры. А когда об этом происшествии узнает Ваймак, Эндрю будет вынужден сначала выслушать несколько часов нудных нотаций, стерпеть пару подзатыльников, а затем до конца жизни прятаться по углам, едва завидев командующего королевской стражи — он вряд ли умудрится долго выдерживать полный разочарования и презрения взгляд от мужчины, который его вырастил. Но если Эндрю успеет поднять Нила, утащить его в замок и обогреть у камина без лишних свидетелей, самого страшного возможно будет избежать. Решаться надо было сейчас. Подлетев к фонтану, он схватил изумленного Нила за локти и попытался вытащить из воды. Мокрые рукава туники тут же прилипли к запястьям, а серебряный браслет с сапфирами ярко поблескивал влажным светом на солнце. Золотая цепочка Нила, оттянутая обсидиановым кулоном, уплыла куда-то за плечо. Их заставили надеть цвета чужих домов для портрета. Нил стиснул пальцы на его предплечьях, но вместо того, чтобы позволить тянуть себя наверх, привлек Эндрю ближе и дернул с такой силой, что он перелетел через бортик фонтана и угодил в воду, которая чудом не выплеснулась наружу полностью после падения Нила. Эндрю с радостью бы придушил его напоследок, но было слишком поздно: со всех уголков сада к ним начали стекаться придворные, заинтересовавшиеся плеском воды и криками. Бетси выросла перед ними в сопровождении измазанного болотной тиной Аарона и несчастного Кевина, прижимающего к груди грязную белую кошку. — Что здесь происходит? — пораженно зашептала Бетси. — Матушка! — тут же завопил Нил, используя грязный прием — Бетси пыталась уговорить его звать себя так с момента их первой встречи и готова была свернуть горы, когда в редкие моменты их бесед Нил все-таки выдавливал из себя заветное обращение. — Эндрю назвал меня глупым вонючкой. — Он первый дразнил меня, — неубедительно промямлил Эндрю, понимая, что любое оправдание с этой самой секунды будет использовано против него. Придворные захихикали, тихо переговариваясь между собой. — Поднимитесь немедленно, — холодно приказала Бетси. Навстречу принцам кинулись слуги, но она решительно вскинула руку, приказывая им остановиться. — Пусть сами отвечают за содеянное. Эндрю не думал, что хоть когда-нибудь чувствовал себя хуже, чем сейчас, плетясь в сторону замка под унизительные смешки. — Приведите себя в надлежащий вид и явитесь ко мне в кабинет, — строго наказала Бетси, оставляя их в длинном пустом коридоре, который служил крылом для королевских покоев. Они с Нилом наблюдали, как королева с прискорбным видом скрывается за тяжелыми дверями своих комнат. По ее требованию поблизости не обнаружилось ни одной служанки. Эндрю слышал, как с парадного дублета Нила капает вода, собираясь в маленькую лужу у его ног. И свое шумное, испуганное дыхание. Бетси еще никогда не отчитывала его в присутствии Нила, а даже если ругала, то мягко и по-доброму, бесконечно приговаривая, что Эндрю умный мальчик и знает все без ее наказов. Оказалось, что ни черта он не знает и, по-видимому, умом тоже не блещет. — Я соврал, — признался Эндрю в необъяснимом порыве искренности. Может, если он хотя бы сейчас попросит прощение, Бетси будет разочарована в нем чуть меньше. — Чтобы тебя разозлить. Прости. — Я бы не придушил тебя подушкой по-настоящему, — сообщил Нил таким тоном, словно злость, проснувшаяся в Эндрю при этом заявлении, даже его самого удивила. — Уж надеюсь. Эндрю протопал до дверей своих покоев и услышал, как Нил направился в противоположную сторону. Теперь матушка хотя бы будет знать, что они стоят друг друга.

