Грядущих лет прекрасный урожай

The fabric of your flesh,

pure as a wedding dress Until I wrap myself inside your arms,

I cannot rest.

Последствия лихорадки не убили Эндрю до наступления лета, но у Нила и без того нашелся повод явиться ко двору раньше срока. На исходе осени, после именин близнецов, которые в этот раз отмечали довольно скромно, решено было играть свадьбу. Бетси в ответ на нерешительные возражения лордов, сватающих к Аарону своих сыновей, заявила, что это послужит справедливым утешительным призом придворным и простонародью за отложенную коронацию по случаю совершеннолетия Эндрю. Ту перенесли на лето, когда государство будет цвести и пахнуть, щедро одаривая своих жителей богатыми урожаями, длинными теплыми деньками и целой неделей неутомимых празднеств и развлечений. Еще одна счастливая случайность, сулящая будущему королю долгие годы славного правления — выверенный до мелочей ход, который обещал продемонстрировать подданным, как безупречно сошлись над позолоченной макушкой Эндрю своенравные звёзды. На деле же королеве-регентше и ее приближенным не терпелось обвенчать юных влюбленных, пока им в голову не взбредет новая идея о том, как заявить всему миру о своей беззаветной преданности, всё чаще проявляющейся в порывах безудержной страсти. Быть может, раздели они ложе в законно общих покоях, их тяга к ярой демонстрации чувств слегка поутихнет. Эндрю не был уверен в этом так же непоколебимо, как члены совета, но с радостью встречал любую возможность сместить внимание со своей царственной физиономии. Иначе окружающие непременно начали бы замечать, как вместо выполнения своих прямых обязанностей он без конца витает в облаках, грезит о таинственных свершениях и пребывает в странном мечтательном настроении — последствия болезни, которые давно оставили его в покое, по словам Эбби. Эндрю ее любил — она с раннего детства закладывала в его ссадины на коленях и порезы на руках чудотворные мази, — но в последнее время умение поставить на ноги даже переболевшего смертоносной волчанкой оставило ее, иначе как же ей не удавалось дать название муке, от которой томился не первую луну Эндрю? Более того — целительнице хватало наглости устало вздыхать всякий раз, когда принц являлся к ней посреди ночи, жалуясь на бессонницу. — Его Высочество, поди, изводит себя жуткими сказками о привидениях перед сном? — причитала она, намешивая ядрено пахнущую смесь за широким деревянным столом. Не получив ответа, Эбби сердито оглянулась. — Я повторяюсь, мой принц — вы абсолютно здоровы. Если вам так не хочется завтра утром на занятия с лордом-командующим, я могу убедить его оставить вас в покое на пару дней. — Вовсе нет, — пробурчал Эндрю, ощущая себя настоящим олухом. Он был бы рад даже сейчас схватиться за меч, лишь бы заняться хоть чем-нибудь помимо гнетущих размышлений — от них ужасно раскалывалась голова. — У тебя есть книги про трясучку? — раз Эбби отказывалась искать причину его недугу, он сам возьмется за дело. — Вы ничего не найдете там про восемнадцатилетних мальчиков, которые изнывают от тоски, — хмуро пробормотала она, вручая ему в ладони кружку, от запаха содержимого которой в животе всё скручивалось. Он и раньше пил снотворные зелья — те пахли совсем иначе. Боги, она намешала ему какую-то мерзкую ерунду, чтобы он перестал третировать ее опочивальню. Уличать целительницу в подлой измене было поздно — взмахнув подолом ночного халата, она скрылась за дверью своих покоев. Эндрю вылил гадостный напиток из окна и отправился к себе — всю ночь томиться от тоски и изводить себя жуткими сказами о привидениях по ее совету. К тому же нужно было ответить на новое письмо Нила. Он бросил попытки получить ответ от Эбби, но и к Аарону, помешанному на чтиве об омерзительных вскрытиях живых созданий, идти не осмеливался. Брату могло взбрести в голову провести на нем свой зверский эксперимент или обвинить его в пресловутых чувствах, которые не имели к симптомам лихорадки никакого отношения. И для того, и для другого вида пыток у него под боком имелся Кевин. Да и Эндрю не желал