Грядущих лет прекрасный урожай

It's spiraling down. Biting words like a wolf howling. Hate is spitting out each others mouths, But we're still sleeping like we're lovers. Still with feet touching, Still with eyes meeting, Still our hands match, Still with hearts beating.

Через месяц после семнадцатых именин близнецов они получили известие о смерти Мэри Веснински. Это было ожидаемо после их прошлого совместного лета, полного жестоких подначек, злых оскорблений и горьких обид. Нил словно с цепи сорвался, цепляясь к Эндрю по поводу и без, категорично отказываясь присутствовать на торжественных приемах и обвиняя любого неугодного лорда в измене и клятвопреступлении. Предыдущее лето, три теплые луны до него, а затем и самая первая их встреча, полная смешных детских перепалок и нелепых споров, начали казаться Эндрю подарком судьбы по сравнению с новой версией Нила, вымотанной беспокойством за мать до состояния безумца. Последнее лето явилось для него сущим мучением, он без конца просился домой, изводил обиженным пренебрежением Стюарта, прятался от всех в садовой роще и темных безлюдных башнях, а на исходе сезона и вовсе сбежал на пляж, изрезанный отвесными скалами, никого не предупредив. Эндрю, конечно, никто ничего не объяснял. О яростной ссоре, которую ему удалось подслушать после глупого заявления лорда Миллера, он тоже никому не рассказал. Пару раз ему хотелось поделиться тревогами хотя бы с Аароном, но он так и не смог поднять эту тему, словно если бы он открыл рот и сказал вслух то, что Нил шептал за закрытыми дверями, вся его немногочисленная гвардия тут же явилась бы по душу Эндрю. Ему всегда нравилось думать, что они с Нилом ничего не должны друг другу: их связали брачным союзом без их согласия, и то, что они каждый год терпят общество друг друга целых три месяца — достаточно благородная жертва, освобождающая от прочих обязательств. Потому ничего зазорного не было в грубых насмешках, очевидных провокациях и беспощадных издевках. Разумеется, им пришлось поумерить пыл, когда открытая вражда уже не могла оправдываться детскими капризами, но в сути своей их отношения остались прежними. Они являли наружу самые мерзкие, гнусные, подлые лица друг друга и упивались самодовольством, когда убеждались, что в глубине души каждый из них настолько же ужасен, каким показался в первую встречу. И каким виделся еще до нее, когда объявление о помолвке отняло у них последнюю надежду на свободу — подобие ее, которое предлагали титулы. Эндрю понимал, как задирать настырного вредного мальчишку, лишающего его любимых развлечений и светлого будущего, но знание о том, как цепляться к ребенку, воющему от бессильной злобы на весь мир, было ему недоступно. Эндрю ведь каждый день видел такого же в зеркале с тех пор, как ему стукнуло одиннадцать. Это было единственным, в чем они с Нилом сходились; единственным, на что Эндрю не хватало смелости надавить. Прячась от дотошных придворных и обходительного любопытства слуг за тяжелыми шторами мансард, они вынуждены были вслушиваться в дыхание друг друга, вглядываться в блестящие вышивки на парадных плащах, таить злобу на общего врага — судьбу, которая связала их вместе и заставила ютиться в этой узкой и душной полоске непроглядной тьмы. В подобные моменты Эндрю не просто удерживался от оскорблений или унижений, он даже помыслить о них не мог. Свод правил, который они разработали для усыпления всеобщей бдительности, не включал этот пункт; они не обсуждали, что в тихой темноте, где приходится прислушиваться к каждому шороху за бархатистой тканью, нельзя затеять спор, который позволит выплеснуть пар. Но это условие было. Эндрю был осведомлен о нем так же хорошо, как Нил, сползающий по холодной каменной стене на пол. Однажды он задрал голову, поднял тоскливый синий взгляд, во мраке кажущийся таким же черным, как скалистый берег моря, и Эндрю понял, что они думали об одном и том же: как несправедливо обошлась с ними жизнь. Эндрю не смел обвинить Нила за то, от чего сам изнемогал. Но их последнее лето было напрочь лишено даже этих редких моментов тишины и доверия. Во-первых, потому что Нил как огня избегал всех приемов и церемоний, а вытаскивать его из покоев по утрам стало пыткой сначала для Стюарта, а затем каждой служанки и сквайра в замке, ведь приводить свои комнаты в порядок он тоже никому не разрешал. Во-вторых, потому что Нил ни за что бы не позволил ему подобраться так близко. Нет, нелюдимый зверек, которого Эндрю разглядел в женихе в их первую встречу, вырос и превратился во враждебное животное, яро оберегающее свою территорию, опасающееся обнажить даже малейший намек на слабость. Его загоняли в ловушку — Эндрю пока не понял точно, кто, но отблески копий и наконечники стрел видел в лихорадочно блестящих глазах Нила так же четко, как собственное отражение в зеркале. Единственным человеком, способным на несколько спасительных часов привести Нила в себя, стал Ваймак. Они проводили кучу времени на тренировочной площадке и в седле. Присоединяться к ним позволялось лишь Кевину, но весьма редко. Эндрю много знойных дней томился от скуки в библиотеке, подглядывая за ними из окна, пока учитель не требовал вернуться к чтению и письму. Но оказалось, что без глупых замечаний и раздражающего нытья Нила под ухом сосредоточиться на истории войн их королевств было куда сложнее, чем с ними. Болезнь Мэри скрывали, сколько могли, но однажды Рене решила скрасить его одиночество после очередной перепалки с Нилом — Эндрю тогда пришлось молчать и стоять столбом, чтобы не выкрикнуть в чужое лицо, как несправедливо суженый думал о нем, за какое чудовище принимал, сколько пришлось сделать для того, чтобы из-под его задницы не выбили будущий трон. Это бы только закрепило убеждения Нила — что Эндрю подослал кого-то шпионить за ним, что не доверял ему и следил за каждым его шагом. Он бы ни за что не поверил, что Эндрю услышал тот разговор случайно; он всегда полагал о нем самое худшее из всего, что можно было вообразить, а уж тем летом и подавно. — Ты знал, — заметила Рене, когда Эндрю не нашел в себе сил изобразить искреннее удивление. — Двор судачил о том, что Нил влюбился в одного из гвардейцев матери и поэтому так противится нашему обществу. Но затем кто-то пустил слух о болезни королевы. А одна из служанок увидела письмо от нее в покоях Стюарта. — Ему бы повнимательнее следить за своими вещами, — отстраненно заметил Эндрю, откладывая в сторону собственный пергамент. Матушка попросила его отправить письма в отдаленные уголки королевства с известием о том, что в этом году праздника урожая не будет. Принц отплывет раньше положенного, а у них впереди суровая зима, по прогнозам ученых мужей. Ни к чему тратить время на свистопляски. — Многое в поведении принца обрело смысл, разве нет? — осторожно уточнила Рене, почесывая за ухом кошку. Эндрю бы заметил, как глупо ведет себя Нил, подставляя под угрозу собственную репутацию влюбленностью в простого гвардейца, но ему-то какое дело. Разве не было очевидно с самого начала, что никакой любви, как и верности, в их союзе не будет. Он с досадой отложил пергамент и поднялся из-за стола. — Его мать больна и, по всей видимости, вот-вот отойдет в мир иной. А я-то тут при чем? — сердито поинтересовался Эндрю, направляясь к двери. Рыцарь у его покоев кивнул на приказ вызвать пажа. — Он расстроен, — пояснила Рене, поднимаясь с подушек на полу и отряхивая легкую пурпурную юбку. Как легко было для Нила прикрыться трагичными слухами. Наверняка каждая знатная леди в замке мучилась бессонницей, размышляя, как тяжело приходится юному принцу в западне. Никому из них было невдомек, что со смертью Мэри закончится и эта чудовищная ложь, побуждающая Нила выводить его из себя при каждом удобном случае. Но у Нила хотя бы было оправдание, малодушно промелькнуло у Эндрю в голове, пока он вручал письма пажу. — Он будущий король, — жестко припечатал Эндрю, — он не имеет права с такой халатностью поддаваться эмоциям. В очередной раз наш союз стал предметом дворцовых интриг и нелепых слухов. — Ему пятнадцать, — произнесла Рене, растерянно нахмурившись, словно Эндрю забыл о том, с кем имеет дело; забыл, как его самого штормило подобно судну в открытом море не так давно. — И его мать умирает. Он знал, что был несправедлив. Ему хотелось побольнее уколоть Нила хотя бы за глаза. Хотелось выставить его глупым, опрометчивым, слабым. Хотелось перетянуть кого-то на свою сторону. Но главный его козырь невозможно было разыграть против Нила. Потому что это был бы удар, нанесенный не язвительной фурии, опозорившей Эндрю перед советом, а мальчишке, с которым они прятались за шторами и смеялись над тем, как молодая жена лорда Миллера изменила ему с пекарем. Это бы уничтожило последние крупицы понимания между ними, если от него еще хоть что-то осталось. К тому же Эндрю понятия не имел, как подступиться с этой темой к самому Нилу. Жених вряд ли нуждался в его сочувствии, а даже если так, Эндрю из рук вон плохо давались жесты поддержки. Попроси Нил напрямую помощи — золота, людей, драгоценные побрякушки, три луны праздного забытья, безопасного убежища, — Эндрю бы исполнил просьбу, не моргнув глазом, и был бы доволен собой. Но Нил не просил. Это было ниже его достоинства. Когда его собственная мать умерла, Эндрю скорее обрадовался, чем расстроился. Им с Аароном было по девять, и каждый человек в замке знал, что королеву отравили собственные подданные. Это был заговор. Эндрю не понимал, почему слуги резко бросали переговариваться об этом, если он был поблизости, почему лорды и леди с сочувствием провожали его взглядом и печально улыбались за обедом. Во всем королевстве не нашлось бы человека, который желал смерти Тильде Миньярд сильнее, чем Эндрю. Аарон рыдал в голос, прячась в юбках Бетси, когда ее мертвое тело опускали в яму, но Эндрю разве что не выдохнул с облегчением, когда гроб засыпали землей. Больше никаких порок, никаких криков в его лицо, никаких буйных припадков, вызванных многочисленными бочонками вина. Эндрю переполняло счастье, когда ее не стало. Он понимал, что это плохо. И никому не сказал, но Бетси, наверное, знала. И все равно они с Ваймаком пожелали сделать его королем. Тогда это казалось чудом. Теперь Эндрю осознавал, что все остальные просто умели притворяться лучше него. Все, кроме Аарона. Тильда обычно жалела его куда больше Эндрю. Омега, не наследующий трон, послушный и тихий, не вырывающийся и не жалующийся капитану гвардии, как Эндрю. Но иногда она напивалась до такой степени, что не различала их, и Аарону доставалось не меньше. Эндрю однажды хотел напомнить об этом брату, чтобы поделиться своим облегчением — теперь всё позади. Но так и не решился. Не прошло и года, как к Аарону пристроили Кевина. Докучливая преданность юного рыцаря поумерила его печаль. Эндрю сомневался, что фразу «теперь всё станет лучше» Нил воспримет как достойное утешение. Из тех редких моментов, когда в его присутствии с Нилом говорили о Мэри, удалось понять, что их отношения с матерью — не то же самое, что было между близнецами и Тильдой. Он бы сравнил Мэри с Бетси, но и тут оказался бы не прав. Королева за морем несла в себе гораздо больше тьмы и суровости. Свидетельства этого они каждый год с почестями встречали на своем пороге. Но ни безжалостные казни неугодных, ни поддержка сильного дома, ни любовь сына не могли воскресить ее из мертвых. Ворон прилетел после завтрака, они еще даже не успели подняться из-за стола. Паж чинно вручил свиток Бетси, и все намеревавшиеся разбрестись по делам придворные вернулись на свои места. Заметив изображение морского конька на серебряной печати, Аарон с беспокойством поглядел на Эндрю. Но он уже знал, что внутри. Его, конечно, вынудили плыть на похороны. Он не сказал ни слова против, хотя ужасно не хотел ехать. Нила, разумеется, только расстроит его приезд, но матушка считала, что чем больше родных будет рядом, тем легче дастся Нилу горе потери. Эндрю не стал говорить, что Нил наверняка самолично пару раз вогнал бы кинжал ему в сердце, если бы это вернуло ему мать. К тому же Бетси всегда была слишком мягкосердечной. Она могла думать, что пожелает, но Эндрю знал — члены совета, включая Ваймака, отправляли его за море в качестве угрозы. Это было предупреждение: помолвка не расторгнута после смерти той, кто заключал ее, и каждый, посмевший обнажить меч с намерением отобрать обещанное Эндрю, за это поплатится. Королевство Нила стало еще более уязвимым, ему нужна была защита куда демонстративнее, чем несколько безликих кораблей, пусть и забитых до отказа вооруженными мужчинами. Облачение, в котором он взошел на судно, можно было отличить от военных доспехов только с близкого расстояния. Элисон расшила его плащ золотыми узорами, складывающимися в лисью морду на центре спины, а на груди закрепила филигранными застежками черный дублет-панцирь с алыми вставками. В трюме, укрытая в прочный сейф, покоилась корона, в которой он должен был явиться на похороны. Эндрю подумывал спрятать ее или выкинуть за борт. Лучше упустить состояние, которое было отдано за этот усеянный драгоценными камнями слиток золота, чем узреть, во что превратится лицо Нила, когда Эндрю прибудет на церемонию так, словно его с почестями короновали как государя обеих их стран. В бухте их встретил лорд Эрнандес, один из приближенных королевы. Ни Стюарта, ни Нила поблизости не обнаружилось, как не встретились они Эндрю в следующие два дня, пока шла подготовка к похоронам и, как подозревал Эндрю, церемонии назначения Стюарта королем-протектором государства до совершеннолетия Нила. Сначала он подозревал, что Нил прячется в своих комнатах, и однажды даже набрался смелости проведать его, но рыцарь, опекающий покои принца, ответил, что тот не желает никого видеть. Вечером Эндрю заметил с балкона, как Нил крадется в замок со стороны моря. Создавалось впечатление, что он тут только спал. Эндрю с детства казалось, что в землях Нила нет ничего кроме соленой воды. Он много читал о них, заучивал историю и детали географии, но на всех картинах художники изображали лишь море и Серебряную бухту. Сам Нил постоянно был одет в синеву и серебро, увешанный жемчугом и лазуритами. Эндрю знал, что раньше его государство славилось захватывающей дух красотой, отголоски ее до сих пор можно было заметить в белоснежном камне, из которого возвели высокий могущественный замок, в густой цветочной роще во дворе и песчаных пляжах, сверкающих чистым золотом на солнце. Но война оставила на этой земле глубокий уродливый отпечаток, который отражался в скорбных лицах придворных, разрушенном городе у подножья замка и опасливом почтении, с которым Эндрю встречали в воющих эхом коридорах. Гул этот вторил морской пучине за окнами. Ночью ему казалось, что вода подкатывает к стенам и бурлит под землей, вот-вот готовая выплеснуться на поверхность. В королевстве Эндрю почти все пляжи были усеяны галькой и булыжником, а вода у берега была такой беспокойной, что войти в нее отваживались только по острой нужде. Предоставленный сам себе, он теперь много времени проводил на побережье. Иногда его сопровождали другие гости, приехавшие почтить память королевы, иногда компанию ему составлял лишь Кевин и тройка рыцарей из личной гвардии. За пару дней он не успел исследовать весь берег, но нашел маленький зеленый островок, до которого они с Кевином смогли добраться на лодке. — Думаешь, мы с ним увидимся до похорон? — спросил друг, когда они сложили весла и принялись разглядывать диковинные ракушки на белом песке. Один из панцирей в свете закатного солнца казался оранжевым. Когда дул ветер, легко было представить, что это рыжие кудри Нила повисли в воздухе непослушными завитками. Эндрю поднял ракушку и спрятал в карман, чтобы посмотреть, какой цвет приобретет панцирь в свете полуденного солнца или после заката. На секунду ему показалось, что ветер донес до них едва уловимую смесь запахов морской соли, лимона и темного жасмина, но это наверняка воображение играло с Эндрю в чужом краю. Всё здесь напоминало о Ниле, начиная с жемчужных сервизов за столом и заканчивая гобеленами с изображением полярных звезд в тронном зале. Но самого Нила нигде не было, и Эндрю оставалось только вертеть ракушку необычного цвета в кармане кожаных брюк. — Он избегает нас, — сообщил Эндрю очевидное. — Как и всех остальных. — Но мы привезли гостинцы, — расстроено заметил Кевин. — Отец передал ему меч из северной стали. Такие на всем материке по пальцам можно пересчитать. Нилу сейчас были неинтересны клинки и материал, из которого они были изготовлены, все это понимали. Но Эндрю знал, о чем хотел попросить Кевин. В прошлую ночь, когда он отправился искать Нила, друг отлучился по приказу Стюарта. — Лучше пока оставить его в покое, — ответил Эндрю, наблюдая, как море и пики известняковых башен окрашиваются в розовый цвет вместе с уходящим солнцем. Кевин вздохнул, но согласно кивнул, прогоняя с лица тоскливое выражение. Эндрю тоже было не по себе. Нил мерещился ему за каждым бледно-голубым тюлем, трепетавшим на сквозняке, и в запахе лимонных пирожных, которые подавали к ужину, слышался в разговорах придворных и бьющихся о берег волнах. В первую ночь Эндрю казалось, что в замке царит призрак королевы. Он никогда не встречал ее, но слышал достаточно. Пережить Натана Веснински могла бы только та, что была ему под стать. Или хуже, Эндрю точно не был уверен. Но ночь прошла, и наступил рассвет, сопровождаемый редким смехом и хоть каким-то движением в саду. Вечером Эндрю вернулся с острова и провел время до сна за чтением, наказав не давать чужакам кроме Стюарта и Нила проходу в свои покои. При свечах, распарывающих ночную тьму, оранжевый цвет ракушки походил на алый. Эндрю вертел ее в руках до тех пор, пока осенний ветер не потушил огонь и не утянул его в беспокойный сон. Наутро казалось, что всё это время его