***

— Это не может больше продолжаться! — воскликнула Бетси, усадив их в кресла перед своим столом, заваленным бумагами и письмами. При мысли о том, что однажды разгребать всю эту волокиту придется Эндрю, в животе у него что-то тошнотворно сворачивалось. Вопреки собственным намерениям, матушка не заняла место перед ними, а принялась расхаживать по кабинету, как если бы от нахлынувших эмоций усидеть смирно было выше ее сил. — Нельзя — вы слышите меня, — просто не позволено юношам вашего положения вести себя подобным образом! Вас видел наш гость, полдвора собралось в саду и смеялось над вами! О каком уважении, о каком достоинстве может идти речь, если вы сами выставляете себя жалкими шутами! Когда вы были детьми, это было допустимо, простительно. Но ты!.. — она выросла перед Эндрю в ярком алом платье, пышущая гневом и возмущением. — Тебе идет шестнадцатый год! Наши соседи играют свадьбы в вашем возрасте! — Нил кинул на него встревоженный взгляд, который Эндрю стойко проигнорировал, сражаясь с паникой. С их семейства станется наказать вздорных мальчишек свадьбой. Нельзя выказывать страха. — Неужели вы не понимаете, — Бетси расстроенно вздохнула, тяжело опускаясь в кресло, отделенное от них письменным столом, — что каждый в этом замке неустанно наблюдает за вами. Все, что вы делаете и говорите, становится достоянием общественности. Вы и представить себе не можете, каких сил стоит нам с твоим дядей, — Бетси повернулась в сторону Нила, — убедить королевства, что ваш союз будет удачным и плодотворным, принесет достаток и мир. Эндрю, ты ведь знаешь, что я сижу на этом троне только благодаря тому, что мою кандидатуру как регента поддержал Дэвид, а с ним и королевская стража. Оба твоих родителя мертвы. Тебя больше некому защитить. Любой дурак, возомнивший себя способным удержать корону, почует слабость и начнет собирать восстание. Ты наверняка помнишь, как это бывает. Впервые на памяти Эндрю Бетси говорила с ним прямо и искренне, называя вещи своими именами. Видимо, она посчитала, что раз он достаточно взрослый, чтобы позволять себе подобные выходки, суровую правду он тоже выдержит. Однако подслащенная мягкой лаской горькая пилюля обычно усваивалась проще. — Но если за тобой закреплено владение Серебряным заливом, если именно ты станешь мужем его наследника, твои права не так легко оспорить. — Бетси уронила голову в ладони, собираясь с мыслями. Медленно, но верно до Эндрю начало доходить, что на самом деле они с Нилом устроили сегодня в саду. Через неделю в каждой таверне начнут шептаться о том, что они ненавидят друг друга и помолвку вот-вот расторгнут. Без богатства соседнего берега из преимуществ Эндрю в качестве наследника оставалась только династия, но его родители позаботились о том, чтобы их правление не вошло в историю как доброе и честное. Отец был слишком мягким, мать слишком жестокой. А без защиты, которую предоставляла их семья государству Нила, его королевство снова начали бы дербанить на части за право владения драгоценной бухтой, через которую идут корабли с востока, доверху забитые специями и шелками. — Нил, неужто ты желаешь учинить своей матушке новые испытания? — устало спросила Бетси. — Принудить ее к новой войне, к новым волнениям? — Нет, конечно, нет, — испуганно замотал головой Нил. Эндрю раньше не видел его таким. Его жених не выказывал страха даже перед кровожадными сражениями на турнирах, а сейчас трясся, будто осенний лист на ветру. — Этого больше не повторится. — Я знаю, вы не хотите этого брака, — печально вздохнула Бетси, — и я бы не стала принуждать вас, будь у нас другой выход. Но сейчас его нет. Прекратите делать свою жизнь столь невыносимой. Вы вредите в первую очередь себе. Эндрю уязвленно отвел взгляд, но сдержал возражения за зубами. Нил смотрел на Бетси широко распахнутыми влажными глазами, но разве можно было верить ему? Эндрю как никто другой знал, насколько хорошо Нил умеет притворяться. Но может, раз мысль о горе матери так претила ему, он оставит Эндрю в покое хоть ненадолго — пока не выветрится стыд от сегодняшнего разговора. — Через неделю нас ждет королевская охота, — объявила Бетси, решив добить их окончательно. — На нее съедутся не только наши придворные, но и лорды со всех концов королевства. Она продлится три дня. Ведите себя хорошо. Если вы не сумеете убедить народ, что между вами царит не любовь, но гармония и понимание, нам даже боги не помогут. Выходя из кабинета матушки, Эндрю подумал, что проще схватить стрелу в грудь, чем прикинуться влюбленным в Нила Веснински.