давать Аарону повод навести его на выводы, к признанию которых он был не готов. Еще и ложных, ко всему прочему! Днем приходилось занимать себя уроками, тренировками и государственными делами, но к вечеру возбужденность воскресала вместе с лунным диском. А уж если до дверей покоев Эндрю доносили письмо, наспех скрученное в кривоватый свиток, порой даже без печати, о сне можно было забыть окончательно. Неряшливый почерк Нила выводил его из себя похлеще остолопов, что входили в число малого совета — попробуй, разбери с первого раза, что он там понаписал. В детстве Эндрю долго мучился от фантомных болей и мрачных фантазий. Зимой его неизбежно одолевали боязни преследования, кошмары о давке в тронном зале и страх такой всепоглощающий, что спать одному было невмоготу. Порой ему казалось, что за аркой, разделяющей его спальню от чертога, непременно ждет мать, а бывало, он просыпался с ощущением, словно одна рука у него длиннее второй — так сильно и долго Ваймак протаскивал его сквозь визжащую от ужаса толпу. Эбби рассказывала ему про мужчин и женщин, что теряли ноги во время войны, лишались рук за кражу, до конца жизни волочили на теле глубокие отметины и шрамы, оставленные свирепыми обидчиками. В составе королевской гвардии значился сир Мюррей, утративший глаз во время восстания. Омертвевшая кожа или отсутствующие конечности даже спустя много лет могли отзываться ломотой на смену сезонов или погоду, стремительно портившуюся осенью. — Здесь может болеть так же, как на месте пальца, которого нет, — мягко объясняла Эбби, накрывая его грудь мягкой ладонью и отпаивая травяными настоями после ночных истерик. Бетси с усталой улыбкой держала его за руку, когда он с гулким звуком проглатывал горькую жидкость. Быть может, теперь, когда кошмары восстания забылись, на их место пришли последствия трясучки. Она навсегда теперь связана с Нилом, с кислым запахом его смятения и слез, с мокрой от пота и обтирания постелью, с невообразимым шумом волн за окном. И что-то дремлющее в Эндрю пробуждалось тревогой, скручивая внутренности, когда знакомый аромат исходил от небрежно сложенной бумаги. Если бы только существовало волшебное снадобье, способное заглушить неимоверный гул крови в ушах, рождающийся при одной мысли о женихе.

***

За суетой, которая закружила замок с приближением свадьбы, стало легче. Слуги по несколько раз на дню меняли убранство тронного зала: Бетси настаивала на красных розах, Аарон требовал больше экзотичных зеленых лилий, Эндрю не нравились душисто пахнущие желтые тюльпаны, Ваймак считал столько цветов в конце осени настоящим расточительством, Кевин же заявил, что церемония должна прогреметь на всю округу и не оставить стервятникам королевства никакого шанса усомниться в законности брака — цветы его мало волновали. Эндрю, хоть и скрепя сердце, но соглашался с убеждениями обхитрившего его друга: партия Аарона слишком долго была предметом дворцовых сплетен, а сам брат — лакомым кусочком в глазах жаждущих власти лордов. Им необходимо было утереть нос и как можно скорее. На стенах тронного зала не осталось ни одного дюйма темного камня — всё было увешано знаменами правящего дома, праздничными гобеленами и изумрудными флагами Ваймаков. Гигантскую железную люстру над центром зала отполировали до блеска, с которым могло сравниться только вычищенное в пене столовое серебро. Три дня в кабинете Бетси — неофициально теперь принадлежащем Эндрю, — велись споры о списке гостей: созывали лордов из каждого уголка страны, но у всякого за столом находилась причина лишить королевского расположения отличившихся личностей. Матушка настаивала на равенстве: пригласить необходимо всех. У Эндрю имелся внушительный перечень гостей, которых он не желал принимать в своем замке. Аарон был против присутствия четы Мулдани. Кевин отказывался делить кров с лордом Честером, который по слухам был замешан в пленении его матери шестнадцать лет назад. Ваймак был убежден, что открывать двери столь необъятному количеству мужчин с охраной за плечами — услужливо подставить спину под чужое копье. — Вот