преследовал призрак Нила, а не королевы. Ведь на похоронах тощее бледное создание, по пятам следующее за Стюартом, было похоже на его жениха лишь отчасти. Эндрю и не думал, что за несколько месяцев человек может измениться так сильно. Темные круги, залегшие под болезненно блестящими глазами, и осунувшиеся щеки превращали лицо Нила в жуткое подобие живого, румяного, веснушчатого ребенка, которого Эндрю запомнил. Всю гнетущую церемонию утренних похорон Эндрю пытался вспомнить, чем болела королева, и проклинал себя за гордыню: разговоры о Мэри обычно быстро уводили его внимание к размышлениям о том, как предвзято и нечестно она судила о нем. Теперь он пытался разглядеть в лице Нила признаки не горя, а лихорадки. Неужели никто не замечал, что он едва стоит на ногах? Когда с пирса в воду опустили тяжелый каменный гроб, церемонию объявили оконченной. Гости принялись стекаться в замок, высказывая соболезнования угрюмо принимающему их Стюарту. Эндрю попытался пробиться к Нилу, молчаливо сосредоточенному на морской глади, но тот едва взглянул на него. А когда на секунду поднял взгляд, Эндрю показалось, что его даже не узнали. — Спасибо, что приехал, — Стюарт слабо сжал его руку обеими ладонями. Эндрю стерпел напрасное прикосновение и кивнул, прожигая Нила тревожным взглядом. — Жаль, что все так вышло, — неловко произнес Эндрю. Ему было нечего сказать, ни одной хорошей вещи о королеве. Он переживал лишь, что теперь Мориямы осмелеют и начнут в открытую провоцировать военный конфликт. Смерть Натана, подло предавшего их доверие после заключения соглашения о совместном управлении заливом, только раззадорила их жажду мести и жадность. Стюарт заметил его неотрывный взгляд и заслонил Нила плечом. Эндрю с растерянной обидой вскинул голову. — Отдыхайте. Попроси придворных показать тебе залив, уверен, будет интересно. И мы больше не смеем задерживать вас. Не очень-то деликатная просьба убираться восвояси. Эндрю попытался в последний раз взглянуть на Нила, но тот упорно глазел в воду, куда погрузился гроб матери. — Им больно, — успокаивал его Кевин, ставший свидетелем неприятного разговора. — И они не хотят показывать тебе свою слабость. Разве забыл, как Стюарт печется о репутации и общественном мнении? Ваш брак поднялся в цене на пару слитков золота и армий. И Стюарт на все пойдет, чтобы помолвка не разорвалась. Едва ли унылое выражение лица Нила испугало бы Эндрю. После всего, что они пережили вместе, это было почти смешно — думать, что он скривит нос, если увидит Нила зареванным. Но Эндрю уже не был ребенком и понимал разницу — то были не просто слезы, не просто печаль. Нил скорбел, потеряв опору, которая раньше была его путеводной звездой. Он был слишком уязвим, а Стюарт — братом своей сестры. Они боялись не только врагов с материка и не только расторжения брака. Эндрю не допускалось быть свидетелем столь открытой слабости. Он мог использовать это в свою пользу. Эндрю условился с парой доверенных лордов и рыцарей отплыть на рассвете. Вообще-то он бы с удовольствием поднял якорь сразу после обеда, но по всем канонам это было некрасиво. Бросить горюющего жениха в день похорон, даже если Эндрю ему совсем не сдался — Бетси его никогда не простила бы. После обеда он отправился в библиотеку с намерением отыскать информацию о матери Нила. Уж кто-то из писцов должен был упомянуть ее в своих трудах. И раз Эндрю, по всей видимости, предстояло соперничать с ней даже после смерти, стоило по возможности изучить своего противника. «В ту зиму, по воле богов и ради сохранения мира меж державами, был заключён брачный союз меж принцессой Мэри Хэтфорд и королем Натаном Веснински. Дабы упрочить земли и укрепить власть рода, они обвенчались перед всеми живыми и мертвыми. Спустя шесть лун королева родила единственного сына, коего нарекли наследником, но после того чрева её более не коснулась радость материнства. Суровой и молчаливой пребывала королева при дворе: чуждалась пиров, не склонялась к увеселениям, но держала себя в строгости и холоде. Иные говорили — камень в сердце её лежит, и оттого не ведает она ни ласки, ни жалости. Но то, заявлю я с уверенностью, неправда, ведь королева была тем самым каменным сердцем привязана к маленькому принцу крепко, да чрезмерно. С первых дней младенчества его страхи её не покидали: всюду ей чудились недруги, тайные замыслы и гибельные козни». Эта хроника стала единственной приближенной к реальности версией, где красоте королевы не посвящалось три страницы, а ее отношениям с мужем — одно предложение о зимней свадьбе. Автор называл Натана жестоким тираном, но не спешил описывать его деяния. О многих из них Эндрю знал по слухам и доносам придворных шпионов: что он был подвержен резкой смене настроения, страшен в ярости, что находил наслаждение в причинении боли окружающим. Он сломал королеве руку, с ужасом шептались при дворе, когда она воспротивилась его воле. Неудивительно, что она не доносила больше ни одного ребенка и заставила брата ждать, пока голову мужа не поднимут на плаху, прежде чем прийти с подмогой. За свободу она заплатила ужасами послевоенного времени, но Эндрю не брался судить ее. Он пытался отыскать в работе название или хотя бы описание ее болезни, но книга была не дописана. Эндрю обнаружил ее в закрытой секции, пыльную и слегка выпирающую из общего ряда. Казалось, ей пользовались чаще, чем другими, но рыцарь, сопровождавший Эндрю в библиотеку, ответил, что автор отошел в мир иной и вряд ли допишет хронику. По дороге в покои он остановился в длинном, устланном бархатом коридоре. Стены его облагораживали портреты. Множество изображений членов королевской династии, но Эндрю интересовало последнее. Картине было три года, а королеве на ней — слегка за тридцать; тяготы супружеской жизни и бремя короны истощили ее. Красивое тонкое лицо ожесточилось, взгляд сделался холодным и высокомерным. Ему сложно было представить, как женщина с таким безразличием в глазах проявляет ласку и тепло к ребенку. Но ни в рукописях, ни в редких разговорах о Мэри при дворе речь не шла о ласке. Скорее о защите и опеке. — Вы не видели ее вживую? — Эндрю резко обернулся на голос. Лорд Эрнандес стоял немного поодаль, смотря в том же направлении, куда Эндрю секундой назад. — Мы никогда не встречались, — коротко ответил он. — О, королева бы произвела на вас неизгладимое впечатление, — черные пушистые усы зашевелились, чтобы уступить место добродушной улыбке. — Она могла любого себе подчинить. Здесь все ее боялись. Но я знал ее с юности. Она не всегда такой была. Печально, что судьба так жестоко обошлась с ней. — Не судьба, а ее муж, — поправил Эндрю. Улыбка лорда стала печальной. — Нил? — спросил Эндрю, когда старик больше ничего не сказал, пустым взглядом рассматривая бесстрастное женское лицо. На втором изображении, поменьше, королева была моложе и держала в руках сверток синей ткани, расшитый изображениями морских обитателей. Длинные светлые волосы ее забрали в косу, макушку венчал серебряный обод. По сравнению с недавней картиной это была испуганная девчонка в закрытом до самого ворота белом платье. — Натаниэль, да, — лорд Эрнандес подошел ближе, указывая на морской пейзаж позади королевы. — Картину писали на балконе восточной башни через шесть лун после рождения принца. — Разница между портретами была колоссальной. Почти такой же, как между Нилом два месяца назад и сейчас. Эндрю не мог отделаться от горькой мысли, что опасения Мэри были оправданы: прожив полжизни с человеком вроде Натана начнешь бояться собственной тени, не то что мелкого принца из-за моря. Принцы вырастают, становятся королями и начинают мстить за детские обиды. — Он просит звать его Нил, — заметил Эндрю. — В детстве они с королевой играли в игру, — поделился лорд Эрнандес. — Каждую неделю звали друг друга новыми именами. Им нравилось притворяться странниками, простолюдинами, таинственными колдунами. — «Всеми, кроме тех, кем они на самом деле являлись», закончил Эндрю про себя. Ему бы тоже понравилась такая игра. — Принц несколько лун просил обращаться к нему Абрам. А потом перестал отзываться, если его не звали Нил. Просто игнорировал собеседника. — Лорд Эрнандес покачал кудрявой черноволосой головой, и стало заметно, что макушку его тронула первая седина. — Похоже на него, — произнес Эндрю, вновь обращая внимание на синий сверток. Интересно, как реагировал на подобные игры Натан. Его вряд ли ставили в известность. — Вы, кажется, хорошо его знаете. — Настолько хорошо, насколько он позволяет себя узнать, — пожал плечами Эндрю. — Мы каждое лето вместе. — Принц довольно упрям и своенравен, — лорд Эрнандес обхватил острый кончик забавных усов и задумчиво прокрутил его меж пальцев. — Но если завоевать его доверие… человека более искреннего и преданного нельзя сыскать во всем королевстве. Его сердце умеет любить пылко и безгранично. После смерти королевы в нем будет томиться много нерастраченной ласки. — Старик взглянул на него с таинственной улыбкой, словно делился чрезвычайно важным секретом. Он говорил о Ниле почти с нежностью. Так бывает, когда знаешь кого-то с пеленок. И Эндрю быстро понял, к чему ведет эта беседа. — Я знаю, — ответил он, — наш союз крайне ценен и ничего не поменяет моей убежденности в том, что он принесет мир, благополучие и процветание обоим нашим государствам, — скороговоркой выдал Эндрю давно заученную фразу. Если придворным Нила нужна была уверенность в том, что помолвка не расторгнута, он готов был ее предоставить словом чести. Лорд Эрнандес на мгновенье растерялся, а затем слегка отвернул голову, словно пряча улыбку. Эндрю понадеялся, что в темноте незаметно, как краснеют у него уши. Он разве сказал что-то забавное? — Я в этом не сомневаюсь. Я лишь хотел попросить… конечно, лорду моего положения это не подобает, и все же, — старик посмотрел на него прямо, встречая честным серьезным взглядом. — Не обижайте его. Он все, что осталось у этой бухты. Он все, что осталось у нас. Эндрю пристыженно отвел глаза, пряча дрогнувшие руки за спиной. — Я вовсе не обижаю его, — не совсем правда, но уж точно не в том плане, о котором предупреждал его старый лорд. В обидах, что они с Нилом наносили друг другу, были равны все, включая случайно попавших под руку придворных и слуг, которым приходилось растаскивать принцев по разным углам, порой получая непреднамеренные тумаки. — После свадьбы я буду хорошо к нему относиться. — Твердо заявил Эндрю, чтобы развеять глупые сомнения. Ему хватало того, что Нил без конца обвинял его в грубости и гордыне. Тут уж, конечно, не разобрать, внушила ему это мать или сам Эндрю постарался, но если в чужом королевстве боялись, что он повторит судьбу Мэри, Эндрю был обязан доказать обратное и выставить Нила наивным пугливым дураком, коим он и являлся. — Отрадно слышать, — лорд Эрнандес вновь улыбнулся, лицо его утратило следы мрачной решимости. — Слово столь доблестного юноши дорогого стоит. К счастью, на этом испытание на прочность завершилось. Старый лорд пожелал ему приятных сновидений и поспешил в свои покои. Эндрю еще несколько минут разглядывал портреты королевы, вслушиваясь в гул волн за окном и размышляя о чужих словах. Похвала была ему приятна — лорд Эрнандес внушил уважение, как только встретил их в день приезда. Строгий и грозный подобно морской пучине в своих указаниях, он был мягок и учтив в личной беседе. Но Эндрю знал, что его деликатность — такое же оружие, как суровость. Человеку самодовольному и горделивому никто бы не пожелал искренне открыться. А ласковыми речами старый лорд пытался задобрить его ради блага своего принца. Зря старался, Эндрю презирал Натана гораздо сильнее, чем его сына. И хорошо помнил, как долго заживают раны, нанесенные тем, кто должен опекать и заботиться. С наступлением темноты мрачное лицо королевы стало пугающим. Эндрю вспомнилась легенда об утопленнице, прочитанная накануне. Несчастная девушка, лишившаяся возлюбленного, вшила в подол платья камни, а затем вошла в море и больше оттуда не вышла. С тех пор ее дух бродил по берегу в поисках белоснежного одеяния. На картинке из книги обличие ее отчаянно напоминало осунувшуюся королеву. А лицо — утомленного смертельной печалью Нила. Эндрю по памяти дошел до покоев принца, куда его проводил в прошлый раз рыцарь из гвардии Стюарта. У входа ждал высокий, облаченный в доспехи юноша, который встретил Эндрю пару дней назад. — Принц никого не принимает, Ваше Высочество, — провозгласил рыцарь, как только Эндрю приблизился к дверям. — Дай пройти, — грубо приказал он. Если ждать, пока Нил соизволит с ним поговорить, можно застрять здесь до следующего лета. А если Эндрю уедет, не убедившись, что его жених не потерял рассудок от горя, то сам больше никогда не найдет покоя. Собственная родня сведет его в могилу. — Не позволено, — гвардеец выпрямился, лязгая доспехами, и предупреждающе взирая на Эндрю сверху вниз. — Это приказ регента, — прошипел Эндрю, — открой клятую дверь. Юноша на мгновенье засомневался, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. В коридоре было тихо и пусто, свое дыхание, вырывающееся яростными клубами из груди, Эндрю слышал так же отчетливо, как шум в комнатах за спиной рыцаря. Кто-то должен был ему ответы или хотя бы вменяемый взгляд, и этим кем-то был Нил. — Пусть войдет, — раздалось из-за двери, когда Эндрю уже подумал, что придется доставать меч. Рыцарь тут же смиренно отступил в сторону, давая ему дорогу. Эндрю не знал, чего ожидал увидеть за дверью, но уж точно не перевернутую вверх дном комнату. Мысль о том, что Нил и в родном замке не позволяет слугам убирать у себя, должна была обрадовать, но вместо этого тревога сворачивалась ядовитой змеей в животе. — Мой принц, — невозмутимо поприветствовал его Нил, — в чем дело? Эндрю растерянно застыл на пороге, разглядывая беспорядок: бархатный плед был содран с постели вместе с простынею и покрывалом, шторы наполовину свесились на каменный пол, возле стола были разбросаны бумаги, книги и перья, измазанные чернилами. Из сундука у подножия постели были вывалены все вещи, начиная с шелковых туник и заканчивая ночными сорочками. Кольца, браслеты, кулоны и серьги запутались между складок дорогих нарядов, словно Нил упорно что-то искал и никак не мог найти это. — Эндрю, — сердито позвал Нил, не получив ответа. — Мы привезли тебе меч из северной стали, — выпалил Эндрю первое, что пришло на ум. Он вдруг снова ощутил себя тем растерянным одиннадцатилетним мальчишкой, понятия не имеющим, что сказать или сделать, чтобы Нил перестал скалить зубы. — Премного благодарен, — ответил Нил кивком, — передай его дяде, если тебе несложно. — Он беспорядочно шарил руками по столу, перебирая письма и свитки. Эндрю показалось, что Нил бормочет себе под нос, но как только он сделал шаг ближе, на него вскинули предупреждающий взгляд. Подрагивающие пальцы Нил спрятал, в обороняющемся жесте сложив руки на груди. — Мы без свидетелей. Это неприлично. — Тебя раньше никогда не волновали приличия. И за дверью караулит твой гвардеец, — угрюмо заметил Эндрю. Если Нил хотел, чтобы он убрался, ему бы пришлось сказать об этом прямо. — Как хочешь. — Что ищешь? — спросил он, когда Нил, потерянно пожевав губу, вернулся к суматошным поискам. Содержимое нескольких ящиков вдруг оказалось на полу. — Нил? — Это нечестно! — вдруг завопил Нил, самолично сваливая на ковер стопку бумаги. Его крик эхом отскакивал от каменных сводов замка, оглушительно дребезжа у Эндрю в ушах. Искривленное в яростной гримасе лицо было видно лишь наполовину, потому что стоял Нил боком, но от стального звона в его голосе у Эндрю волоски на затылке вставали дыбом. — Нечестно! Он умер, он уже мертв! Все должно было быть хорошо! Все должно было быть по-другому! Эндрю догадывался, чьи это слова. Сначала Ваймак говорил ему подобное после смерти отца, затем Бетси — после смерти матери. «Теперь все будет по-другому, теперь всё будет иначе». Это означало, что станет лучше, проще. Мэри Веснински сказала это Нилу после смерти короля, но не обозначила сроков. Эндрю на пробу сделал шаг вперед. Нил бросил рыться в бумажках и отскочил в сторону, с силой впечатываясь бедром в край сундука. Должно было быть больно, должен был остаться синяк, но Нил даже ухом не повел, смотря на него широко распахнутыми в ужасе глазами. — Я могу забрать тебя, хочешь? — медленно спросил Эндрю. Следующее упоминание Мэри Веснински могло стать фатальным. И в каждом предмете в этой комнате сквозило ее упоминание. — Мы можем уехать хоть сейчас. Тебе необязательно здесь оставаться. — Сир Бойд! — гаркнул Нил так, что слышно наверняка было во всем замке. — Сир Бойд! — вновь позвал он, когда Эндрю безнадежно выдохнул. Рыцарь распахнул дверь, держа оружие наготове. — Принц устал и желает, чтобы вы проводили его в покои, — бесцветным тоном доложил Нил. — Час поздний. Спокойной ночи. — Интонация учтивой холодности, свойственная Стюарту, почти привела Эндрю в бешенство. Но он бы не стал впутываться в драку с рыцарем, это было безумие, и одного безумца в комнате вполне хватало. Но уйти вот так… — Мы отплываем завтра на рассвете, — предпринял последнюю попытку Эндрю. — Тебе всегда найдется мес… — Не желаю ничего слышать, — оборвал его Нил, демонстративно отворачиваясь. Рыцарь, сир Бойд, как вспомнил потом Эндрю, обратил на него беспомощный взгляд. И ему ничего больше не оставалось кроме как уйти. Эндрю вспомнил их последнее лето: если Нил ни о чем не просил, Эндрю не мог ничего дать. На рассвете они отчалили от чужого берега. Эндрю несколько лун ждал, что вот-вот придет известие: помолвка расторгнута. Но весной Веснински поздравили Бетси с именинами, а за три недели до наступления лета Стюарт прислал ворона с просьбой встретить Нила у морского берега по старой традиции, которую нарушили в прошлом году. Эндрю не знал, кого заведет в свой замок тем летом, но точно не ожидал этого.