***

Они выехали в лес сразу после завтрака, когда солнце поднялось высоко над полем. День был погожий, без жары и дождя. Карета, в которую усадили их с Нилом, беспрепятственно катилась по королевскому тракту в такт бренчанию лютней и веселому пению из соседних повозок. Время от времени их обгоняли конницы и пешие охотники, радостно приветствующие королевскую семью. — Не забудьте про наш разговор, — строго напомнила утром матушка, прежде чем они с Ваймаком, Стюартом и Эбби уселись в свою карету. Аарон, Кевин и Ники затерялись среди лордов и леди, которые предпочли отыскать шатры, расставленные в центре леса, верхом. Всю дорогу Эндрю и Нил пытались сообразить, как вести себя и что говорить, чтобы не вызвать подозрений у любопытных придворных, но в то же время не растерять остатки достоинства в этой глупой игре. Было решено покинуть охоту завтра утром — одной ночи, проведенной на природе под боком жаждущих кровавых побоищ лордов и знатных леди, будет вполне достаточно, у них ведь есть и другие обязанности! — Если вы ни разу не сцепитесь в драке, все и так будут в восторге, — успокоил их Аарон, когда почетные гости прибыли и разбрелись по шатрам. Бетси и Стюарт держали двор под огромным роскошным навесом, расшитым изображениями диких зверей. Куда ни плюнь, повсюду расположились столы с яствами и винами, на поле развернули несколько лавок для разделывания, потрошения и свежевания дичи и установили стойки с оружием на любой вкус и цвет, начиная со стрел и заканчивая трезубцами, а на каждом столбе растянулись знамена их семей. Эндрю не терпелось схватить первое попавшееся копье и ускакать в чащу, подальше от шума и суеты. Но Бетси не дала официального позволения начинать охоту, и все затаились в ожидании, набивая животы вкусностями и перемывая кости именитым лицам. — Этого мало! — горячо возражал Ники. Гвардеец, приставленный к Нилу, лишил его удовольствия позабавиться с заморским рыцарем, поэтому он переключился на мальчишек, высказывая свои мысли вслух по поводу и без. — Народ требует хлеба и зрелищ! От недостатка хлеба он не страдает, потому вы должны стать главным зрелищем! — Ни за что на свете, — упрямился Нил, изнывая от неудобства в парадном сером дублете. Элисон, дочь их придворного портного, взяла на себя честь сшить охотничьи наряды в этом году, но не учла, что Нилу тесно и жарко во всякой одежке помимо грубых кожаных штанов и простых льняных рубах. На хитросплетенную вышивку в форме морских волн он едва обращал внимание, бесконечно оттягивая высокий воротник. Зато черное кожаное облачение Эндрю сидело на нем как вторая кожа, а золотой орнамент на груди ловил солнечные блики, проникающие в шатер сквозь потревоженные ветром шторы. — Мы с Эндрю поймаем могучего зверя в лесу и преподнесем тебе в качестве подарка, — нашелся с решением Кевин. — Это ужасно старомодно, — поморщился Аарон, натягивая кожаные перчатки с меховой окантовкой: в лесу царила приятная прохлада. — Я бы лучше в очередной раз утер нос этому выскочке Гордону, — отвлеченно пробормотал Нил, позволяя Ники застегнуть на себе тяжелый голубой плащ. В центре его груди края накидки соединяла серебряная фибула в форме ракушки — подарок Эндрю на прошлые именины. Он тоже прихватил кинжал. Стыдно было признать, но раньше Эндрю никогда не использовал его, только доставал порой из футляра холодными зимними вечерами и разглядывал лисью морду на рукояти. Подобное украшение требовало большого мастерства и кропотливого труда. Кинжал, разумеется, делался под заказ, и все же Эндрю было странно воображать, что Нил раздумывал, чем украсить его, перечислял требования кузнецу, а затем еще собственноручно карябал послание, которое лежало запечатанное на дне коробки. Нил и раньше присылал письма, но Эндрю знал, что пишет их он под диктовку. Они всегда изобиловали красивыми метафорами и учтивыми обращениями, которые Нил считал слишком пафосными и пошлыми. Но последнее сообщение было от него. Эндрю понял это по простому, лаконичному стилю и тому, как Нил три раза предупредил его, чтобы «дражайший принц по несчастливой случайности не поранился острым концом», словно Эндрю понятия не имел, как обращаться с оружием. Это было завуалированное оскорбление, как пить дать. Эндрю вдел кинжал в ножны на поясе и заспешил на выход, услышав горн и аплодисменты. Под главным навесом собрался народ, и пришлось обходить процессию, чтобы