что, — решительно заявила Бетси на третий вечер, когда от пустых дискуссий у всех пухла голова, — нет смысла твердить о безопасности, летом нас ждет коронация, которая не уступит по масштабам приближающейся свадьбе. И я не хочу, чтобы на нее кто-то явился в мрачном расположении духа из-за того, что осенью мы лишили их королевской милости. Это станет риском куда большим, чем позволить народу пировать в честь наших детей, — она выразительно поглядела в сторону Дэвида и поднялась из-за стола, расправляя пышные юбки вишневого одеяния. — К тому же, я требую исполнения моей воли в качестве благодарности за все те годы, что я хранила твой трон, — Бетси подарила Эндрю милую улыбку, словно только что не поставила категоричную точку во всех обсуждениях. — Не забудь оповестить своего жениха о празднике. — Матушка почтительно кивнула и откланялась в сопровождении фрейлин. Никто не дерзнул ей противиться, даже Ваймак проглотил свои предостережения. На следующее утро всем знатным лордам были разосланы письма с приглашениями, а глашатай выступил на центральной площади столицы, оповещая о приближающемся празднике и суля простолюдинам безвозмездные развлечения с шутами и песнями, великолепные яства по смешным ценам и бездонные бочонки с южными винами в борделях и кабаках. Нил явился ко двору за три дня до свадьбы, и в ночь его прибытия Эндрю не сомкнул глаз, будучи сам не свой от беспокойства. У их берега море и летом было буйным, а уж с подступающей зимой даже самые заправские рыбаки отходили к южным границам, по которым спускали лодки и судна. Разумеется, Нилу нужно было отправиться в плавание именно сейчас, когда волны с неистовым шумом бились о скалистый берег. — Мне тоже отрадно видеть тебя в добром здравии, дражайший суженый, — состроив обиженное выражение лица, припечатал Нил, когда Эндрю бесцеремонно затащил его в карету. Рассвет только занимался, в воздухе стоял влажный привкус соли и морских брызг, от которого в голове плыло. Да и с чего Нилу быть не в добром здравии? Его-то не мучили последствия болезни, выглядел он потрясающе — укрытый в серую парчу с меховой окантовкой, с тонким серебряным обручем в кудрявых волосах и румяными от ветра щеками. Как нечто столь вредное, бесцеремонное и язвительное могло заполучить такую изысканную оболочку, оставалось для Эндрю загадкой. — Опять притворяешься, что тебе есть дело до любезностей? — поинтересовался он, стаскивая с ладоней перчатки. Сам-то Нил не спешил соблюдать этикет — зевал во весь рот, когда Эндрю коснулся губами его запястья, сетовал на отвратительную погоду и полез обниматься к Кевину — почти замужнему альфе! Эндрю хотел было открыть жениху глаза на собственные оплошности, но хватило одного воспоминания о любезной улыбочке Нила, встретившей его прошлым летом, чтобы прикусить язык. Да и поругаться вдоволь не удалось — полдороги они перемывали кости Кевину и Аарону, затем Нил заговорщицким шепотом доложил, что лорд Эрнандес ухлестывает за овдовевшей леди в совете Стюарта, а в конце потребовал у Эндрю подробности недавнего скандала, разыгравшегося по вине Дэн. Она огрела поверившего в себя гвардейца пустым кубком из-под вина, когда тот вознамерился лезть с поцелуями. Вообще-то Эндрю уже описывал это происшествие в письме — и как Элисон чуть не умерла от смеха, и как Кевин гневно выволок пьяного наглеца из комнаты, и как потом еще неделю к Дэн боялись приближаться даже члены почетного караула Ваймака, ведь история эта обросла несуществующими подробностями о том, что в руках у Дэн на самом деле был тяжеленный канделябр, который пустили в ход из-за невинного замечания об ее красоте. Но Нил так настаивал, и глаза у него вспыхнули такими заразительными смешинками, что Эндрю не нашел сил отказать ему. Все-таки хоть какую-то компенсацию он должен был Нилу за беспардонную встречу. То, что он изнывал от бессонницы и скулящего смятения в груди, вряд ли было достойным оправданием. Чего доброго, Нил снова начнет трястись над ним, будто на смертном одре. — Жаль, что свадьба не зимой, — с досадой пробормотал Нил, сонно