***

За всю дорогу Нил не сказал ему ни слова. Эндрю в сопровождении личной гвардии встретил его на побережье, как они и условились в переписке. Бдительного Стюарта поблизости не наблюдалось. Нил вежливо поприветствовал его, вынес учтивый поцелуй на тыльной стороне ладони без излюбленной кислой мины и распорядился разгрузить трюм. Но напугало Эндрю другое: Нил улыбался ему. Он позволил завести себя в карету, ни разу не высмеяв одежду Эндрю или его умение обращаться с мечом. Не заметил сердитым голосом, что ему осточертело каждый год тратить полтора дня на дорогу в чужие края, где даже не потрудились соорудить приличный порт, чтобы его капитанам не пришлось лавировать между базальтовыми скалами. Не высказал недовольства насчет ужасных манер Эндрю и его привычки отвечать отстраненным «м-м-м» на вопросы, не ждущие, а требующие утверждения. Ни одного мрачного взгляда исподлобья, ни одной попытки уколоть его за старые обиды, ни одного намека на полную несостоятельность Эндрю в качестве будущего короля. Сначала Эндрю думал, что Нил разыгрывает паиньку перед своими людьми: к чужому берегу на его корабле причалили с пятнадцать рыцарей, включая злосчастного Бойда, десяток служанок, три сквайра и два приближенных лорда короны, в числе которых оказался Гектор Эрнандес, встретивший Эндрю крепким рукопожатием и веселым подмигиванием, словно они были старыми знакомыми, делившими общий секрет. Только его здесь не хватало, с досадой подумалось Эндрю, пока они с Нилом под руку брели до кареты. Не угадаешь, во что превратился его жених за месяцы, пролетевшие с их последней встречи. Доказывать свой авторитет в роли будущего супруга Эндрю уже порядком надоело даже перед собственным двором, не говоря уже про членов чужого. Когда они оказались в карете, скрытые от суеты, в которой закружились слуги и гвардейцы, загружающие повозку для гостей, Эндрю навострил уши и приготовился к приветственной подначке. Ну, хотя бы одной. Крохотной обидной фразе. Пусть бы Нил с презрением заметил, как глупо сидит на нем новый парадный дублет с серой тесьмой, как ужасно качало корабль на его части моря, как жених с радостью бы предпочел, чтобы их судно взяли в плен пираты — тогда бы не пришлось выдерживать целый час наедине с Эндрю в этой ловушке без возможности отвлечься на дядю, который по долгу короны остался в Серебряном Заливе. У Эндрю была готова ответная атака на каждую реплику — синий плащ Нила, расшитый жемчугом и топазами, в дороге потерял весь свой лоск и ужасно измялся; весьма проблематичный процесс причаливания к берегу с его вод позволял избегать извечной грызни за право владеть морским перешейком, которое однажды и послужило причиной раздора с Мориямами на земле Нила; если его жених жаждал угодить в темницу или избавиться от всех своих дорогущих брюликов, Эндрю с радостью мог исполнить его волю и выслать его командовать армией в отдаленных уголках государства, на границе с завистливыми соседями, где творилось жуткое беззаконье и неприкрытое насилие. Но Нил молчал. Не развалился вальяжно на бархатном сидении, ссылаясь на утомительную дорогу, не попытался лягнуть Эндрю пяткой, когда карета опасно накренилась, угодив в овраг, не обвинил его ни в одном смертном грехе, омрачающем землю. Раньше Эндрю был виновником каждого! Он подумывал начать первым. Может, стоило зацепиться за небрежность Нила в одежде — это всегда доводило его до белого каления; он терпеть не мог обвинений в неряшливости и принимался вопить, что не обязан ничего никому доказывать. Хотелось скорее запустить неотвратимый механизм взаимных оскорблений, пока от напряжения у Эндрю не лопнула жилка на шее. Несколько дней назад они с Аароном и Кевином слушали наставления про искусство войны на уроке. Существовали стратегии, целью которых было вымотать врага изнурительным ожиданием. Когда схватка наступала, слишком много сил было потрачено на прогнозы, предчувствия и сослагательное наклонение. Эндрю казалось, что его пытаются подвергнуть этой же пытке, и весьма успешно. А затем Нил выглянул в окно, заметил наполовину отстроенный мост, раскинувшийся над рекой перед въездом в город, и с улыбкой произнес: — Наконец-то не придется скакать в горы, чтобы ее пересечь. Эндрю так растерялся, что на несколько секунд пораженно застыл, не удостоив чужую реплику ответом. А когда пришел в себя, лишь чудом умудрился сдержаться и не забарабанить по крышке кареты с требованием немедленно остановиться. Ему подсунули самозванца! Тактичный улыбчивый юноша перед ним был кем угодно кроме Нила Веснински. Внешне он не сильно изменился, но Эндрю, привыкшему замечать даже незначительные детали с надеждой использовать их в личных целях, каждая мелочь бросалась в глаза: к коже Нила вернулся здоровый цвет, хотя детскую мягкость его лицо окончательно утратило, как и щеки лишились легкой припухлости — невосполнимая потеря для придворных дам, главным развлечением которых было с умилением ворковать над юным заморским принцем. Нил вновь скаканул в росте, и Эндрю никак не мог уложить в голове, что жених ни разу не покичился этим — он дразнил Эндрю гномом с тех пор, как стал выше на пять сантиметров! Тогда бы Эндрю непременно заметил, что Нил похож на ходячего скелета, и с ужасом бы представил, насколько больнее теперь будет получить костлявым локтем под ребра во время тренировок или пряток за тяжелыми балконными шторами. За минувший год Эндрю обзавелся новыми родинками — Нил утверждал, что они похожи на следы конского навоза и ему самое место в конюшне; а Эндрю бы тогда заявил, что из-за веснушек, расцветающих на переносице и щеках Нила вместе с весенним солнцем, его можно спутать с пятнистыми охотничьими псами, околачивающимися во дворе во время сборов к охоте — как ему идея провести ночь в компании сородичей на псарне? Все его заготовленные аргументы разбились о суровую реальность. Любезная улыбка Нила в ответ на молчание превратилась в неловкую полукривую дугу, словно он сам не до конца понимал, что и зачем делает. В итоге Эндрю заставил себя кивнуть, и оставшуюся дорогу до замка они провели в гробовой тишине. За обедом стало хуже — Нил позволял всем кому ни попадя тискать себя на манер тех самых кроликов, которым Эндрю окрестил его в первую встречу, а еще впутывался в бессмысленные светские беседы, первым тянулся цепкими пальцами к запястью Эндрю, фальшиво хохотал над несмешными шутками, запрокидывая кудрявую голову, и соглашался с любым предложением Бетси. Приветственный бал! Эндрю провел две жуткие недели перед чужим приездом, пытаясь отговорить матушку от этой затеи. Нил же, вооружившись очаровательной ямочкой на правой щеке, кивнул без малейшего возражения. Вино, которым Эндрю пытался приглушить гул за обеденным столом, превратилось в скисшее молоко прямо на языке, стоило увидеть, что творит его суженый. — Он утратил рассудок, нужно показать его целителю, — настойчиво утверждал Эндрю, нарезая беспокойные круги по комнате и совсем не заботясь о том, что в наполовину распахнутой тунике и с несвойственным бардаком на голове он сам больше походит на душевнобольного. — Или он просто вырос и образумился, — с пугающей невозмутимостью предложила матушка. Она устало опустилась в кресло, позволяя фрейлине разобрать витиеватую прическу из каштановых локонов. Час был поздний, день — долгий, и Эндрю знал, что ему следовало дать отдохнуть близким и самому обдумать все на ясную голову, не затуманенную винной дымкой, но слишком свежи в его голове были воспоминания о лихорадочном блеске в лучистых глазах Нила в их последнюю встречу. Убитого горем мальчика Эндрю больше не видел, но и прежнего задиру в его женихе было никак не разглядеть. Он представления не имел, кто теперь занимает великолепные покои, украшенные цветами, мраморными узорами на потолке и кружевными оборками на постели, в конце коридора. — Мы говорим о Ниле Веснински! — взревел Эндрю, заставляя фрейлину матери испуганно вздрогнуть. — Я скорее поверю в то, что он находится под воздействием губительного яда, превращающего разум в опилки, — Эндрю решительно упер ладони в бока, не прекращая наматывать круги по чужой спальне. Стук тяжелых ботинок о пол скрадывал мягкий пестрый ковер — недавний подарок от великой династии мореплавателей. Эндрю мстительно вдавил подошву в изображение золотистой рыбки. Ветер, прорывающийся в покои из распахнутого настежь окна, трепал прозрачные занавески и тяжелый подол багрового платья Бетси, но Эндрю не мог избавиться от ощущения, словно комната в огне. Щека, в которую Нил поцеловал его перед тем, как откланяться, казалась опаленной чистым кипятком. Матушка с невыразимой усталостью смерила его взглядом и дала отмашку фрейлине. Когда та выскользнула из покоев, королева поднялась и взяла его за руку. Эндрю бы не удивился, останься на ее коже ожог. — Мой милый, — она остудила его щеку холодным касанием, — людям свойственно меняться после пережитого горя. Свойственно искать утешение в безмятежности и покое. Возможно, он просто устал от бесконечной войны. И посчитал, что принять свою судьбу проще, чем ей противиться. Быть может, и для тебя настала пора быть более… — матушка отвела взгляд, скользя глазами по комнате в поисках подходящего слова, — покладистым. Лишь неимоверным усилием воли Эндрю подавил рвущийся из груди вопль. Покладистым! Словно он все эти годы был недостаточно терпелив и сдержан, словно ему не приходилось наступать себе на горло, чтобы не придушить вредного задиру за очередную попытку опозорить его перед всем честным народом, словно никто не понимал, что с Нилом что-то было не так, что-то было неправильно. Подумать только: и Бетси, и Ваймак, и Аарон с Кевином провели с Нилом не меньше времени, чем Эндрю, но наперебой твердили, что он должен быть благодарен за изменения в чужом нраве. Как будто было, чему радоваться! Нил без лишних кривляний ел морковку, покорно пускал слуг в и так вычищенные до блеска покои, стойко высиживал заседания совета и разумно прикусывал язык в моменты, когда это даже Эндрю не удавалось — союз с триадой южных наемников не подлежал обсуждению! А еще Нил направо и налево раздавал обворожительные улыбки юным лордам и гвардейцам при дворе, заставляя их сворачивать шеи вслед бывшему невоспитанному ребенку. До него все никак не доходило, что кардинальная смена манеры общения дарит им пустые надежды на фаворитизм будущего консорта. — Прекрати так пялиться. Ты распугаешь всех гостей, — прошипел Аарон, одернув его за расшитый золотой тесьмой рукав парадной туники. Торжество было в самом разгаре: от блеска драгоценных камней и сияния переливчатого шелка захватывало дыхание, тронный зал пестрил бальными нарядами всевозможных расцветок, музыканты превзошли себя и без перерыва заставляли инструменты издавать мелодии, под которые невозможно было усидеть на месте. Эндрю казалось, что он единственный лишний на этом празднике жизни. Даже его невыносимый жених, облаченный в великолепную атласную ткань бирюзового цвета, развлекал себя обществом добродушного сира Бойда. — Это неприлично, — мрачно заметил Эндрю, не отрывая тяжелого взгляда от неразлучной с момента приезда парочки. — Они просто разговаривают, — Аарон едва заметно закатил глаза. — А ты портишь всем настроение своим кислым видом. — Кажется, леди Мулдани в восторге от общества твоего рыцаря в белых доспехах, — язвительно обнаружил Эндрю, кивая на увлеченно вещающего что-то Кевина в правой части зала. Брат выпустил его руку и настороженно вскинулся. Спустя мгновенье он уже со спешными извинениями расталкивал знатных леди и достопочтенных лордов на пути к своему верному защитнику. И кто теперь пугал гостей? Самодовольства Эндрю надолго не хватило: Нил звонко рассмеялся, хватая Бойда за предплечье, словно от таланта благородного рыцаря рассказывать забавные истории его ноги не держали. Правда, он почему-то все же стоял посреди зала с ушлым видом, не замечая пытливых взглядов придворных. Вместо него колени подвели Эндрю — он грузно и совсем не-королевски плюхнулся на трон, покоящийся справа от центрального престола, где обычно во время официальных церемоний восседала Бетси. Эндрю подпер кулаком тяжелую голову в районе виска. Как же надоело! Даже не говоря ни одного грубого слова, Нил умудрялся выставить его полным болваном перед доброй половиной страны. — Лицо попроще, — раздалось сверху. Эндрю задрал голову и обнаружил над собой укоризненный взгляд Ваймака. — Поднимайте свою королевскую задницу и выполняйте ваши прямые обязанности, мой принц. Музыканты третий час распинаются в надежде на то, что виновники торжества окажут нам честь одним единственным танцем. — Неужели ты не можешь хотя бы сегодня оставить меня в покое? — пробубнил Эндрю, отмахиваясь от слуги, носящегося по зале с подносом, забитым закусками и десертами. — Покой — непозволительная роскошь для наследника престола. Займись делом. Эндрю смерил командующего стражей мрачным взглядом. Но деваться было некуда: он и сам начинал замечать, как гости бросают в его сторону вопросительные взоры, а зала полнится шепотками, которые уже следующим утром обрастут несуществующими подробностями и разлетятся по всему королевству. С тяжелым вздохом он покинул мягкое кресло и спустился к придворным, попытавшись нацепить на лицо менее угрюмое выражение. По дороге пришлось позволить втянуть себя в несколько светских бесед: конечно, корона счастлива закатить грандиозный бал в честь приезда принца, ведь им больше абсолютно нечем заняться; нет, его брат не принял приглашение лорда Нюррея обручиться с его младшим сыном, и кто, черт побери, в здравом уме выдаст принца за этого олуха?! О, королевская поездка — прекрасная идея, как жаль, что Эндрю не испытывает ни малейшего желания кататься по городам и провинциям, демонстрируя силу и богатство правящей династии. К моменту, когда он, наконец, добрался до Нила, настроение его окончательно испортилось. — Сир Бойд, — позвал Эндрю, и рыцарь тут же почтительно отступил, позволяя занять свое место. Конечно, только после одобрительного кивка Нила. Совсем как в тот вечер, когда Эндрю собирался вламываться в чужие покои, если придется. — Танец, — хмуро сообщил Эндрю, протягивая ладонь. Нил взял его за руку со своей новой улыбкой — продуманной до каждой складки вокруг губ, пропитанной искусственностью, которой могли позавидовать даже самые одаренные актеры, разыгрывающие спектакли в центре столицы. Его жениху стоило выступать на сцене, а не вести государственные дела, пользы было бы куда больше. Весёлая мелодия, предназначенная скорее для хороводов и пьяных плясок, сменилась на медленную и чарующую. Центр зала внезапно опустел — гости разбрелись вдоль стен, приткнулись к столу с закусками, занялись прогулками среди массивных каменных колонн, увешанных гербами царственных семей. Нашлись и те, кто беззастенчиво пялился на принцев. Раньше танцы были для Эндрю пыткой. Они с Нилом превращали любые уроки, включающие в себя физический контакт, будь то репетиция вальса или рукопашный бой, сначала в безобразную драку, недостойную их титулов, а позже — в дикие словесные склоки. Цель занятий терялась в попытках унизить друг друга, ведь к этому принцы прилагали куда больше усилий. Они непременно нарушали ритм, отдавливали друг другу ноги, до хруста костей сжимали пальцы, покоящиеся на чужих плечах или талии. Леди Уокер, изящная благородная дама, приставленная учить наследников этикету, срывала голос, пытаясь вбить им в головы принципы культурного поведения и порядок шагов, закрепленных в традиционных брачных танцах. Два года назад она не выдержала — явилась на занятие со свечой, велела зажечь фитиль, вручила ее Нилу в руку и заставила их кружиться по зале, угрожая, что если ритм танца нарушится или шаги перепутаются, объяснять королеве, почему в галерее сожжена штора, будут они сами. Нил так побелел при виде крошечного смертоносного огонька в своей ладони — Эндрю пришлось закрыть рот и вспоминать движения, все равно из жениха невозможно было вытянуть ни одной колкой реплики. С тех пор танцы их были безупречны. Эндрю стоило только представить, что в руке Нила — а значит и его, — сияет крошечное пламя, и ноги двигались сами по себе. Однажды ему довелось услышать, как фрейлины матушки заговорщицким шепотом беседуют о синхронности и плавности, присущей их с Нилом танцам. Идеальная совместимость. Знали бы они, чего стоило добиться этой грациозности — альтернативой был пожар. — Как моему принцу нравится бал? — поинтересовался Эндрю, когда они закружились в центре зала. Пустое пространство, любезно предоставленное придворными, позволяло беседовать обо всем на свете, не боясь быть услышанным, но все же Эндрю не осмеливался грубить в открытую — от этого нового Нила можно было ждать чего угодно. И может, стоило признать, что на этот раз Эндрю не очень-то сильно хотелось сыпать оскорблениями и упреками. Когда Нила с ног до головы увешивали жемчужным серебром, облачали в роскошные шелковые наряды и наносили на центр век сияющий блестками порошок, легко было вообразить, что перед Эндрю не тот заносчивый балбес, с которым они катались по полу, сцепившись в драке во время церемониального ужина, а некто иной, куда менее жестокий и куда более обаятельный. Но иллюзии — это ловушка. И когда Нил подарил ему холодную дежурную улыбку, Эндрю в очередной раз в этом убедился. Для него у жениха было припасено только сдержанное презрение. Вся его мягкость предназначалась в подарок приближенному рыцарю, старому другу семьи, капитану гвардии, порой даже близнецу Эндрю. Но только не ему самому. — Твоему принцу всё по душе, — вежливо ответил Нил на очередном повороте. — Словами не выразить благодарность, охватившую всё моё существо. — В свете канделябров и сияющей свечами люстры сапфировый кулон, подвешенный цепью из белого золота в центре его лба, вспыхнул ослепительной искрой. Почти столь же яркой, как яростные блики, таящиеся в глазах Нила до тех пор, как трагедия унесла из них здоровое сияние, оставляя после себя болезненный глянец — лишь жалкий муляж искренности и жизни. Этот отголосок прошлого, которое раньше было так ненавистно Эндрю, пронзил сердце ледяной иглой. Хоть кто-то из них должен был быть честным на этом торжестве лжи. — Со мной можешь не притворяться, — резко бросил он. Это должно было звучать как нечто успокаивающее, заземляющее. Но как обычно при разговорах с Нилом вышло обвинение. — Я ведь знаю, какой ты на самом деле. Нил на секунду замешкался — на место фальшивой обходительности пришло нечто искреннее, реальное. А затем губа его в неистовом порыве злости приподнялась. Эндрю затаил дыхание, ожидая обидного замечания, ответного приговора. Нил на секунду стиснул ладонь на его плече, с силой обхватил пальцы его правой руки. Эндрю надавил на его талию, даже через несколько слоев плотной ткани обжигающую яростным жаром. На секунду он вернулся в покои Бетси в тот вечер, когда каждый дюйм тела казался охваченным огнем — без Нила, без настоящего Нила, он томился под ребрами, пожирая Эндрю изнутри, отравляя и медленно убивая. Нил первый это начал, Нил первый прожег Эндрю ненавистным взглядом шесть лет назад, первый оскорбил его, первый пустил всё под откос — еще задолго до их знакомства, когда повесил на Эндрю клеймо, выкованное из слов матери и предубеждений своего двора. Нил первый зажег в нем пламя ярости и должен был нести за него ответственность, как Эндрю нес ответственность за свое. Это была точно такая же его обязанность, как класть жизнь на благо государства. Ярмо, которое должны были тащить они оба. А теперь Нил упорно пытался скинуть его с себя. Эндрю не готов был стерпеть подобное унижение. — Не понимаю, о чем ты, — равнодушно заметил Нил. — Желаешь закатить скандал перед всем двором? Как будто нынешний Нил ему бы это позволил. — Ты не сможешь вечно разыгрывать из себя кого-то другого. Даже до конца лета вряд ли продержишься. — Нил сделал шаг вперед — сотню раз отрепетированное движение, — но их лица вдруг оказались в сантиметре друг от друга, и всегда надежно скрытый запах темного жасмина вперемешку с лимонной кислинкой на мгновенье оглушил, заставляя тело двигаться лишь по привычке. Эндрю показалось, что он приходил в себя долгие минуты, но когда зрение вновь обрело ясность, они успели совершить всего два па. — Если тебя так это злит, я продержусь всю жизнь. — Самодовольство, сочившееся из каждого слова, быстро дало понять: Нил вполне контролировал и свои движения, и свои слова, и свой запах. Это была грубая, но понятная демонстрация — с новых пор Эндрю удостаивался только крупиц искренности и то с целью донести: по-настоящему ничего из этого, ничего из Нила никогда не будет ему принадлежать. Ему достанется чужая земля, холодная постель и свирепая ненависть, а большего он не заслужил. Пусть даже большее — честные ссоры, крики и бесконечная ругань. Но раньше Эндрю мог хотя бы на это рассчитывать. Музыка оборвалась, а Эндрю резко услышал гул аплодисментов и одобрительного улюлюканья. Он не сразу понял, что они перестали танцевать. Новое осознание настигло его словно гром посреди ясного неба, заставив ноги прирасти к полу. Нил отстранился, выпуская его руку. Эндрю даже не успел привычно коснуться губами его запястья — через мгновенье он остался в центре зала в полном одиночестве. Если бы Нил плюнул ему в лицо, стерпеть это было бы и то проще.