добраться до помоста, на котором расположили кресла для королевской семьи. Перед тем, как взойти по лестнице, Эндрю подождал Нила и взял его под руку, получая одобрительную улыбку от матери. Ваймак похлопал его по плечу и пропустил вперед. Тост Бетси он слушал лишь краем уха, разглядывая гостей и ощущая, как Нил отбивает тревожный ритм пальцами по его запястью. Матушка пожелала всем удачи и объявила охоту открытой. Гости тут же ликующе взревели и поспешили воспользоваться благословением королевы: отправиться в лес или под навес, занимая себя представлениями кукольников, сказками и трапезой на свежем воздухе. За пределами лагеря дышать было куда проще. Нила увлекли состязания по стрельбе из лука, а Эндрю был волен делать, что пожелает, до самого вечера. Они с Кевином прихватили гончих и отправились по следу кабана, на который указал королевский егерь. Кевин спрятал в суме у седла бутылку с ягодным вином, и они целых два часа провели у ручья, валяясь под кустистой ивой и насмехаясь над молодыми гвардейцами, которых Ваймак ставил им в противники во время тренировок. Особенно досаждал Эндрю сын сира Гордона, самоуверенный тип, метивший в королевскую стражу вслед за отцом и старшими братьями. За все лето тот день в королевском лесу стал самым спокойным на памяти Эндрю. Иногда им встречались другие охотники, более матёрые и умелые, или простые зеваки, восхищающиеся красотой природы, но никто ни разу не уличил мальчишек в лени — все только понимающе усмехались и советовали не перебирать с крепким вином. За пределами замка, сковывающего по рукам и ногам даже простого крысолова, суровость и чопорность двора забывались как страшный сон. Разглядывая беспокойно снующих среди веток куропаток, Эндрю вспоминал Нила и то, как пальцы его судорожно смыкались на первом попавшемся предмете, будь то подлокотник кресла или край стола, если он в очередной раз оказывался в центре внимания. Они были ничем не лучше загнанной дичи в лесу, неожиданно понял Эндрю, когда Кевин спросил у него, можно ли прикончить бутылку. После обеда, подремав в тени, они все-таки решили выследить кабана. Явиться в лагерь с пустыми руками, весь день проторчав в лесу, было бы унизительно. На одной из вертлявых троп им встретилась дочь кузнеца, Рене. Ее мать обучала принцев танцам и этикету. — Кабан наш, — тут же решительно заявил Кевин. — Принц охотится за ним с утра! — Если бы принц охотился за ним с утра, к обеду мы бы уже лакомились свежим мясом, — заметила девчонка. Короткая белая коса растрепалась от долгой езды верхом. — Ваше высочество, — она едва заметно склонила голову. — Да ладно, пусть тоже едет, — великодушно позволил Эндрю. Ему же меньше работы. — Имей в виду, принц искусный боец и попадает копьем в цель с расстояния, которое тебе и не снилось, — запугивал Рене Кевин, очевидно недовольный перспективой делить лавры с дочерью кузнеца. У него была надоедливая привычка козырять заслугами Эндрю как своими собственными. От подобного недуга, наверное, страдало полкоролевства. — Помолчите, сир Ваймак, — приказал Эндрю, заставляя Кевина сердито нахохлиться. — Ты часто охотишься? Одна поехала закалывать кабана? — Я ехала подстрелить пару белок, но ваш верный рыцарь сам упомянул кабана. Если Его Высочеству понадобится помощь, я с радостью ее окажу. Им удалось набрести на животное только к закату. Собаки вышли на след и привели их к зарослям можжевельника. Удар вышел чистым и быстрым, но утащить такую тушу в одиночку Эндрю бы никак не удалось. Кевин и Рене соорудили носилки из подручных материалов, и три рослых коня вполне скоро доставили дичь к лагерю. У шатров их встречали одобрительным улюлюканьем и бурными аплодисментами. Ваймак пробился через довольных пьяных гостей и поощрительно присвистнул. За его спиной замаячил Нил, раскрасневшийся после метания ножей. Эндрю издалека видел, как последние лучи солнца окрашивали его клинки в золотистый цвет. — Подарок для моего жениха, — заявил во всеуслышание Эндрю, спешившись и демонстрируя грузную тушу в упряжке. Под восторженные охи и щедрый свист Нил коснулся шершавыми сухими губами его щеки и позволил на пару мгновений сжать себя за талию. Когда кабана приказали утащить и разделать для ужина, Нила уже и след простыл. Их маленькое представление закончилось, а мысли о том, что главной добычей на этом празднике жизни являются именно они, одолели с новой силой.