наблюдая за оголившимися деревьями и пожухлым ковром из листьев, накрывших плодовые поля. Он хотел снова увидеть снег и пару раз скатиться с горки, которую им показал во время королевской поездки лорд Кросс — об этом Эндрю тоже знал из писем. В Серебряной Бухте снег почти не выпадал, а уж об изящных ледяных фигурах и вовсе никто не заикался. «Но дата свадьбы еще не назначена», хотел горячо заметить Эндрю. До него не сразу дошло, что речь не об их церемонии — Нил говорил об Аароне и Кевине. Да, зимняя свадьба была бы прелестна — окна в тронном зале покрылись бы изощренными морозными узорами, снаружи всё стало бы белым бело, крыши домов и башен серебрились бы искристым пухом. Эндрю на мгновенье захлестнул порыв отложить праздник — но срок был поздний, ждать целый месяц никто бы не пожелал, да и внятного объяснения для переноса важной даты у Эндрю не имелось. Потому что зимой было бы красивее? Потому что Нил так хотел? Это даже в голове звучало ужасно глупо. Прежде, чем он нашелся с умным замечанием, Нил задремал. Потребовалось всего несколько пролетевших за окном мельниц, чтобы последовать его примеру. Несмотря на тряску и шум за окнами, спалось Эндрю куда слаще, чем в мягкой постели. Сны его лишились тревожного предчувствия, и когда он распахнул глаза, картина перед ним до щемящего трепета под ребрами напоминала то, что много раз встречало в дороге на север, запад, а затем и юг. Нил подобрал ноги на сидение и укрылся пледом в углу кареты, а из окна к этому времени уже различались улицы столицы и виднелись ворота замка. При въезде на королевский тракт, который укрылся под навесом костлявых веток, напоминающих паучью сеть, карету качнуло, и Нил с резким выдохом вскинулся. Дорогу размыло ночным дождем, колеса скользили среди выбоин и угождали в грязевые ямы с противным склизким звуком. Внезапная лужа, протянувшая свои загребущие края у въезда на поляну, заставила повозку опасно накрениться вправо. Эндрю тут же приложился затылком о твердый дубовый занавес, а Нил полетел ему навстречу, лишь чудом успевая облокотиться на его колено. Положение их неотвратимо напоминало ту злосчастную ночь перед приездом на юг, когда Нил вдруг ни с того ни с сего потянулся к нему с поцелуем. В горле у Эндрю пересохло. Поначалу он упорно пытался прогнать эти воспоминания — он был так изумлен, что в памяти отложились лишь обрывочные куски: мимолетный запах кислого страха, сухая мягкость на губах и жар, опаливший лицо и живот. Затем пришла злость — Нил бессовестно вторгся в его пространство, без всякого предупреждения, без спроса. Он отобрал у Эндрю даже право подготовиться и способность уложить в голове что-то кроме шока. Их первый настоящий поцелуй — и такая нелепость. Прихоть Стюарта, который трясся над своим драгоценным заливом, утратив последние остатки здравомыслия. Отчаянный порыв, который должен был убедить Эндрю не разрывать помолвку, о чем он даже не помышлял. Очередное порождение фальши и лжи, которые Эндрю пытался всё лето выкорчевать из родного образа. Хоть в чем-то Эбби была права — Эндрю часто изводил себя жуткими сказками перед сном, воображая, каким мог бы стать поцелуй, лишенный принудительности и спешки. Он додумывал свои ощущения на возмутительное вмешательство Нила, пытался представить, чем бы все кончилось, если бы к нему навстречу потянулись по собственному желанию. И как бы ощущались губы Нила, если бы Эндрю был готов почувствовать их на своих. Пропитал ли запах сладкой свежести салон кареты, если бы Нил тогда искал его касаний не ради выгоды, а потому что иначе не получалось. Подобные размышления обычно не приводили ни к чему хорошему. Только лишали сна и заставляли его ощущать себя скотом похуже козлов, пасущихся на опушках по пути в город. — Эту дорогу скоро починят, — ощутил Эндрю резкое желание оправдаться. Лицо Нила опалил сердитый румянец: проще было сразу пообещать, что от гигантских луж избавятся как можно скорее, чем ждать недовольного замечания. Но Нил с растерянным видом пропустил его комментарий мимо ушей, словно думал вовсе не о выбоинах в