***

Нилу дали ужасно пошлое, фривольное прозвище, которое выводило Эндрю из себя всякий раз, когда он слышал его. Во-первых, оно не имело к Нилу никакого отношения, во-вторых, заставляло Эндрю думать, словно он один на всем свете обладает даром ясного зрения. «Жемчужиной Серебряного Залива» можно было окрестить что-то красивое, изящное и утонченное, а не этого гнусного лжеца, с выпачканной веснушками физиономией и неуклюжими костлявыми конечностями. С лохматой копной рыжих кудрей, которые торчали во все стороны, даже облитые маслом и вычесанные сотню раз. С точеной мускулистой шеей, покрытой легким бронзовым загаром, покатыми плечами, обтянутыми синим бархатом и сиянием звездных вышивок. С длинными сильными пальцами, крепко сжимающими рукоять меча, тонкими жилистыми запястьями, красневшими от малейшего нажатия. Что красивого можно было найти во всем этом? И как не перечеркнуть находку дерзкими речами, лживым пустословием? Бывало, Эндрю не спал ночами, одолеваемый одними и теми же вопросами, мучимый сомнениями и бессильной злобой. Ни в одно прежнее лето он не лишался сна так часто, не просыпался столь многократно с чужим именем на губах, выкрикнутом в порыве ярости, мести. Порой ему казалось, что если он еще хотя бы раз застанет Нила с лучезарной улыбкой, обращенной к матушке, или очаровательно растерянным заломом бровей, предназначенным Ваймаку, кровопролития будет не избежать. На исходе первой луны Эндрю искренне радовался, что до сих пор не потерял рассудок. Но происшествие на тренировке дало ясно понять, что это временная привилегия. — Ваше клятое Высочество, поднимайся немедленно, — зашипел Ваймак, протягивая ему руку. Эндрю схватился за его ладонь и сжал зубы, чтобы не дать вырваться наружу болезненному стону — он приземлился на грязную землю копчиком и нижней частью спины, когда Кевин сбил его с ног, обезоружив. Они устраивали представление. Ко двору вновь прибыли гости, в столице развернулась грандиозная ярмарка. Ваймак посчитал хорошей идеей продемонстрировать, сколь благородные и доблестные юноши будут совсем скоро защищать государство. Нил под эту категорию подходил превосходно — он уже однажды выбил лезвие из рук Гордона, который недавно стал членом гвардии, а теперь успешно атаковал сира Бойда. Запарившись носиться по полю с мечом наперевес, он снял с себя жилет и остался в грубой холщовой рубахе, в которой его было не отличить от сельского дурня. В глазах его вспыхнул блеск азарта, охота триумфа. Эндрю все это заметил, потому что был в ужасной форме и постоянно отвлекался: он отвратительно спал — снова, — за многолюдным завтраком у него раскалывалась голова, а теперь еще приходилось выделываться перед толпой, которая и так обязана была уважать его по праву рождения. Наверное. Нил вот творил что попало, и его все почитали. — Если бы вы были в настоящей схватке, он бы уже распорол тебе пузо до самых яиц, — тихо, но рьяно рявкнул Ваймак, кивая на виновато усмехнувшегося Кевина. — Прекрати отвлекаться. Твой ненаглядный никуда не денется. Его ненаглядный только что под восторженные аплодисменты обезоружил Мэтта Бойда, члена королевской гвардии. Эндрю со звонким лязгом отбросил меч в сторону, но прежде чем успел лишить наблюдателей своего присутствия, Ваймак схватил его за локоть. — Не смей. — Если я останусь, то вскрою Бойду горло, — без обиняков заявил Эндрю. Мэтт настороженно вырос между ним и Нилом еще несколькими мгновениями ранее, как только меч Эндрю полетел на землю. Конечно, от Эндрю нужно было защищать. Именно за этим Стюарт отправил его сюда, разве нет? Ваймак удерживал его руку еще пару мучительных секунд, но затем с безнадежным вздохом разжал пальцы. — Этим ничего не добьешься, — тихо донеслось ему вслед. А затем Ваймак принялся на ходу сочинять, откуда у принца внезапные дела чрезвычайной важности. Нил проводил его цепким взглядом, прожигающим затылок, но Эндрю уже достаточно насмотрелся на него сегодня — сначала во сне, затем за завтраком, где Нил мило беседовал с гостями, от которых Эндрю тошнило, и теперь на тренировке, где его оставили в жалких дураках. Он не знал, что выкинет, если придется взглянуть на Нила в упор. Не знал, что с ним станется, если в чужих глазах привидится насмешка, отвращение или жалость. До самого ужина он занимал себя государственными делами и уроками, пропустив обед. К счастью, никакой грандиозной трапезы не предвиделось — ярмарка в городе была в самом разгаре. Эндрю и сам собирался поехать на площадь, пошататься по знакомым с детства улочкам, объесться карамельными яблоками у местных торговок и спустить приличную долю состояния короны на восточные ткани, драгоценности с юга и северную сталь, но теперь понимал, что не выдержит столько шума и гама. К тому же он искренне надеялся, что Нил уберется из замка хотя бы на пару часов, и им не придется быть заключенными в ловушке вместе. Матушка нашла его в кабинете, когда отощавшая луна начала брезжить на горизонте, все еще бледная и пронизанная лучами закатного солнца. Перед Эндрю выросла приличная стопка бумаг — подписи, закрепляющие посвящение рыцарей, назначение наместников, согласия на браки великих домов, разрешения на трату казны и снижение налогов на севере, указы и распоряжения, от которых перо двоилось в глазах. Эндрю даже на мягком, обтянутом бархатом кресле ощущал, как ноет у него поясница, напоминая о пережитом унижении. — Вот ты где, — Бетси склонилась над столом, разглядывая его почерк. Ее рука ласково пробежалась по его волосам, убирая нависшие на лоб пряди. Эндрю молча отстранился, избегая ее прикосновений. Матушка послушно убрала руки. — Я уйду, если мешаю. Вижу, ты занят. — Вряд ли она рассчитывала на то, что он будет прятаться за горой бумажек от собственного жениха, когда подписывала указ о легитимности его печати в мелких государственных делах. — Как хочешь. Ему было бы стыдно произнести вслух, как сильно он нуждался в обществе человека, которому ничего от него не требовалось, который был бы рядом без повода. В последнее время даже Бетси не могла ему подарить подобного облегчения — он становился старше, список его обязанностей рос не по дням, а по часам, и все считали, что без напоминания об этом он непременно предастся безделью и легкомыслию. Эндрю знал, что они пытались избежать прошлых ошибок. Его отец любил закатывать балы и спускать деньги на развлечения куда больше, чем править. Когда бунтовщики ворвались в замок, он был пьян и едва понимал, что происходит. А стоило занести над ним меч, начал рыдать и умолять оставить ему жизнь. Предлагал бросить все, отказаться от короны, уплыть за море — а что бы тогда стало с ними всеми? В детстве Эндрю казалось, что отец любил их, но с возрастом он понял, что отец любил всех и каждого, и в итоге это убило его. Мать же, жестокая и безжалостная даже к собственным детям, была скорее посланником преисподней, чем разумным монархом. Отравлена в своих же покоях, какой позор. Эндрю магическим образом должен был оказаться между этими двумя крайностями. Все на свете знали, как это сделать, лучше него, и не гнушались выступать в качестве советчиков. Слыша, как Бетси присаживается на диван у окна, Эндрю под воздействием ностальгического порыва вспоминал первые дни после смерти Тильды. Они тогда проводили много времени в кабинете — Бетси, Ваймак и приближенные короны обязаны были разгрести бардак, оставленный его родителями. Эндрю часто засыпал на этом диване, а Аарон — у Бетси на коленях, и когда Ваймак поднимал его на руки, чтобы отнести в покои, бархат шуршал точно так же. — Дэвид сказал, что ты плохо чувствовал себя сегодня утром. Что тревожит тебя, мой милый принц? — тихо спросила матушка, когда Эндрю отложил последний пергамент, устало откидываясь на спинку кресла. — Просто бессонница, — ответил Эндрю полуправдой. Он был уверен, что Ваймак доложил ей нечто куда менее деликатное: что Эндрю безобразно вел себя, что от него на всю площадку несло плавленым железом, сопровождающим гнев и обиду, что он разочаровал его. — Дэвид считает, что двор измотал тебя, — печально произнесла матушка, заставляя его удивленно вскинуть голову. — Прости меня. Я так утомила тебя этими беспрерывными приемами. Я лишь хотела, чтобы к моменту коронации твое положение на престоле было закреплено надежно и прочно. — Эндрю и так было известно это. Бетси не уставала повторять, что войско и грубая сила — не единственное оружие короля. Ничего из этого недоступно, если народ не любит тебя, если он не готов идти за тобой на поле брани и проливать за тебя кровь. — Мне незачем тебя прощать. Ты не сделала ничего скверного. Он мог бы припереть к стене каждого человека в замке, любой из них был повинен, напрямую или косвенно, в том, что Эндрю оказался в западне, из которой не было выхода. Но это бы ничего не поменяло, ведь на самом деле виноватых не было. Такой была его жизнь, вот и все. Бетси не родилась с короной на голове, как и Ваймак, как и каждый лорд и каждая леди за столом совета. Но Эндрю с рождения знал, что ждет его впереди, кем он будет, за что обязан отвечать. Его готовили к этому всю жизнь. Выхода не было, как не было и ловушки — ловушка предполагала лишение свободы, которую Эндрю никогда не предоставляли. Его главной потерей было другое. Единственным человеком, несущим то же бремя, играющим теми же картами, загнанным под те же условия, был Нил Веснински. Их было двое, они были вместе. И им никуда нельзя было деться друг от друга. Они делили ярость, ненависть, боль, редкое доверие и еще более редкое понимание. Теперь и это ускользало сквозь пальцы. Эндрю оставался совершенно один. — И все же, — матушка расстроенно поджала губы. — Я знаю, ты уже отказался. Но я обязана вновь спросить, вдруг ты поменял решение. Королевская поездка. — Традиция, которой до Эндрю следовали все его предшественники. Традиция, которая казалась слишком хлопотной и затруднительной. Традиция, которая теперь могла стать его спасением. — Полтора месяца вдали от двора, три резиденции, где ты будешь полноправным хозяином. Мы с твоим братом займемся неотложными делами, Нил возьмет на себя часть твоих обязанностей, если пожелает, Дэвид… — Нил? — перебил Эндрю. — Я думала, ты захочешь поехать один, — с легким замешательством ответила матушка. И оставить Нила пудрить мозги тупоголовым гвардейцам и вариться в собственной тоске? Встряска нужна была ему не меньше, чем Эндрю. Может, хоть за пределами замка к нему вернется прежний запал. Он мог упрямиться до посинения, от свадьбы и брака было никуда не деться. А рано или поздно от них начнут требовать наследников. Хоть какой-то призрак взаимопонимания они должны сохранить, пусть даже для этого придется пустить друг другу кровь. Им не впервой — на лодыжке у Эндрю до сих пор белел шрам от чужих зубов, а пару лет назад он разбил Нилу нос, небольшая розовая отметина так и осталась на переносице. Если не приглядываться, ее было не заметить, но Эндрю знал, куда смотреть, как и знал Нил, куда толкать его пяткой сапога. — Мои желания уже давно не имеют никакого значения, — мрачно заключил Эндрю, поднимаясь из-за стола. — Я сам ему скажу.