***

Нил хорошо усвоил правила новой игры: больше никаких ссор и споров на людях. Язвительные замечания и насмешки должны были оставаться за закрытыми дверями, а с приторными улыбками и смущенно краснеющими щеками дела обстояли ровным счетом наоборот. После триумфальной охоты и похвалы взрослых им удалось придать своей открытой вражде статус холодной войны. На маскарадном балу Нил ни разу не отдавил ему ногу во время танцев, зато не стеснялся в выражениях, нашептывая Эндрю на ухо, что он ужасный обманщик — он точно-точно мухлевал в шахматы после обеда. Не хотелось признавать, но Бетси оказалась права — справляться с присутствием друг друга стало проще, когда хотя бы на людях можно было не ждать ножа в спину. Найти общего врага в лице сплетников и спекулянтов оказалось до смешного легко. Все чаще на пышных застольях они обсуждали, как нелепо одеты и как бесцеремонно ведут себя гости, вместо того, чтобы перечислять недостатки друг друга. Тепла и сердечности это в их отношения не принесло, но сделало лето сносным. Они разработали свод правил и даже тайный язык, который выражал их настоящие чувства: Нил два раза сжимал его руку, если желал избавиться от назойливого собеседника, Эндрю три раза скашивал взгляд на его нос, если хотел улизнуть с праздника. Нил притворялся уставшим или больным, и его непременно сопровождали в покои, а Эндрю просил Кевина захватить для него бутылку виноградной настойки и запирался у себя в комнате в компании друга или Рене. Правда, к концу лета, когда подозрения Эбби насчет течки Нила не оправдались в четвертый раз, им пришлось сбавить обороты. Единственной большой ссорой со времен их падения в фонтан стал спор на совете накануне праздника урожая. Нила пригласили заседать в зале вместе с Аароном и Эндрю, и один из лордов почему-то решил, что присутствие принца — это отличная возможность обсудить увеличение пошлины за переправу Серебряного Залива. — Кто дал вам право распоряжаться моей землей? — гневно вопрошал Нил, когда в ответ на деликатный отказ обсуждения дошли до требований. — Я костьми лягу, прежде чем вы получите самую мелкую монету с моего залива, — вопил Нил, сопровождая свою речь потоком отборной брани, пока Стюарт и Эндрю не вывели его из зала. — Пусти! — Нил вырвал руку из захвата, с силой толкая Эндрю в грудь. — Иди лучше скажи своим лордам, чтобы не смели разевать пасть на мое имущество! — Лорд Миллер старый дурак, он ничего не отберет у тебя, прекрати орать, — шипел Эндрю, опасаясь, что за дверью коридора всё слышно. — Не указывай, что мне делать, — Нил взревел пуще прежнего, наверняка поступая назло Эндрю, — мы еще не женаты, а может, и не будем никогда, — яростно бросил Нил ему в лицо. — Закрой рот сейчас же, — осадил племянника Стюарт, резко дергая его прочь от опешившего Эндрю. Он потащил Нила вдоль коридора, игнорируя обеспокоенно смотрящих им вслед служанок. Эндрю несколько мучительных секунд ждал возле дверей, но затем решил, что не желает возвращаться на совет. За столом найдутся те, кто способен осадить лорда Миллера, а Эндрю сейчас только разозлится и выкинет новую глупость, если увидит его нелепое растолстевшее лицо. Вместо этого ноги повели его в сторону гостевых покоев, где несколько минут назад скрылись Стюарт и Нил. Может, если вдвоем им удастся угомонить Нила, еще можно будет скрасить при дворе последствия этой жуткой сцены. Эндрю мерещилось, что он слышит, как стены шепчутся между собой, яро обсуждая произошедшее. Он проскользнул мимо одного зала, затем второго, спрятался за ширмой у балкона, пережидая, пока мимо прогремит доспехами оруженосец, и направился в сторону приоткрытой двери, из которой доносились знакомые голоса. Коридор был пуст, и Эндрю хорошо различал каждое слово. — Нет! Я не пойду за него! — надрывался