***

Нил нашелся в одной из галерей на открытом воздухе. Он сидел за маленьким круглым столом, в кресле напротив Аарона, тасуя карты. На широком диване поблизости расположились придворные: Рене с Бойдом, лорд Эрнандес, рассказывающий им очередную легенду о чудесах Серебряного моря, Кевин без привычных доспехов, зато в компании томика по технике фехтования, свита Аарона и несколько слуг, поддерживающих пламя свечей и предлагающих вино с закусками. В галерее было прохладно — с наступлением темноты с моря доносился бриз, на каменном полу раскинулись желтые лепестки, слетевшие с цветочных ваз, придворные кутались в уютные пледы и плащи. Нил сменил простую рубаху на темно-синюю тунику, штаны из грубой ткани на черные кожаные брюки, затягивающиеся на талии. На шее сверкал рубиновый кулон, который Эндрю подарил ему на именины три года назад. Как же это Нил без громогласных сопротивлений напялил его на свою драгоценную шею. — Как прошла ярмарка? — поинтересовался Эндрю, наклоняясь, чтобы разглядеть карты Аарона. Брат возмущенно отпихнул его в сторону. — Зря ты не пошел, с востока привезли кружево и виноградные сласти, — сообщил Аарон, задумчиво пялясь на колоду. — Я приобрела роскошный веер, — Рене распахнула фетровый полукруг, отделанный алмазами. Когда кипенный веер раскрывался, на нем проступало изображение белоснежной лисицы, повергавшее всех в упоительный восторг. — Кевин пробовал каждое вино, которое торговцы предлагали твоему брату, мой принц, — с хитрой улыбкой доложил Нил, накрывая сухой теплой рукой его ладонь, лежащую на спинке кресла. Эндрю никак не мог привыкнуть, что новый лже-Нил теперь сам ищет его прикосновений. Когда это угодно публике, разумеется. — Сегодня он не в состоянии нести ночную стражу. — Безопасность принца превыше всего! Яд — оружие подлых завистников, которых полным-полно у знати! — страстно заявил Кевин заплетающимся языком. Даже Эндрю не удержался от смешка. — Ах, мой верный рыцарь, — мечтательно протянул Аарон, выкидывая карту на стол, — боюсь представить, что сталось бы со мной без тебя. Кевин покраснел до самых кончиков ушей, стойко снося хихикающих придворных. — Подобная преданность достойна высокой похвалы, — с улыбкой покачал головой лорд Эрнандес. — О, поверьте, похвалой он не обделен, — усмехнулась Элисон, приникая плечом к Рене. Бледно-розовый подол ее полупрозрачной летящей юбки то и дело подхватывал ветер. — Его Высочество был сильно занят? — Роланд, сын одного из лордов-советников, недавно вошедший в свиту брата, поднял на Эндрю внимательный взгляд. — Мы тосковали без вас. — Неужели? Уверен, мой жених скрасил ваш досуг, — Эндрю наклонился к Нилу, беспокойно теребящему колоду с изображениями красивейших мест королевства. Тремор одолевал его все чаще. — Мне нужно с тобой поговорить. — Нил выбросил карту, при виде которой Аарон недовольно застонал, и обеспокоенно нахмурился. — Милорды, миледи, — Эндрю коротко поклонился и последовал к выходу из галереи. — Я украду у вас принца. У входа в коридор он дождался, пока услышит за спиной упругую поступь, а затем повел Нила в один из многочисленных залов, который после прихода луны пустовал, но не был обделен светом. Комната не отличалась большим размером, для балов и пиров она предназначалась едва ли, но была богато обставлена, а еще в ней было тихо и тепло. В центре над камином, выделяясь и размером, и яркостью среди остальных картин висел тот самый злосчастный портрет, который пришлось дорисовывать в три присеста после возмутительного происшествия с фонтаном. Сейчас Эндрю казалось, что на нем изображены сущие дети. Художнику каким-то таинственным образом удалось скрыть их недовольные выражения лиц, на картине они выглядели если не счастливыми, то хотя бы не готовыми накинуться друг на друга с кулаками. — Матушка отправляет меня в королевскую поездку, — сразу начал Эндрю, зная, что если он станет оттягивать неизбежное, то только утомит их обоих, и ссора после станет еще ужаснее. Лицо Нила, освещенное пламенем камина, приняло растерянное выражение. Ему даже столь обыденные эмоции удалось натренировать до степени безупречного изящества. — Я думал, ты отказался от этой затеи. — Так и было. — Но? — раздраженно надавил Нил, вскидывая укрытую пышным синим рукавом ладонь. — Но теперь я думаю, что путешествие пойдет мне на пользу, — признался Эндрю. Зал погрузился в напряженную тишину, долгие минуты звук потрескивающих поленьев и приглушенные голоса придворных были единственным, что слышал Эндрю. По лицу Нила невозможно было догадаться, о чем тот думает — в глаза он намеренно не смотрел. На секунду Эндрю показалось, что губы его обиженно поджались, но он тут же взял себя под контроль. — Что ж, как пожелаешь, — от этого учтивого тона Эндрю уже начинало порядком тошнить. — Будем молиться о твоем скором возвращении. — Какое нелепое замечание — Нил в жизни не взял в руки свечи, а во время редких молитв в храме умирал от безделья. Он и сейчас состроил такую физиономию, что сразу стало ясно: его имя будут скорее проклинать, чем упоминать в прошениях богам. — Собираешься молиться в карете? — спросил Эндрю, выведенный из себя заученным ответом. — Или остановимся ночевать в монастыре? — Я не понимаю, — с растерянной осторожностью произнес Нил. Но, разумеется, он просто готовился накинуться на Эндрю с упреками, заявляя о категоричном отказе. — Ты ведь не думаешь, что я поеду один? — Эндрю с вызовом вскинул бровь. — Брошу тебя на съедение придворных и моей коварной семьи, которой не терпится лишить тебя последнего наследства? — Нил резко и несдержанно выдохнул, словно что-то с силой толкнуло его в грудь. От злой красноты, которая, наконец, начала открыто проступать на его лице, у Эндрю в животе сворачивалось сладкое предвкушение. — Очень смешно. Я не испытываю желания все лето колесить по твоей стране, Эндрю, — оставив любезности, припечатал Нил. — И ты не имеешь права вынуждать меня. Мы еще не… — Не в браке, да, — бесцеремонно перебил Эндрю, стискивая ладонью клинок на поясе. Холод рукояти, вырезанной в форме лисьей морды, подарил ему недолгое успокоение, позволил собрать мысли в кучу. — Ты очень любишь напоминать мне об этом. Даже интересно, какой аргумент станет следующим, ведь свадьба рано или поздно состоится. — Эндрю сделал шаг вперед, проследил за настороженно обхватившим себя за локти Нилом. Хмурое, озабоченное лицо его казалось таким настоящим, таким реальным после долгих недель притворства и лживых улыбок. — Что ты будешь делать здесь один? — спросил Эндрю с искренним замешательством. — Строить из себя идеального омегу? Ты же помрешь от скуки. — Откуда тебе знать, чем я буду заниматься в твое отсутствие? — огрызнулся Нил. Эндрю почти кожей ощущал, как напряжение в теле Нила достигает кончиков пальцев, стальной схваткой сжимающих тунику на локтях, провоцирует его отпрянуть в сторону, увеличить расстояние между ними, сбежать. Но он оставался на месте. Они теперь взрослые, напомнил себе Эндрю, они больше не дерутся и не задираются, а ждут, пока ярость в противнике достигнет пика и вырвется наружу безобразным потоком. — Позволь нам отдохнуть вдали друг от друга, я не желаю никуда ехать, — голос Нила поднялся на несколько истеричных нот. — Хотя бы этим летом оставь меня в покое! — Покой — непозволительная роскошь для наследника престола, — холодно заметил Эндрю. Нил выдохнул, узнавая в реплике любимую фразу Ваймака, которой рыцарь любил попрекать их. В прохладном ночном воздухе улавливался кислый, спертый запах. — Эндрю! — злился Нил. — Прекрати. Ты знаешь, нам нельзя ехать вдвоем. — Столь честное признание, Эндрю и надеяться не смел! — Потому что ты не сможешь притворяться, если мы постоянно будем вместе, так? — Что об этом скажут при дворе? — вцепился Нил в последний довод. Крайне неубедительный, как и его сомнительное беспокойство за свое целомудрие. — Мы будем торчать полтора месяца бог знает где, вдвоем, по-твоему, это допустимо? — Нил столь искренне полагался на его воспитание, на обходительность, так редко избирающую жениха своим свидетелем, и в самый неподходящий момент. Эндрю почти рассмешила его наивность. Из груди рвался злой издевательский звук. Или это под кожей у него бурлила неизбежность успеха — очередная выигранная партия, явление миру нелицеприятной правды, которую Нил так упорно скрывал. В любой другой момент уподобление жалкой мести за вещи, о которых Нил не имел малейшего понятия — потеря сна и достоинства, горькое осознание одиночества и собственной никчемности, — заставило бы его устыдиться, притушило бы огонь ликования, но только не сейчас, не после пыток, которым предал его Нил. — Бери, кого пожелаешь в поездку, любого, можешь хоть дернуть Стюарта из Серебряного Залива, мне плевать, — жестко произнес Эндрю. — Ты поедешь. — Только попробуй заставить меня… — конечно, Нил взбесился сразу же, услышав безоговорочное решение. Но Эндрю не мог быть мягче, не мог дать ему шанса сбежать или прогнать себя, иначе бы они потеряли последнюю возможность сдвинуться с мертвой точки. Он уже однажды оставил Нила, и к чему это привело? — Ты не можешь вечно себя жалеть, Нил, — в голосе его проскользнул намек на тепло и чуткость, на то, что не дало бы Нилу возможность перенять инициативу, но заставило понять: это не просто жестокая прихоть, не просто дерзкая выходка. — Неужели тебе доставляет удовольствие терпеть этих стервятников, постоянно лгать и улыбаться им? — Эндрю покачал головой, словно не мог уложить в ней сказанное. — Поехали со мной. — Попросил он. Языки пламени плясали у Нила в глазах, превращая голубые омуты в огненные озера. Он вскинул голову, и Эндрю знал, зачем. За его спиной висел тот самый портрет — два румяных, очаровательных, глупых ребенка, не имеющих со своими повзрослевшими копиями ничего общего кроме внешности, взирали на комнату неживыми льдинками глаз. Эндрю не знал, что Нил пытался отыскать в портрете, но прежде чем он успел потребовать ответа, его жених заговорил первым, с жаром и негодованием: — Запомни, что ты сам предложил это. О, Эндрю бы охотно забыл. Но знал, что скорее расстанется с воспоминаниями о собственном имени.

***

Как только двору сообщили о поездке, началась бесконечная череда сборов и шумной суеты. На балы, приемы и даже аудиенции времени почти не оставалось. Слуги и советники готовили караван: повозки, кареты, обозы с провиантом и оружием, упряжки с лошадьми и дары для хозяев резиденций, в которых расположились замки и поместья, заложенные древними предками Миньярдов. Эндрю брал с собой личную гвардию, несколько приближенных из свиты и слуг ровно столько, сколько необходимо было в дорогу. Нил занимался сборами самостоятельно. Эндрю не отваживался что-то указывать и советовать ему. Он знал, что с ними поедет сир Бойд и лорд Эрнандес, и Нил наверняка предпочел бы своих людей его двору, потому предоставил жениху возможность решать всё самому. Единственным камнем преткновения во время сборов стало присутствие подле Эндрю Кевина. Но испытания учинил вовсе не Нил. — Кевин мой личный стражник, — настаивал Аарон, корпя над гигантским талмудом в своих покоях. Эндрю даже не брался читать название, достаточно было изображений жутковатого вида растений с распахнутыми на манер кровожадной пасти лепестками. — И я не желаю отправлять его разнимать ваши драки. Он нужен мне здесь. — Зачем? Пробовать вино на ярмарках, чтобы тебя ненароком не отравили? — сердился Эндрю. Они с Кевином всегда были вместе, ехать на другой конец страны без него означало лишиться важной части самого себя. — Аарон, не будь глупцом. Тебе нужно разгрести эту громадную кипу писем, дать лордам отказы или согласия на помолвку. Если Кевин уедет, тебе будет проще смириться с нынешним положением дел. — Неужели? И каково же мое положение? — Аарон вскинул на него опасно прищуренный взгляд, который моментально закрывал рот советникам во время заседаний. Но Эндрю был не советником. Эндрю был его братом и будущим королем. — Брак неизбежен, — прямо сообщил он, чинно расхаживая по комнате за спиной Аарона. — Двор не позволит тебе и дальше развлекаться в свое удовольствие. Рано или поздно придется сделать выбор. Вчера прилетел ворон. Джереми Нокса короновали три луны назад, и его отец присягал на верность нашему деду, он… — Позволит, — прервал его Аарон, невозмутимо карябая что-то в пергаменте. — Двор позволит мне все, чего я пожелаю, если этого потребует король. — Я не король, — мрачно сообщил Эндрю очевидное. — Вот именно, — брат бросил на него колючий взгляд, — Кевин принадлежит тебе не больше, чем мне. И он останется здесь. — Ты лишь оттягиваешь то, что неизбежно произойдет. Мы с самого начала знали, что так будет. У тебя хотя бы есть возможность выбирать. Мне пришлось смириться, но… — Смириться, — Аарон насмешливо фыркнул, — смириться с чем, позволь поинтересоваться? Твой жених прекрасно образован и хорош собой; каждый альфа, являющийся ко двору, раздумывает, не умертвить ли тебя в твоей постели, когда видит его в нашем зале. Ты «смирился», потому что большей удачи тебе выпасть не могло. Печально, что вы не перевариваете друг друга, но не смей делать вид, что ты в опале худшей, чем я. Эндрю стиснул зубы, сражаясь с очередным приступом гнева. Разумеется, все вокруг были осведомлены о его делах куда лучше, чем он. Алый шелк, в который был облачен Аарон, зашелестел на ветру, когда брат поднялся со стула и потянулся, откладывая в сторону перо. — Хорошо, и что ты собираешься делать? — напрямую спросил Эндрю, не видя смысла и дальше соревноваться в том, кто из них несчастнее. — Мой дорогой брат, — Аарон обошел его и уложил руки на плечи со спины, — ты большой любитель совать нос в чужие дела и прикрывать свое неистребимое любопытство заботой о близких. Так вот, окажи мне честь и позволь самому разобраться с этой деликатной ситуацией. Я попрошу Кевина об услуге, только и всего. — Аарон принялся настойчиво подталкивать его к выходу. — Не смейте никого убивать, — встревоженно приказал Эндрю, оглядываясь. — До кровопролития не дойдет, — успокоили его, почти впечатывая в дверь, — под угрозой окажется исключительно моя непорочность. Эндрю изумленно застыл на пороге, впиваясь ладонью в дверной косяк. — Ты не можешь… — Спокойной ночи, — брат бесцеремонно вытолкнул его за дверь и отрезал путь назад оглушительным хлопком. Эндрю понял, что стоит пораженным истуканом посреди коридора, только когда взволнованная служанка окликнула его. Ее испуганный голос эхом отскочил от каменных стен. Он отвлеченно кивнул на вопрос, все ли в порядке, и поспешил к себе в покои. Все вокруг посходили с ума, и ему не терпелось оказаться подальше от этой клоаки безумия и сумасбродства.

***

Перед рассветом в опочивальню внесли тяжелую чугунную ванну, наполнили ее горячей водой, а рядом на подносе водрузили дюжину бутыльков с цветочными и фруктовыми ароматами. Эндрю распустил слуг и позволил себе поймать последние мгновенья ночи, окутанный жаром и полусонной негой. Он уже привык, что после заката сон ускользает от него с завидным постоянством, зато к рассвету изможденное тело едва волочет ноги. Обычно ванна помогала, но сегодня его окончательно разбудило другое: осознание, что через несколько часов замок, двор и шум останутся позади до самого конца сезона. Путь на север, в Сноугарден, отделенный от столицы узким перешейком, займет пять дней, и там они пробудут не больше недели, спрятавшись от ветра и редкого летнего снега в твердыне у подножия гор. Оттуда на карте — прочном кожаном полотне, — дорога устремлялась вниз, к западу, равнинным просторам и землям, полнившимся глубоководными реками и бескрайними урожайными полями. Еще две недели в Роузхилле. Последней точкой их путешествия был юг, летняя резиденция Миньярдов, самая древняя и самая излюбленная. Эндрю бывал там в далеком детстве, и из всего пышного убранства запомнил только бесконечные ковры, разноцветные витражи на окнах и золотые ажурные узоры, выкованные прямо поверх мебели. В летнем замке, Эмберхолле, они оставались до конца сезона, а за неделю до отъезда Нила должны были вернуться на восток, в столицу. Эндрю никогда раньше не совершал путешествий столь долгих. Он много раз выбирался в город, преобразившись в пажа, если не хотел ни с кем встреч, или разодетый в великолепные наряды, если того требовала обстановка. В священную часовню, башни которой виднелись из окна зала совета, на праздничную ярмарку или в поисках лавки, где смогут превратить его мечтания в жизнь, выковав или вырезав из куска грубой стали или невзрачного дерева королевское пожелание. Еще он как-то преодолел отрезок моря, разделяющий их с Нилом королевства. И возвращался порой к детским воспоминаниям о поездке на юг, обрывочным и смутным. Когда Эндрю выбрался из ванны, солнце уже тянуло вверх свои бледно-пурпурные пальцы из-за восточного горизонта, а густая синева на западе еще была усеяна звездами. Во дворе, куда он вышел сразу после легкого завтрака, царил ужасный балаган. Придворные загружали последние сундуки, гвардия сверялась, на месте ли все обозы и кареты, как и их наполнение, повсюду сновали служанки и сквайры, завершающие сборы. А через час к воротам высыпали родственники и друзья, желающие тепло проводить принцев в путь. Эндрю казалось, что прощание длилось не одно утро, а как минимум последние три дня — к моменту, когда он, стерпев трогательные поцелуи матушки и сотню крепких хлопков по плечу от Ваймака, уселся в карету, усталость навалилась на него, словно тяжелый меховой плед, оставленный слугами в углу длинного сидения, обитого черным вельветом. Усевшийся напротив Нил поначалу был насторожен и подозрителен. Упрямо молчал, вперившись взглядом в проносившиеся за окном леса и пригорки, но реагируя резким вздрагиванием всякий раз, когда Эндрю неосторожно ворочался на границе сна и яви. Слишком уставший, чтобы уличить его в этом, Эндрю оставил жениха в долгожданном покое. К вечеру Нил расшевелился, и с ним возможно было вести нейтральную беседу про детали поездки и даже делиться редкими воспоминаниями о юге. Сам он мало где был: в детстве мать почти не отпускала его от себя, а когда он достиг возраста, позволяющего совершать путешествия по стране самостоятельно, это стало слишком опасно. В первую ночь они разбили в поле у озера лагерь, а оставшиеся проводили в извечно бодрствующих тавернах. Север проявил к ним больше гостеприимства, чем ожидал Эндрю: летний снег сошел, только макушки гор, тянущиеся к небу, были покрыты пушистыми белыми шапками. Поместье встретило их приятной прохладой и теплым замком, в который вдохнули жизнь к их приезду. Стены и пол окутали меховые ковры и гобелены из шкур животных, а на окнах железные решетки стягивались в изящные узоры, напоминающие зимнюю изморозь. В саду цвели немногочисленные деревья, способные выжить в холоде, но большую часть растений составляли хвойные ели и кустарники с яркими набухшими ягодами красного цвета. На вкус они отдавали легкой кислинкой, каждый день их подавали к ужину, а хранитель Севера, лорд Кросс, утверждал, что дары его края продлевают жизнь всякого, кто хоть единожды вкусит их вместе с жирным оленьим мясом. Север казался сонным царством по сравнению со столицей, но Эндрю это было лишь в радость. Никаких пышных балов и приемов лорды от них не ждали, да и народ здесь не привык к праздникам без повода, но почти каждый вечер знать приглашали на званые ужины, а днем Эндрю выслушивал просителей и давал аудиенции с женихом на пару. В основном это было единственное время, которое они проводили вместе. После обеда Нил слонялся по замку, выезжал в лес в компании лорда Эрнандеса или составлял компанию дочери лорда Кросса Робин — девчонке стукнул тринадцатый год, и она пришла в дикий восторг, увидев, как Нил подстреливает рябчика в полете. Теперь его священным долгом было взрастить в ней то же самое умение. — Платье на нее натянешь, только если свяжешь по рукам и ногам, — качал головой лорд Кросс, наблюдая, как Робин утягивает Нила вниз по винтовой лестнице. Девчонка с жаром посвящала его в историю, что стояла за возведением подземных лабиринтов замка. — На севере холодно в платьях, — снисходительно улыбался лорд Гектор, наслаждаясь зажаренным цыпленком. Им с Нилом удалось установить шаткий мир, которому они обязаны были в основном тем, что не общались наедине. В присутствии свиты, лордов и хозяев севера их разговоры часто ограничивались светскими беседами и заученными на уроках этикета репликами. А свободные от дел, они предпочитали проводить время раздельно, увлеченные каждый своими интересами, но встречаясь за трапезами или во время выездов: лорд Кросс и его подданные вознамерились продемонстрировать им всю красоту северных просторов за то короткое время, что принцы должны были провести в поместье. Эндрю с отстраненной досадой полагал, что так они и скоротают время до конца сезона: предоставленные самим себе, отгораживающиеся друг от друга неубедительными доводами о занятости, которых никто не просил. Вскоре Нил перестал делать и это — благодарил за обед и без объяснений скрывался в недрах замка или запрягал лошадь, и до ужина его можно было не ждать. Порой он уезжал в компании Мэтта, и тогда Эндрю весь вечер не мог ни вникнуть в книгу, ни вслушаться в речь лорда Кросса, ни заняться письмами или знакомством с художествами севера. Мысли его неизбежно возвращались к привязанности, которую Нил питал ко всем угодно кроме него, к открытости, отголосок которой был заметен лишь в моменты, когда они на секунду забывали, кем приходятся друг другу, и общались как соседи, по воле случая оказавшиеся в одном замке. Утопая в пушистых подушках на софе возле окна — Эндрю избрал место у камина в одном из залов идеальным для чтения, — он не мог не размышлять, как сложится их семейная жизнь. Раньше ему даже просто воображать это удавалось с трудом, теперь же картина обретала ясность. До недавнего времени она представлялась Эндрю обагренной красными всполохами ярости и бесконечных ссор. Они бы завтракали, ругаясь, принимали бы просителей, вечно лаясь, не могли бы сойтись ни на одном компромиссе за столом совета, а ночью с трудом бы укладывались в общую постель, молясь проснуться наутро, а не быть придушенным своей же подушкой. Сначала подобные мысли забавляли, затем начали злить, в последнее же время Эндрю принимал их как неизбежное зло и размышлял только о том, как сделать существование друг друга менее мучительным. Нил, наверное, безвылазно будет в плаваниях. Эндрю с головой уйдет в государственные дела. Может, если они будут достаточно вымотаны своими обязанностями, на скандалы будет оставаться не столь много времени. Эндрю не одну ночь потратил на раздумья о будущем. Но королевская поездка вдруг открыла ему новую перспективу. Багрянец пропадал с полотна, на место его приходила меланхоличная голубизна и мрачная серость. Не обязательно изнемогать от томившегося под кожей гнева, если вы равнодушны друг к другу, если между вами существует лишь долг, а связывает лишь неразрывная цепь, с которой приходится учиться жить за неимением никакой иной альтернативы. Постель, в которую приходится ложиться с клинком под подушкой, или постель, пронизанная леденящим холодом — что хуже? Эндрю пообещал себе разобраться, однако на исходе второй недели ветер вдруг переменился. Непривыкшему к морозу Нилу наскучили долгие поездки на холоде, все больше времени они с Робин проводили в библиотеке или галерее в центральной башне, за ужином смех его, на длительность и усердие которого никто за столом не обращал внимания, вдруг стал казаться куда искреннее. Ожидания, что возложил на них королевский двор, охочий до пересудов, упали не только с плеч Эндрю, и избавление от них ощущалось как глоток свежего морозного воздуха. Сначала вернулись нелепые споры, но и им, давно погребенным за железным самоконтролем и фальшивой вежливостью, Эндрю был рад. Нил порой даже не отрывался от пергамента, вступая с ним в перепалку, но все его аргументы были несерьезными, ребяческими, скорее привычкой, чем искренним стремлением обидеть. — Говорю тебе, я слышал целую стаю волков под окнами штормовой башни сегодня ночью. — Волки ни за что не подберутся так близко к людям. — А ты выйди во двор и проверим. — Уступлю тебе честь. — Какую еще честь? Тебе знакомо это слово? Затем вернулись и окрепли те крупицы доверия и понимания, что казались Эндрю навсегда утерянными. Докучливое любопытство придворных, стальными кандалами сковавшее по рукам и ногам, отступило, и Нил потерял интерес к спектаклям. Он перестал стесняться даже свиты Эндрю, что уж говорить про Бойда и Эрнандеса. Когда они покидали север, Эндрю видел, что в женихе его загорелась какая-то новая решимость, что он раздумывает над чем-то чрезвычайно значимым, что мысли лишают его сна и покоя, как когда-то Эндрю, но не допытывался. Нил бы непременно воспринял его вмешательство как покушение на границы своей независимости, да и Эндрю знал, что рано или поздно результат чужих размышлений предстанет перед ним во всей своей красе. Это теперь его бремя — бесконечно ждать, когда Нил выкинет очередную глупость. В их последний день на севере повалил летний снег. Нил радовался, словно ребенок, морща нос с довольной улыбкой, пока снежинки таяли на золотисто-рыжих волосах и кончике языка, которым он пытался попробовать на вкус холодные искры. Пушистый мех у его шеи быстро намок, плотный зимний камзол ощущался ледяным, пока Эндрю за талию вел Нила к карете. — Нам нужно приехать сюда зимой! — запальчиво потребовал Нил, как только карета тронулась. — Я хочу скатиться с горки и посмотреть на ледяные фигуры на площади. Распорядись, чтобы к нашему следующему приезду обязательно возвели дворец изо льда. Робин сказала, что они раскрашивают их всеми цветами радуги и усыпают блестками. — Лицо его на секунду приняло озабоченное выражение. — И придется заказывать у Элисон целую дюжину меховых жилеток и плащей. У меня почти нет зимней одежды. Перемена чужого настроения едва ли должна была шокировать Эндрю, она не отличалась внезапностью и была вполне ожидаема: иронично, но на севере лед между ними тронулся. И все же ликование, сквозившее в голосе Нила во время болтовни, пронзило недоверчивым изумлением. Через два года они уже сыграют свадьбу. Нил избегал любых упоминаний об их будущем, если это было возможно. Он хватался за малейший шанс игнорировать нависшую над ними дамокловым мечом судьбу. Доказательство того, что Нил все-таки дарит мыслям об этом крупицу своего внимания, вселяли надежду. Быть может, однажды им удастся добиться того уважения и единения, что позволят сделать брак сносным.

***

На западе они были в постоянных разъездах: лорд Клозе, которому простор отошел после свадьбы сына Эрика и кузена близнецов Ники, обожал охоту. Иногда у них не было времени даже на встречи с придворными за завтраком, ведь Ники заявлялся в поместье с первыми лучами солнца и требовал быть готовыми к поездке через час максимум. В лесах возводили великолепные шатры, подавали лучшие вина и укрывали столы свежей дичью, форелью и икрой, которая таяла во рту. К их семье присоединялись вассалы лорда Джаспера, и охота непременно превращалась в очередную попойку с шутами, певцами и артистами. Муж Ники, будущий хранитель запада, Эрик Клозе, понравился Эндрю: он частенько убеждал отца оставить животных в покое и предлагал понежиться у реки. Возвращаясь в поместье вечером, Эндрю едва ощущал собственные ноги. Он несколько часов к ряду проводил в седле, с луком за спиной или переправляясь по реке на лодке: рыбак из лорда Клозе был не хуже, чем охотник. На выяснения отношений с Нилом не оставалось ни сил, ни желания. Порой они оба засыпали в тихой пустой зале у камина за чтением, а Эндрю, бывало, не отказывал себе во сне даже днем. Обычно это случалось в те редкие моменты, когда ему удавалось оставаться в резиденции и заниматься государственными документами вместо того, чтобы наслаждаться безграничными дарами простора. Ники уговорил их задержаться, как и лорд Кросс прежде на севере. Нил написал письмо Стюарту: в этом году он вернется в бухту позже, чем обычно. Они провели на западе еще одну неделю в бесконечных походах. Эрик показал им Черный Зубец — реку, стекающую по темному базальту горной цепи; вода в ней казалась цвета вороного крыла, а на вкус была терпко-сладковатой. Леди Клозе отвезла принцев в обитель драгоценного сияния — показала холмы из красной глины, под которыми хранились залежи золота. Недалеко от деревни находилась усадьба, где отстроили целую галерею сокровищ: заходя в высокое здание, напоминающее храм, путников встречали длинные витрины драгоценностей, выложенных на пуховые подушки и бархатные помосты под прозрачным стеклом. Леди Клозе настояла, чтобы они с Нилом выбрали по украшению, которое увезут с собой в столицу в память о поездке — вдруг после коронации больше не выпадет случая посетить запад. Пред глазами богов и людей хранитель простора торжественно зачитал клятву и благословил ослепительно сияющие камни сакральной водой из Черного Зубца. Эндрю окольцевал шею Нила золотой цепью с кулоном из красного алмаза, Нил застегнул на его запястье широкий серебряный браслет, усеянный мелкими лунными камнями. Они повсюду рассыпали радужные искры при малейшем движении. Лорд Джаспер доложил, что по традиции запада обрученные должны поцеловать подарки друг друга в знак безграничной преданности и любви. Под выжидающими взглядами хранителей простора избежать ритуала не предоставлялось возможным. Эндрю наклонился и легко коснулся губами красного камня на чужой шее. Он выдохнул перед тем, как дотронуться до алмаза, но запах все равно пробрался в легкие, и во рту в момент пересохло, стоило выпрямиться. Подрагивающие губы Нила на своем запястье он ощущал, пытаясь прогнать туман из головы и дымку перед глазами. До юга они добрались с опозданием в две с половиной недели. Лорд Уайлдс, высокий темнокожий мужчина, выигравший не одно сражение, предоставил им в распоряжение летнюю резиденцию, от одного вида которой захватывало дыхание. Замок Эмберхолл стоял у подножия моря и, возможно, единственный во всем королевстве имел плавный, приветливый доступ к берегу, лишенному отвесных скал и колючих крабов. Величественный особняк поражал своим размахом и роскошью: его парадный вход украшали массивные колонны, увитые диким плющом и цветущими розами трех оттенков красного; мраморные узоры оплели двери, потолки и стены белого камня, из которого был возведен замок; на пушистых мягких коврах плясали разноцветные блики, что отбрасывали искусные витражи в окнах. На стенах коридора длинными рядами висели портреты королевской семьи. Они мало что общего имели с претенциозными изображениями в столице — здесь из каждого мазка кисти лился свет, беспечная радость и озорная безмятежность. На одной из картин Эндрю узнал дедушку и бабушку, с которыми и был здесь в последний раз. В груди у него надрывно щемило всякий раз, когда старый портрет попадался на глаза. Эндрю старался обходить коридор — для этого приходилось делать приличный крюк. Еще крюк приходилось делать, чтобы не столкнуться с Нилом, который тоже намеренно прятался от него в восточном крыле. Это было по-детски, и Эндрю подавлял горькое разочарование всякий раз, когда лорд Эрнандес сообщал за завтраком, что его жених будет трапезничать у себя в покоях. Но он не отваживался искать с Нилом встречи после того, что случилось по дороге на юг. Лунный свет серебрил далекие горы севера, а карета плавно катилась по извилистой ленте королевского тракта, когда Нил, неспособный заснуть в дороге, как и Эндрю, вдруг подался вперед и резко приник к его губам своими. Прикосновение длилось лишь несколько секунд и на вкус ощущалось сладким и тягучим, как первый мед — поначалу Эндрю подумал, что все-таки уснул, воображение лишь играет с ним. Но Нил отстранился, на сморщенном лице его застыло выражение, которое в тусклом свете луны напоминало боль. — Ты что делаешь? — задушенно прохрипел Эндрю, не в состоянии разобрать, закипает ли внутри гнев, а может, живот опаляет унижение. Или что-то другое беспокойной синицей пытается раскроить ему ребра. — Целую тебя. Отвечал Нил так, словно они беседовали о погоде, и тучи за окном были делом самим собой разумеющимся, но Эндрю видел, как он до побелевших костяшек стискивает ткань кожаных штанов, облегающих бедра, и весь съеживается, словно на северном ветру, проникающим за самый шиворот. Лицо его боле ничего не выражало: красивая искусственная маска, за которой нельзя было угадать ни одной эмоции. Его кожа источала холодный свет, а взгляд вонзался блестящим лезвием в череп, пока он неподвижно сидел напротив, натянутый, словно готовая пронзить насквозь стрела. Если бы Эндрю мог, он бы разбил кусок фарфора, прилипший к щекам, лбу и носу Нила, разобрал бы по кускам осколки, вытащил бы наружу гнев, стыд или насмешку; все что угодно было лучше этого поддельного безразличия. — Ты спятил? — гаркнул Эндрю, пытаясь гневом сорвать хотя бы первый слой. — Разве это не то, чего ты хочешь? — в голос Нила прокралась испуганная растерянность. — Разве это то, чего хочешь ты? — пораженно спросил Эндрю. Нил впился взором в деревянные полированные доски за его спиной. Явный знак, что ни на какой внятный ответ можно было не рассчитывать. Справедливости ради, Нил вел себя крайне странно последние несколько дней. Перед отъездом их настигло письмо от Стюарта. Ворон прилетел, когда они загружали карету, Эрик вручил свиток Нилу сразу же, как увидел синюю печать Веснински. Сколько бы ни пытался Эндрю разговорить жениха, Нил упорно держал оборону. Если он не желал признаваться в чем-то, его можно было подвергнуть самым жестоким пыткам, известным человеку, и так и не получить правдивого ответа. На этом странности не прекратились. Нил и раньше не торопился соблюдать приличия, но откровенное совращение было чем-то новеньким даже для него. Правда, как бы он ни изощрялся, усилия его были так очевидны и так отдавали бессильным отчаянием, что Эндрю даже не думал вестись на эти нелепые соблазнения. Бесстыдно открытые участки кожи, «случайные» касания и улыбки невпопад скорее заставляли его волноваться, чем увлекали. Нил был не в себе и готовился выкинуть очередной номер, последствия которого предстояло разгребать Эндрю. Но к такому он готов не был. На следующее утро процессия прибыла на юг, и с тех пор Нил ни сказал ему ни слова. Разумеется, на приемах и трапезах они говорили, а однажды даже станцевали под восторженные аплодисменты. Но смысла в этих словах не было, должное за них стоило отдать многолетней привычке. Эндрю показалось, что море, пролегшее между их государствами, вдруг превратилось в бескрайнюю пропасть, поглотило под собой любую надежду на сокращение этого необъятного расстояния. Он каждое утро просыпался с ожиданием известия: Нил собрал свиту и уехал под покровом ночи, в очередной раз оставив его одного. И пересечь глубокий разрыв между ними боле не предоставлялось возможным. Он знал, что Нил круглые сутки проводит у моря, чаще в одиночестве. За ужином от него пахло солью и ветром, волосы посветлели на солнце, напоминая золотые всполохи, проникающие в столовую через тюль, который звонко хлопал крыльями на ветру. Он не утруждал себя и слуг тщательным подбором одежды. Эндрю постоянно видел его в легких полупрозрачных туниках, от которых легко можно было избавиться на пляже, из драгоценностей он носил лишь алый кулон с запада. Отсутствие демонстративной роскоши здесь никого не смущало: на юге царило пекло, легкие льняные брюки и шифоновые рубашки были вполне приемлемым нарядом даже для праздничного приема. Когда посреди ночи Эндрю растолкала испуганная служанка, он вяло выползал из постели с уверенностью, давно закрепившейся в сознании: Нил уехал. Смириться с этим было непросто, но Нил предоставил ему достаточно времени. — Ваше Высочество, принц не просыпается, — смысл ее слов, как и неприкрытый страх в беспомощно хныкающем голосе он распознал не сразу. Покои Нила находились в конце коридора, за окнами там постоянно шумели волны. Эндрю ворвался внутрь, лишь чудом не опрокинув вазу с летними цветами на столе. Биение собственного сердца перекрыло всегда кажущиеся оглушительными всплески моря. Мэтт Бойд растерянно застыл у постели Нила, вскидывая на Эндрю перепуганный взгляд. — В чем дело? — потребовал он, приподнимая прозрачный полог балдахина. Нил беспокойно метался по кровати, неразборчиво бормоча что-то похожее на мольбы себе под нос. — Принц закричал, я вбежал внутрь и… попытался разбудить его, — прерывисто начал объяснять Мэтт, — на голос он не реагирует, тогда я потряс его за плечи, а потом позвал Линду, и… — Дай вазу, — приказал Эндрю служанке. Как только кувшин оказался в руках, он вынул из него цветы и плеснул воду Нилу в лицо, сопроводив ледяной поток ощутимой пощечиной. Нил распахнул глаза и с силой оттолкнул от себя его руку, вскакивая на мокрой простыни. От запаха кислоты и гнили, пропитавшего воздух, к горлу подкатил тошнотворный ком. — Все вон, — распорядился Эндрю, когда Нил принялся сдавленно глотать ртом воздух. Они остались одни, и в холодном лунном свете он различил на лице Нила мокрые дорожки слез, а затем попытался вслушаться в бред, задушено срывающийся с белых губ. — Он меня убьет, — без конца твердил Нил, охваченный тихим ужасом. — Он убьет меня. На секунду Эндрю отшвырнуло в осень, фрагмент которой он провел в Серебряной Бухте, перед глазами всплыл вопящий о несправедливости Нил, похожий на кого угодно кроме самого себя, с ввалившимися щеками и широко распахнутыми, перепуганными глазами. Эндрю до боли сжал его горячее плечо, получая вымученный стон в ответ, а затем накрыл ладонью чужую шею, чтобы притянуть мокрое лицо к своей груди. Нил безвольно уткнулся лбом в его ключицы, сипло повторяя приговор, который вынес сам себе в кошмаре. — Твой отец мертв, — твердо напомнил Эндрю, — он тебя не тронет. Нил вдохнул поглубже, вжимаясь носом в его шею. Волосы на затылке были мокрыми и теплыми, они щекотали кончики пальцев, когда Эндрю слегка оттянул их на себя. — …Бастард. — Пролепетал Нил едва слышно. — Что? — оторопело нахмурился Эндрю. — Его бастард, — Нил вскинул голову, под глазами его залегли мрачные тени, лицо отливало мертвенной бледностью. — Лола Малкольм с Кровавого острова провозгласила своего сына наследником моего отца, — огорошил его жених. — В столе. Нил кивнул на ящик. Эндрю последний раз пригладил его волосы в подобии утешения и поднялся с постели. Выдвинув верхний отдел, он наткнулся на пергамент, заверенный темно-красной печатью с изображением краба, вылитым из воска. Пришлось подойти к окну, источавшему лунный свет, чтобы разобрать буквы в темноте. Шумное дыхание Нила за его спиной успокаивалось, пока он вчитывался в сообщение: Лола, леди Кровавого острова, утверждала, что Натан Веснински обручился с ней по традициям старых богов, когда его жена больше не смогла родить ему ни одного наследника. Как это аннулировало брак по традициям новых богов, Эндрю ума не мог приложить. — Но это ложь, — он отложил пергамент на подоконник. — Натан не разводился с твоей матерью. — Это не имеет значения, — слабо донеслось ему в спину. — Стюарт прислал это вместе с письмом. То же самое получили Мориямы и, скорее всего, твоя матушка. Может, другие дома. — Нил принялся стаскивать с мокрой подушки наволочку, затем перевернул ее на другой бок и закутался в сухую часть одеяла так, что осталась торчать только вихрастая голова и печальное лицо с огромными лазурными глазами. — Альфа, — кивнул Эндрю на бумагу. — Он придет за Серебряным заливом. Придет за мной. Эндрю вернулся к постели, присаживаясь на край. Вся эта чепуха могла бы иметь значение, если бы Натан потрудился разорвать первый брак, а не изменять без разбору, но Нил, кажется, не понимал, что речь идет не о верности его матери, а о несоблюдении законов, равных для всех. — Нил, ты позволил ей добиться именно того, что она хотела, — белая лодыжка вздрогнула, когда голос Эндрю распорол тишину. Он накрыл ее ладонью и легко надавил на робко выступающую кость. — Напугать тебя, повергнуть ваш дом в хаос. Даже если они соберут войско, в чем я сильно сомневаюсь, никто не осмелится подступать к твоим границам, пока там мои люди. — Если мы сыграем свадьбу, — тихо заметил Нил, утыкаясь носом в край пурпурного покрывала. Здоровый румянец вернулся к его лицу, ресницы высохли. — Если? — устало спросил Эндрю. Только не снова эти бессмысленные отпирательства. — Стюарт считает, что ты хочешь отказаться от нас, как только наденешь корону, — признался Нил, не поднимая головы. Эндрю выдохнул, отнимая руку от его ноги. Казалось, еще чуть силы, и кость треснет под его пальцами, настолько острым был приступ ярости, обдавший тело пламенем. — Почему бы Стюарту не спросить меня об этом напрямую вместо того, чтобы строить козни за моей спиной? — рявкнул Эндрю. Нил сморщил нос, поджимая пальцы на ногах, выглядывающие из-под темной ткани. — Он не прав. — Заявил Эндрю уверенно, надеясь, что его решимость составит треволнениям регента достойного противника. — Разве? — Нил недоверчиво заломил брови. — Я не собираюсь разрывать помолвку. — Но как мы провернем всё это? — беспомощно простонал Нил, откидываясь на подушки. «Это». Их брак. На Эндрю вдруг разом обрушилось запоздалое осознание, отдающее горькой желчью на языке. Почему Нил приехал другим человеком, почему перестал задирать его, почему поехал с ним и почему поцеловал тогда посреди ночи. Когда Эндрю спросил, правда ли он хочет этого, Нил промолчал. Не потому, что не хотел отвечать, а потому, что попросту не знал ответа. Мать внушала ему, что он выйдет замуж за монстра, которого необходимо держать в узде, Стюарт был сторонником прямо противоположной политики и пытался заставить Нила быть мягким и покладистым в надежде, что это поумерит чужой гнев. — Что Стюарт написал тебе в письме? — спросил Эндрю прямо. Нил сердито вздохнул, словно ему предстояло в тысячный раз объяснять и так очевидные всем вещи. — Нил, — требовательно позвал он, не дождавшись ответа. — Сказал, что тебя нужно поторопить, — пробубнил его вредно избегающий цепкого взгляда жених. — Поторопить? — Боги, Эндрю! — Нил раздраженно всплеснул руками, одеяло сползло до пояса, открыв сбившуюся на одно плечо сорочку для сна. Шнурки запутались на шее, и открытый участок бледной груди, испещренной мелкими белыми шрамами, выглядывал в прорези мягкой хлопковой ткани. Эндрю знал, что если сдвинуть воротник чуть влево и опустить его, станет видно уродливое клеймо от кочерги. Он однажды ворвался в келью Эбби, пока Нил переодевался, и потом еще неделю светил фингалом. — Не будь идиотом! Он написал, чтобы я соблазнил тебя и убедился, что свадьба точно состоится. — И это показалось тебе хорошей идеей? — недоверчиво поинтересовался Эндрю. Нил был кем угодно, но не совратителем. Соблазнение давалось ему ужасно неуклюже, почти смешно. Гораздо больший эффект имели непреднамеренные жесты и действия — то, что являлось неотъемлемым условием его существования: сощуренные от улыбки глаза, плавные движения гибкого тела во время фехтования, скользящий по губам язык в моменты глубокой задумчивости, дующиеся от обиды щеки. Но знать об этом Нилу было вовсе не обязательно. — Это показалось мне ужасной идеей. Но я не знаю, что еще можно сделать, — честно признался Нил. Эндрю вдруг понял, что за долгие луны это их первый искренний разговор. Может, поэтому было так сложно держать руки при себе или бросить Нила разгребать бардак в своей голове одного. На мгновенье ему вернули мальчишку, с которым они притаивались за широкими колоннами тронного зала, пытаясь пробраться к выходу незамеченными. Было бы обидно так быстро потерять его вновь. — Без тебя всё разрушится, тебе это известно не хуже, чем мне. — Стюарт страдает от того же недуга, что твоя мать. Паранойя. — Вынес невеселый вердикт Эндрю. Нил вскинул на него хмурый взгляд, ясно дающий понять, что поприще врачевания Эндрю лучше предоставить брату. — Он поддался панике и наградил ею тебя. Бастарды не могут просто отбирать законное по праву наследования состояние, Нил. — Объяснял Эндрю, пытаясь воскресить в голосе поучительные нотки няни Маккензи. Вечно ей удавалось говорить даже обо всяких нелепостях так уверенно, что хочешь не хочешь — поверишь. — Даже если твой новоявленный брат приволочет свою жалкую армию к заливу, его разобьют одним отрядом. Никто не пожелает идти за непризнанным бастардом, еще и порожденным от твоего отца-предателя. Все, что остается Лоле, это сеять панику в надежде, что кто-то из вас тронется умом, как твоя мать. — Моя мать не была сумасшедшей, — недовольно буркнул Нил, пиная его в бедро пяткой. В отместку Эндрю поймал его стопу, холодную и костлявую, на полпути под покрывальное укрытие и дернул, заставляя Нила сползти ниже на подушке. — Болван. — И насчет другого твоего вопроса… — задумчиво начал Эндрю, словно не замечая грубого обзывательства. — Как мы «провернем» брак. — Нил невольно вздрогнул в его руках. — У меня предложение. Из нас не выходит хороших женихов. — Нил с вызовом вскинул бровь, мол, как это до тебя только что дошло. — Но мы можем попробовать быть кем-то другим. — Полные безмятежности и свободы дни, проведенные у северного перешейка, показались Эндрю безумно далекими, словно всё это произошло как минимум сто лет назад и с кем-то другим. — И кем же? — Нил больше не силился вырваться и бесцеремонно уложил пятку к Эндрю на колени, с удобством устраиваясь в мягком пуху. — Незнакомцами. Соседями. Друзьями, если будет угодно. — Эндрю пожал плечами. — Но нам все равно придется играть свадьбу, — хмуро напомнил ему Нил. — Не раньше, чем тебе исполнится восемнадцать. Это еще два года. — Целая жизнь: осень, зима, весна вдали друг от друга, именины, новое лето, коронация, затем снова девять лун на другой стороне моря. Раньше свадьба казалась слишком скорой, словно в спину дышала, теперь же от нее отделяла маленькая бесконечность. — По правде говоря, если мы продолжим в том же духе, что и сейчас, с ума сойду скорее я, — скрепя сердце признался Эндрю. Нил расплылся в самодовольной усмешке. — И что, будем… просто делать вид, что мы не помолвлены? Это глупо. — Раньше так и было, разве нет? — На севере, — понял его Нил. — И на западе, — Эндрю кивнул, оглаживая его лодыжку. — Каждый может заниматься своим делом, общаться, с кем пожелает. Мы ничего друг другу не должны. Конечно, перед лордами придется притворяться. Но это всего несколько часов в день. В остальное время мы вольны делать, что пожелаем. Искать общества, кого пожелаем. — Эндрю рассеянно пробежался пальцами по чужой стопе. Ему вспомнился пустой взгляд Нила при вопросе о том, чего хочет его жених. — Попробуй понять, чего ты желаешь на самом деле. Что радует тебя, что печалит. Это облегчит нам обоим жизнь. И потому я не буду препятствовать. Нил долго молчал, задумчиво разглядывая ладони, обхватившие его щиколотку. Эндрю уже думал, что этой ночью ответа ему не видать. Идея и правда была странной: они всю жизнь провели, ненавидя мысль о браке, она стала неотъемлемой частью их существования, пламя, вспыхивающее внутри при одном упоминании о свадьбе, было таким же привычным, как дыхание. — И мы можем даже совсем не разговаривать друг с другом? — Можем. — Без особого энтузиазма согласился Эндрю. — Хорошо. — Нил отнял ногу и спрятал ее под одеялом. При движении ткань приподнялась, в неясном пятне тьмы можно было различить светлую кожу острых коленей и упругих бедер. Эндрю отвел взгляд и опустил ладонь на простынь, вдруг окатившую руку ледяным холодом. Он поднялся с постели. — Хорошо, — повторил он и направился к двери. — Спасибо, мой принц, — тихо донеслось в спину. Эндрю думал, что ему показалось, но когда он распахнул дверь, сир Бойд беспокойно заглянул за его плечо, словно тоже что-то услышал. Эндрю запахнул дверцу и стиснул ладонь в кулак, ощущая, как горят кончики пальцев. По дороге до своих комнат в груди у него отбивала литые удары наковальня, сливаясь в такт с сердцебиением, под ребрами рокотало что-то темное и свирепое, отчаянно напоминающее гнев. Но Эндрю знал, что это был не он.