Нил, судя по звукам, безжалостно круша комнату. — А за кого пойдешь? Хочешь к Мориямам? — холодно спрашивал Стюарт. — Позволишь им отобрать у нас все, что осталось? — Он тоже все отберет у меня! Он ничем не лучше Рико! — воскликнул Нил, заставляя Эндрю лихорадочно впиться ногтями в ладони. Да сдался ему этот пролив! — Это не так, и ты знаешь это, — одернул Нила дядя. На несколько мгновений повисла тишина, за дверью раздалось невнятное шуршание. — Не смей больше говорить подобное. — Если не он, то его лорды, — теперь в голосе Нила слышались откровенные всхлипы. — Он ими не управляет, он не сможет нас защитить. — Он еще мальчишка! — возразил Стюарт таким тоном, словно они говорили на тему не первый, не второй и даже не третий раз. Как давно, спрашивается, Нил пытался выставить его абсолютно несостоятельным в глазах собственной родни. — Ты выйдешь не за этого Эндрю, а за то, что получится из него через три года. — Не стоило Эндрю слушать всё это. Не стоило. — Я не хочу, — слабо воспротивился Нил. — Я знаю. — Я не хочу. Эндрю казалось, что на этом разговор окончен — ни у одной из сторон больше не осталось аргументов. Все и так было очевидно: Эндрю поднимал точно такие же темы в беседах с матушкой и знал ответ на каждый свой вопрос еще до того, как задавал его вслух. Из-за злости и обиды Нил мог забыть, что обычно отвечают ему. — Нил, твоя мать больна — устало вздохнул Стюарт, заставляя Эндрю пораженно остолбенеть. — Когда она умрет, я стану регентом, но ты будешь единственным ключом к заливу. У нас нет выбора. — Он ненавидит меня, — упрямо шептал Нил. — И кто в этом виноват? — Я не стану притворяться! — снова перешел он на крик. — Я не хочу этой свадьбы! Он знает! Даже если бы я передумал, это ничего не изменит. Ему нужно только мое золото. — Эндрю понадобилось собрать последние остатки самообладания, чтобы не ворваться в комнату и не обвинить Нила в гнусной лжи. Но лжи ли? Их семья заключала брак ради денег и власти, это было понятно дураку. И никто не желал разбираться, какое значение в этой сделке имеет мнение Эндрю. — Нил, ты должен прекратить доверчиво внимать всему, что твердит твоя мать, — жестко припечатал Стюарт. — Она не знает ни Эндрю, ни этого государства. То, через что пришлось пройти ей, не обязано коснуться и тебя. Все может быть иначе. — Нет, не может. — Я только прошу, чтобы ты… Эндрю отшатнулся от двери, когда она звонко захлопнулась перед его носом. Голоса за ней притихли, различить слова стало невозможно. Первым его порывом было желание побежать к матушке, рассказать ей о том, что он только что выяснил. Мало того, что мать Нила смертельно больна, она с самого детства науськивает Нила против него и внушает, что он лишит их государство всякой независимости. Но было ли это новостью? Разве не поэтому Ваймак и Бетси без конца просили его быть терпеливым, быть осторожным и сдержанным? Чтобы он не дал Нилу повод написать матери письмо, нажаловаться, как Эндрю ведется на очевидную провокацию и затевает несправедливую драку или запирает Нила в покоях, лишая ужина? За кого они все его принимали? Через две недели, в преддверии праздника урожая Стюарт сообщил, что им следует отплыть раньше положенного, потому что здоровье королевы ухудшилось. Эндрю знал, что это может быть правдой, а еще знал, что Нил ни слова не сказал ему за эти две недели, и с таким же успехом болезнь Мэри могла стать просто вежливым поводом избавить принца от лишних страданий. Их сопроводили в дорогу, по традиции нагрузив повозку подарками и гостинцами, и пожелали приятного пути. На этот раз никто не требовал, чтобы Эндрю явился на побережье. До конца лета оставалось десять дней, и несмотря на то, что он получил свою выстраданную свободу, она никогда еще не была пропитана такой щемящей тоской.