***

Эндрю нравилось считать себя умным. Идея, пришедшая ему в голову накануне ночью, казалась блестящей: они с Нилом в тишине и покое живут бок о бок до конца сезона, раньше о таком и мечтать нельзя было! Новый порядок давался им легко — Нил целыми днями пропадал на пляже, занимался верховой ездой и наслаждался морскими видами. Иногда он помогал Эндрю с бумагами и прошениями, иногда заседал на аудиенциях в гордом одиночестве, иногда устраивался со старым потрепанным томиком в широком кресле у огня, закидывая бесконечные ноги на подлокотник. Эндрю тоже нашел свои радости: в летней резиденции было несколько галерей с искусно выполненными скульптурами, картинами, написанными руками чистых талантов, и целый зал, посвященный старым веяниям моды. По вечерам они не скучали: лорд Уайлдс часто навещал принцев вместе со своей большой семьей, его дочь Дэн была ненамного старше них и ловко придумывала увлекательные игры и развлечения, когда светские беседы и пышные приемы надоедали. За ней сразу же после знакомства начал волочиться сир Бойд, что также не могло не радовать. Нил вопреки собственным намерениям не наказывал Эндрю молчанием. Поначалу они восприняли возможность игнорирования помолвки как шанс отдохнуть друг от друга, но им неизбежно приходилось проводить время вместе, и свобода высказываться и поступать по велению сердца только скрашивала совместный досуг. Нил, не изменяя себе, нашел отдушину в море: лорд Уайлдс учил его плести морские узлы, раскидывать сети, прокладывать путь по звездам. Все это когда-то давно рассказывала им и няня Маккензи, и другие наставники, но с примером под рукой и умелым учителем поблизости любое занятие играло новыми красками. Однажды Нил ворвался в его кабинет, пока Эндрю писал Кевину, а лорд Эрнандес, помогающий разгребать прошения, был увлечен книгой о таинственных морских чудовищах. — Эндрю, — дерзко одернул его Нил. Эндрю сердито вскинул голову, разглядывая измазанный грязью нос и запутавшиеся в волосах веточки прибрежного кустарника. Собственный черный жилет с коротким, увитым алыми узорами рукавом показался ему излишне парадным по сравнению с гигантской туникой, повисшей на Ниле мешком из красного батиста. — Леди Уайлдс изъявила желание приехать в столицу и стать частью твоего двора. Она благородная дама высокого происхождения и станет великолепным дополнением твоей свиты, а еще… — Нил, кажется, репетировал речь, пока несся по лестнице. Эндрю всё это не волновало. Лучше бы Нил заметил, что его долговязый рыцарь с глазами брошенного щенка, наконец, перестанет мечтательно вздыхать ему вслед, если Дэн прибудет ко двору. — Это моё, — угрюмо заметил Эндрю, указывая пальцем на тунику. Нил растерянно замолк, опуская взгляд на свое облачение. А затем принялся защищаться: — Я взял первое, что лежало в сундуке. Наверное, служанка перепутала вещи, когда стирала. Мне нужно было торопиться, мы вылавливали тунца. — Леди Уайлдс может приехать, если пожелает, — с тяжелым вздохом сообщил Эндрю, возвращаясь к письму. Почерк Кевина на пергаменте поблизости неровно скакал, и от него разило едким дымом. Что могло так вывести друга из равновесия… оставалось только гадать. — Обещаю, она не доставит хлопот и непременно… — Нил резко оборвал поток уговоров. — Ты согласен? — удивленно переспросил он. — С чего бы мне отказывать хранителю юга? — парировал Эндрю и решительно поставил точку в конце предложения. С того, что мы никогда не соглашаемся друг с другом, вопили изумленно распахнутые глаза. Сквозь цветные витражи проникало полуденное солнце, заставляя ресницы Нила отбрасывать на щеки длинные витиеватые тени. — Если это все, увидимся на обеде. Мне еще нужно написать Бетси, — проворчал Эндрю. Вообще-то Нил мог бы и помочь, а не слоняться с самого утра на морском берегу, возясь в грязи. И все же Эндрю не хватало решимости лишить его столь увлекательного занятия. Он ведь сам предоставил ему это право. Нил вдруг подался вперед, наклоняясь над столом, и легко обхватил Эндрю за плечи в мимолетном подобии объятия. — Спасибо! — крикнул он напоследок, уносясь в коридор. Через мгновенье и след его простыл. О том, что Нил был в комнате, свидетельствовал только легкий свежий запах цветущего жасмина. — Одной заботой меньше, — с улыбкой заметил лорд Эрнандес, когда Эндрю удалось собраться с мыслями и подняться из-за стола, чтобы вручить письмо пажу. Он и позабыл, что старик околачивался поблизости. Гектор подмигнул ему, пошевелив черными усами, и вернулся к своим жутким историям. Благо, стояла ужасная жара, и Эндрю не пришлось задаваться вопросом, от чего лицо у него по цвету напоминает красные фрагменты витражей на окнах, когда он полз обратно к столу мимо зеркала. Да, одной заботой меньше. Одной из многих, ведь теперь Эндрю вынужден был прикусывать язык всякий раз, когда Нил без задних мыслей шатался в компании чужих альф, заядлых рыбаков и потомственных моряков. У Эндрю не было никакого желания возиться с рыболовными сетями, корабельными мачтами и устройством трюма, он предпочитал скрываться от палящего солнца под прохладными каменными сводами летнего замка, но за столом без конца судачили о том, где и с кем был Нил. Да и он сам не стесняясь выкладывал все подробности своих похождений, не видя в них ничего зазорного. Потому что в них и не было ничего зазорного. Нил мог стоять истуканом, и все равно нашелся бы осёл, воспринявший это как прямой намек на ухаживания. Нила считали красивым, Эндрю это было доподлинно известно от собственных подданных; никто из них ведь не был помолвлен с ним с одиннадцати лет, да и передние зубы у него торчали не так заметно, как прежде. Это и раздражало. Эндрю возился с ним шесть лет — за это время можно было развязать и окончить парочку войн! Он видел, как некрасиво морщится лицо Нила, когда он вот-вот готов разразиться слезами, как смешно раздуваются крылья его носа, когда он кипит от гнева, как беспорядочно покрываются алыми пятнами его щеки и шея, когда он понимает, что сморозил глупость, которую Эндрю никогда не даст ему забыть — в последний раз Нил обмакнул палец в Черный Зубец, а затем, ощутив влагу на языке, с удивлением воскликнул «пресная!». Он видел, как Нил в ярости расшвыривает вещи по комнате, слышал вариаций двадцать чужого смеха, знал, как ужасно его жениху дается игра на арфе. На лодыжке у него белела едва заметная отметина чужих зубов — Нилу было двенадцать, и ему очень не понравился паук в волосах. В замке Эндрю висел портрет с Нилом, ради которого пришлось искупаться в холодной воде, где брат вылавливал лягушек. У него в покоях хранился ломящийся от драгоценностей футляр с камнями исключительно синего цвета. Клинок, который выковали по заказу Нила специально для него, висел в ножнах пояса беспрерывно, рядом с длинным лезвием меча. Он послал в Серебряную Бухту добрую часть своей гвардии, он каждую зиму помогал королевству Нила с провиантом, он был на похоронах женщины, которая превратила его жизнь в ад. Он не спал ночами, раздумывая, как сложится их безрадостная жизнь после свадьбы, он терпел гадкого нового Нила, которого вылепил своими глупыми наставлениями Стюарт, он взял Нила в королевскую поездку и заявил всей стране, что этот невыносимый балбес будет сидеть подле его трона до тех пор, пока смерть не разлучит их. Как хватало безрассудства этим идиотам питать надежды на что-то большее, чем озорная улыбка. Никто из ныне живущих даже представить не мог, каково это — принять Нила в свой дом, свою семью и постель. И не представит. Никому из них неизвестно, откуда у Нила уродливая отметина на левой части груди, что звезды и луна в его одеяниях — дань дому матери, а не отца, кого он видит в своих кошмарах и как сворачивается клубком на ковре у камина, потому что в кресле его длинным ногам никогда не хватает места. Эндрю кровью и потом добивался положения, в котором они нынче оказались, он потратил добрую половину жизни на то, чтобы узнать Нила Веснински от и до, он воображал его своим консортом с тех пор, как увидел Нила, надутого и угрюмого, на поляне перед своим замком. Бесконечные напоминания самому себе о том, что это всего лишь игра, доводили Эндрю до сумасшествия. Порой ему хотелось схватить Нила за плечи и трясти до тех пор, пока он не сознается, что сводит его с ума намеренно. Это было глупо, было унизительно и горько — а Эндрю считал себя умным. Считал себя кем угодно, но не жертвой паранойи — то был удел его новообретенной родни за морем. И знал, что Нил не понимает своей ценности, не осознает последствий, не видит эффекта, который оказывает на окружающих. Отчего же тогда безумие набирало обороты с такой поразительной скоростью?

***

Тем вечером голова его раскалывалась неимоверно. Буквы плясали перед глазами, тело бросало то в жар, то в холод. При мысли об ужине к горлу подкатывал тошнотворный ком, а на языке сворачивалась кислая слизь. Подъем по лестнице до своих комнат показался Эндрю сущей мукой, каждую ступеньку он преодолевал с трудом, словно ему приходилось вытаскивать ноги, по колено увязшие в грязи. — Эндрю! — позвал Нил, как только дверь распахнулась. Он сидел, водрузив локти на лакированную деревянную крышку, за широким столом в спальне. От чертога и кабинета она была отделена высокой серой аркой, на которой вырезали загадочные изображения птиц. В пальцах Нил крутил ракушку с оранжевым панцирем. — Ужин уже почти закончился, — упрекнул жених. Голос его показался оглушительным, раздражающим уши до вибрирующего скрежета. — Где ты ходишь? — Эндрю молча прошагал мимо, движимый единственной целью — добраться до постели. — Эндрю? — скрипнул стул, раздался звук быстрых шагов по камню. Когда Эндрю вновь распахнул тяжелые веки, взволнованное лицо нависло прямо над ним. — Что с тобой? — Закрой шторы, — попросил Эндрю, сам удивляясь робости собственного голоса. Свет резал глаза, заставляя щуриться и смахивать щиплющие слезы. Ладони двигались непослушно, пальцы только бесполезно разнесли влагу по щекам. Он ощутил, как к губам поднесли край холодной посуды, через несколько секунд в рот хлынула вода. Кружка у его лица тряслась, испуганное дыхание Нила опаляло лоб жаркими порывами. — Сир Эйдан! — Эндрю удивился, услышав голос Нила со стороны двери. Секунду назад он был совсем рядом. Или прошла уже уйма времени? — Скорее, найдите целителя! — лязгающий звон доспехов загремел снаружи, затем дверь вновь запахнулась. Шаги Нила пронеслись мимо постели, вглубь покоев. В комнате пахло гнилью и сыростью, воздух казался спертым и тяжелым. Эндрю вновь прикрыл глаза, а когда открыл их, по лбу его возили мокрой тканью. Запах кислой тревоги, исходивший от Нила, заставил едкую горечь, жгущую живот, подкатить к горлу. Ему казалось, он и пальцем пошевелить не мог. — Я не слышу, — судорожно закачал головой Нил, голос его сделался высоким и сиплым, словно он вот-вот заплачет. Эндрю понял, что шевелит губами, но звук не издает. «Я не могу двигаться», хотел сказать Эндрю, чтобы Нил перестал кружить над ним взволнованной голубкой. Он бы испугался, если бы хватило сил. Его тянуло в сон, но от боли выли даже кончики пальцев. Кишки в животе сворачивались в колющий, ноющий узел. — Если заснешь, тебе конец, — прошипел Нил, до хруста стискивая его руку. Ладонь пронзило раскаленными иглами, но он не мог ни оттолкнуть Нила, ни огрызнуться — был слишком слаб, а через несколько мгновений Нил исчез. Стало тихо и холодно, через узкие щелки слезящихся глаз он видел, как светлые волоски на руках поднимаются, а кожа становится гусиной, испещренной мелкими пупырышками. Снова хлопнула дверь, в комнату ввалилось сразу несколько человек. — Ваше Высочество, вы меня слышите? — Эндрю различил рядом мутный силуэт, облаченный в бледно-желтую рясу. Нил привел целителя. Ему удалось промычать что-то похожее на согласие. — Вы болели трясучкой? — спросил мужчина, размазывая по его рукам едко пахнущую травами мазь. Кожа от нее горела и плавилась. — Нет, — прохрипел Эндрю, пытаясь отнять руку. Целитель успокаивающе сжал его ладонь, а затем отвернулся, обращаясь к Нилу, лордам Уайлдсу и Эрнандесу. — Вы сказали, он почти упал?.. И жар… Это трясучка. Видите, он дрожит, а на теле крупные мурашки. Болезнь пришла на материк два года назад, но мы думали, что основная часть населения уже переболела или… — Умерла, это даже едва живой Эндрю понял. Столицу закрыли, как только поветрие начало буйствовать на окраинах. Той зимой никому не позволялось выезжать из города или заезжать в него. Эндрю хотел сказать это целителю, хотел предупредить, что никто из его семьи не переболел и им ни в коем случае нельзя ничего докладывать о его недуге, но кроме предупредительного стона произнести больше ничего не удалось. — И что теперь будет? — надрывным сипом донес до него ветер. — Принц молод. Скорее всего, он поправится. Но болезнь заразна, вам лучше переехать подальше от этого крыла. Позовите прислугу, я объясню, что нужно будет делать, и… — Нет, объясняйте мне, — потребовал Нил, — а вы уходите. И прикажите, чтобы никто не входил в комнату. — Я болел трясучкой, Ваше Высочество, — сообщил лорд Уайлдс, — как и большинство моих подданных. Они могут позаботиться о принце, а вам лучше… — Я же сказал, убирайтесь! Это приказ! — заявил Нил, в голосе его улавливалось паническое отчаяние. Эндрю закрыл глаза, но не позволял себе терять сознание. Перед взором скакали мутные пятна, тело казалось налитым свинцом. Если заснешь, тебе конец, прошелестел в голове испуганный голос Нила. Тот Нил, что в комнате, погнал всех вон и навис над ним пытливым коршуном, пока целитель разводил в ступе новую порцию мази, а затем попросил огласить слугам длинный список трав и снадобий, которые понадобятся для отвара. — Это тяжелая и кропотливая работа, Ваше Высочество, — тихо проговорил целитель. Они вдвоем с Нилом стянули с Эндрю дублет и рубашку, на грудь закапала скользкая мазь, от которой щекотало в носу. — Лучше передать ее тому, кто к ней привык. — Исполняйте свой долг молча, — грубо оборвал его Нил. — А я буду исполнять свой. Стало тихо, Эндрю слышал легкие порывы ветра, доносившиеся с балкона в гостиной, звук склянок и стук камня о камень, шуршание простыни. Целитель обтер весь его торс, включая шею, кожа зудела и полыхала, веки не могли открыться, как бы Эндрю ни пытался пошевелить ими. Через время — Эндрю не знал точно, когда, — к губам вновь поднесли кружку. В рот хлынул горький кипяток, Эндрю закашлялся. Нил резво подхватил его затылок и заставил выпить всё до последней капли. Когда Эндрю, наконец, удалось открыть глаза, за окном стояла непроглядная тьма. Небо затянуло тучами, пахло сыростью и солью. В комнате было тихо, к постели кто-то подтащил кресло, в котором сидел Нил. Он подтянул колени к груди и взирал на Эндрю воспаленными, светящимися тревогой глазами. — Тебе нужно поесть, — прохрипел Нил, как только их взгляды встретились. Он подорвался к столу и вернулся с подносом. От запаха куриного бульона тошнота вновь подобралась к горлу, и Эндрю отвернул голову, утыкая нос в подушку, отдающую запахом пота и трав. — Не надо, — умоляюще протянул Нил, укладывая ладонь на его лицо и заставляя приподняться. В него влезла половина тарелки. Нил отнял дрожащую ложку от его губ и убрал поднос в сторону. — Теперь спи. — Прошептал он, сжимая его ладонь холодными пальцами. Эндрю послушался.

***

Его колотило три дня. Всякий раз, когда он открывал глаза, Нил был рядом, но чаще казался призраком, чем сотканным из крови и плоти юношей. Эндрю жил далекими воспоминаниями: Нил в кресле у его постели путался с Нилом, изнывающим от горя после похорон матери; заботливые руки, неустанно втирающие резко пахнущую мазь в его кожу, напоминали объятия Бетси, которыми она успокаивала его во время зимних простуд в детстве; едкий запах тревоги, беспрерывно витающий в комнате, заставлял думать, словно рядом Аарон — он пах так же, пока Ваймак протаскивал их сквозь толпу воющих от ужаса придворных, когда отца волокли на эшафот. Эндрю не видел его казни, но кровь впиталась в камень и долго не сходила, сколько бы ни терли пол. Ему казалось, что теперь от него тоже несет гнилым металлом, разрубившим чужую рыхлую шею. — Не смей бросать меня, слышишь, — яростно шипел Нил над его ухом ночами, сливающимися с тусклыми днями и бесконечным дождем. — Не смей оставлять меня, Эндрю. Только попробуй бросить меня одного, с Мориямами и этим ублюдком Лолы, только попробуй. Я прокляну твое имя до десятого колена, а потом сравняю твой замок с землей, всё предам огню, если посмеешь уйти. — Нил сыпал оскорблениями и угрозами, требованиями и обещаниями жестокой мести, а потом ронял голову на матрас у его живота и пропитывал постель слезами, стенаниями и ужасом. Дождь барабанил на балконе, когда Эндрю проснулся на четвертую ночь. В голове немного прояснилось, конечности отзывались, хоть и с тупым запозданием. Он хотел есть. Выпутавшись из тяжелого покрывала, он спустил босые ноги на холодный пол. Нил уснул в кресле, застыв в неестественной, изломанной позе. Перед глазами закружилось от резкого поворота головы, и Эндрю гулко уронил ладонь на матрас. Нил вздрогнул и распахнул глаза. — Я не умираю, — доложил ему Эндрю, когда тишина затянулась. — Очень на это надеюсь, — зло припечатал Нил, словно это Эндрю был виноват в том, что противная болячка настигла именно его. Нижняя губа его предательски задрожала. — Моя мать знает? Аарон? — Нет, я запретил им писать. Вздох облегчения сорвался с губ. Еще не хватало, чтобы они изнывали от тревоги или хуже: решили ехать на юг. — Спасибо, — искренне произнес Эндрю, наслаждаясь легким свечением чужой кожи в лунном свете. Казалось, он так давно не видел Нила. Они встречались только во сне. — Но ты поступил очень безрассудно. Не стоило оставаться здесь и тем более… — Когда я в последний раз послушал целителя и позволил слугам взять заботы о болезни на себя, моя мать умерла, Эндрю, — холодно припечатал Нил, поднимаясь с кресла. Эндрю с усталостью проследил за его шагами: по направлению к столу и обратно. Нил вернулся с густой похлебкой и ломтем запеченного в сыре хлеба, разогретым у камина. — Я не болен, — тихо успокоил его Нил, пока Эндрю неотрывно следил за его трясущимися руками. Разве столь частая дрожь была здоровой? — Знаю. Зараза к заразе не липнет, — заявил Эндрю, с аппетитом запихивая в рот ароматное тесто. Нил несколько долгих секунд изумленно молчал, а затем вдруг звонко рассмеялся, как умел только он: обнажив выступающие передние зубы, запрокинув лохматую голову и сыпля из глаз светящиеся задором искры. Эндрю застыл, резко пораженный, обездвиженный его красотой. Столько раз он слышал, как Нил смеется над шутками других, видел, как его нареченный без разбору дарит свою улыбку тем, кто не достоин даже его мизинца. Являться ее причиной было приятно до легких трепетных вспышек удовольствия в животе. Болезнь вдруг показалась в сущности жалкой платой за привилегию чужого расположения. Нил устало выдохнул и утер слезы в уголках глаз. — Тогда непостижимое чудо, что к тебе зараза всё же прилипла.

***

Нил не желал покидать юг. Время подходило, сезон кончался. Их ждали при дворе, а Стюарт без конца слал воронов, допытываясь, не случилось ли что страшное, задержавшее их в летней резиденции. Нил был неумолим: потребовал целых две недели у теплого моря. — Я в состоянии преодолеть дорогу до дома, Нил, — настойчиво уверял его Эндрю. — Отрадно слышать, — невозмутимо отвечал ему жених, закопавшись в массивном шкафу с оружием. Посмотреть там и правда было на что, но неприступность чужих принципов начинала откровенно нервировать. — Мы выезжаем завтра, — решительно объявлял Эндрю. — Счастливой дороги. — Пойди и прикажи слугам собрать твои вещи. — Зачем? Я никуда не еду. Разговор этот повторялся изо дня в день, обрастая то эмоциональными ругательствами, то тактическими ухищрениями. Как досадно, когда твой жених может заполучить все, что пожелает, едва шевельнув пальцем. В конце концов, Эндрю решил поднять эту тему прямо за общим столом во время ужина, чтобы избежать скандала и не дать Нилу возможности закрыть глаза на вескость его доводов. Эндрю тепло поздравляли с выздоровлением, постоянно советовали побольше есть и наказывали неукоснительно следовать советам целителя. А стоило ему завести разговор об отъезде, Нил раздраженно отбросил вилку и во всеуслышание заявил: — У меня течка через два дня. Ты ведь не потащишь меня через полкоролевства в подобном состоянии? — строго поинтересовался Нил, игнорируя ошарашено глазеющих на них гостей. Эндрю обреченно прикрыл глаза и поспешил перевести тему. Пусть Нил только попробует еще раз заикнуться о приличиях и целомудрии. Им пришлось задержаться на юге еще на две недели.

***

Конечно, никакой течки у Нила не наступило, они выехали по его воле в начале осени, когда извилистый путь королевского тракта укрыло разноцветное одеяло из первых опавших листьев. При дворе их встречали так, словно уже успели окрестить без вести пропавшими. Эндрю пришлось вынести с дюжину слюнявых поцелуев, умилительных объятий и наперебой твердить «благодарю-спасибо-прекрасно», ведя диалог сразу с тремя, а то и четырьмя собеседниками. Нил попал в тесную ловушку ласки Аарона, вцепившегося в друга стальной хваткой. Ему повезло: брат уволок его подальше от придворных, подхватив под локоть и стеная о том, как он чуть не сошел с ума от тоски. Эндрю весь вечер провел за тренировкой с Кевином и Ваймаком — он и не думал, что больше всего соскучится по ощущению тяжелого клинка в руке, когда рядом достойный противник. Кевин вел себя странно: был рассеян и словно избегал прямого взгляда, при этом явно тянулся к Эндрю и не желал отлучаться до поздней ночи. Обсудив море новостей и почувствовав приятную тягу в мышцах, они все-таки разошлись. Перед сном Эндрю заглянул в покои матушки. Они уже успели обсудить его хранившуюся в секрете болезнь и письмо Стюарта о втором сыне Натана, но Эндрю хотел увидеться без повода, просто чтобы еще раз ощутить нежность родных рук. — Проходи, дорогой, — матушка отдала приказ рыцарю и распорядилась доставить в покои фрукты с вином. К собственному удивлению Эндрю застал на низком широком диванчике Аарона, облаченного в простую белую сорочку для сна и свободные льняные брюки. — В тебе вдруг обнаружилась выдержка, позволившая отлипнуть от моего жениха? — с притворным изумлением поинтересовался Эндрю. Матушка ласково потрепала его по затылку и усадила в кресло напротив своего. — Не переживай, мы условились встретиться в его покоях через час, чтобы успеть перемыть тебе все кости. Надеюсь, одной ночи хватит, — язвительно сообщил Аарон. — Я был паинькой, — Эндрю обратил невинный взор к матушке. — А Аарон? — Эндрю спросил это потехи ради, чтобы уколоть надоедливого близнеца, но в комнате вдруг повисла неловкая тишина. — Что ты натворил? — с подозрением поинтересовался он у брата. Конечно, без Кевина здесь не обошлось. — К сожалению, мы были вынуждены отказать всем потенциальным женихам, — вздохнула Бетси, с немым укором взирая на Аарона. — Но подходящий альфа найден. — Неужели? Даже стесняюсь просить, кто стал счастливчиком. — Прекрати паясничать, — одернул брат. — Случилось несчастье, за которое мне крайне стыдно. — Несчастье, — медленно повторил Эндрю. Бетси осторожно выпрямилась в кресле, откладывая чашку ароматного чая на поднос. — Твой брат утратил контроль во время минутной слабости. Время течки было близко. Они с Кевином предались… в общем-то, думаю, и так всё понятно. — Матушка устало покачала головой. — Элисон застала их возле пруда и поспешила сообщить мне. Я постаралась пресечь гадкие слухи, но полагаю, все мы понимаем, что выдать твоего брата за другого альфу будет нечестно. Если правда вскроется, мы будем опозорены. — То есть, Элисон абсолютно случайно проходила мимо пруда, где вы с Кевином предавались необузданной страсти, я правильно понял? — с расстановкой обратился к брату Эндрю. — И тут же побежала сдавать тебя матушке? Та самая Элисон, которая молчала про балкон, библиотеку, кладовую за кухней, восточную башню и… — Помолчи, Эндрю, и без тебя тошно, — рявкнул Аарон, вскакивая с дивана. — Это не повод для шуток. — Эндрю даже не знал, что лицо его может принимать столь суровое выражение, полное скорби и угрызений совести. Наверное, он научился у Нила. — Кевин был вынужден сделать мне предложение, — Аарон продемонстрировал ему золотой обруч на безымянном пальце с великолепным сияющим изумрудом в центре. — И я согласился, так что вопрос закрыт. Уверен, Джереми Нокс сыщет себе достойную партию, — прищурившись, заметил брат. — Доброй ночи. Он с гордым самодовольством прошествовал к выходу и грациозно скрылся за створчатыми дверями. Матушка беспомощно пожала пышными плечами и тепло улыбнулась. — Будем надеяться, что я не совершила ужасную ошибку. Дэвид вот уверен, что эти двое идеальная пара. Хотя Кевину, кажется, здорово досталось от него. — Еще бы, — усмехнулся Эндрю. — Поразительное совпадение, что именно Кевин оказался рядом в «момент слабости» Аарона. — Знала бы она, сколько подобных моментов они уже разделили. Разразился бы ужасный скандал, выйди правда за пределы дворцовых стен. Честь королевской династии была бы запятнана навсегда. Может, поэтому Бетси согласилась поверить в этот нелепый фарс. — Может, это судьба, — матушка с задумчивой улыбкой возвела глаза к расписанному потолку, — а вы с Нилом случаем не пострадали от той же утраты самоконтроля? — в голосе ее промелькнул отголосок надежды. Кажется, и Эндрю пора было отправляться ко сну. — Ничего подобного не случилось, — твердо ответил он, водружая кубок с вином на стол. — Что ж, — матушка умело скрыла разочарование, спрятавшись за фарфоровым сервизом, — благопристойность короля должна оставаться вне всяких сомнений.

***

Через три дня корабль Нила готов был отчаливать. Прощание давалось всем тяжелее обычного, Эндрю и сам ловил себя на невольных приступах уныния. Ему всё казалось, что болезнь не оставила его окончательно: в груди надрывно ныло, колени внезапно слабели, лихорадка одолевала его с новой силой, особенно по ночам. В тот единственный раз, когда он осмелился обратиться за помощью к Эбби, она заявила, что он здоров как бык. Эндрю пришлось поверить в это, но симптомы горячки без конца напоминали о себе, заставляя его теряться от уже привычных прикосновений вроде легкого поцелуя в щеку или едва ощутимых объятий, которые Нил дарил при встрече за завтраком или вечерами перед сном. В день отъезда его семья и друзья непрерывно жаловались на то, как мало времени Нил провел в замке, но Эндрю лишь надеялся, что глупая игра, предложенная им в летней резиденции под воздействием солнечного жара и предболезненного бреда, подошла к концу. Слишком многим он пожертвовал, чтобы вот так просто откатиться к статусу незнакомцев. — Давай договоримся, — предложил Нил, когда Эндрю провожал его, наблюдая, как с корабля к пирсу протягивают дощатую лестницу. — Я не буду спрашивать тебя, зачем ты всё лето таскал с собой ракушку с Серебряного Залива, а ты не будешь спрашивать меня о содержании письма, которое я оставил под твоей подушкой сегодня утром. Прочитаешь его и забудешь. Эндрю удивленно вскинулся, отвлекаясь от разглядывания синих парусов с громадным рисунком морского конька. Ветер был попутным, волны отлынивали от берега с гулким шумом, утаскивая за собой в морскую пучину черные камни и серые ракушки. Нил коснулся губами его щеки, сжал за руку и спешно умчался к трапу корабля, не дожидаясь ответа и не оглядываясь. Наблюдая за тем, как судно Веснински превращается в едва различимую точку на горизонте, Эндрю думал только о том, что невыносимая режущая боль под ребрами прикончит его до следующего лета. Он не имел права умирать. Нил пообещал достать его с того света.