дороге. Стоило им прибыть ко двору, Нила, конечно, тут же едва не разорвали на куски. Эндрю только успел распорядиться, чтобы позвали Дэн — сиру Бойду следовало напомнить, кто пленил его сердце несколько месяцев назад, чтобы он не вздумал возвратиться к старым привычкам. Традиционного приема в честь почетного гостя устраивать не стали — на горизонте маячило празднество помасштабнее, чему Нил оказался несказанно рад. Впервые он не являлся центром всеобщего внимания, с ним не искали встреч каждую минуту, не пытались добиться его расположения, мучая светскими беседами и травя неудачные шутки. Он беспрепятственно торчал на тренировочной площадке сутками напролет, избирая своими противниками если не гвардейцев вне службы, то набитые соломой пугала. Вытаскивал Эндрю из постели с первыми лучами солнца, требуя ехать в город, чтобы шататься в лохмотьях среди простолюдинов, наблюдать за огненными представлениями или рассекать на лошадях по длинному каменному мосту, который достроили после его отъезда пару лун назад. В преддверии праздника их освободили от уроков, и читать можно было что попало, включая нелепые романтические истории, в которых каждые три страницы кто-то падал в обморок, а каждые две — состоялся поединок за честь возлюбленных не на жизнь, а на смерть. Как-то Элисон застала их в библиотеке спорящих, какое название романа из раздела, куда допускались лишь взрослые, самое вульгарное и банальное. С тех пор ее любимым развлечением стало собирать свиту в зале после смены вечернего караула и заставлять придворных по очереди зачитывать непристойные сцены вслух. У Рене получалось лучше всего — ей удавалось даже самым безвкусным репликам придавать нотку таинственной интимности. Сэт и Мэтт читали ужасно, запинаясь и катаясь по полу от смеха еще до того, как дело дойдет до самого интересного. Элисон и Дэн слишком переигрывали с возбужденным придыханием, Аарон жаловался на недостоверность, Кевин читал таким тоном, словно отдает рапорт Ваймаку. Мечтательные вздохи Ники всех раздражали, а Роланд разыгрывал из чтения целый спектакль, немедленно заставляя кого-то из компании продемонстрировать неуклюжие позы, описанные в книгах. Нил находил сотню способов пропустить свою очередь, и ему, разумеется, всё прощали за красивые глаза. Эндрю же пришлось угрожать отправить друзей на виселицу, чтобы от него отстали с докучливым нытьем. Но и он нашел положительные стороны в приезде Нила. Его боле не привлекали к подготовке свадьбы, ведь он обязан был повсюду сопровождать жениха, которому, по всей видимости, грозило сломать шею без бдительного присмотра. К тому же с приближением зимы расстройство сна отступило, лишая рассудок лихорадочной тревоги. По всему выходило, что Нил был не виновен в его недомоганиях — Эндрю, должно быть, испытывал болезненную смесь неприятных ощущений как результат летних приключений, которые последние семь лет ассоциировались у него с чем-то скверным. Когда зной отступал, обозначая отъезд главного источника головной боли, подсознательное напряжение спешило за ним. Потому Эндрю без зазрения совести наслаждался свободой, выпавшей на его долю из-за грядущей свадьбы. Ему удавалось с легкостью побеждать противников на тренировочном поле, когда Ваймак выгонял их красоваться перед прибывшими ко двору гостями; предельно сосредотачиваться на коротких заседаниях совета, посвященных в основном обсуждениям, куда разместить в замке знатных лордов и благородных леди; без лишнего труда погружаться в исторические, философские и политические заметки предшественников. Нрав его стал куда покладистее, настроение не портилось, даже если по дороге в город их с Нилом заставал противный дождь, полноправно перенявший бразды правления от летней жары. И спал Эндрю как убитый. В ночь перед свадьбой они с Нилом притаились в укромном зале, расположенном в штормовой башне. Никаких пиров и приемов здесь отродясь не проводили, зато каменные полы были устланы пушистыми коврами, стены — увешаны красочными западными пейзажами, а огонь в камине полыхал ярко и окутывал небольшую комнату благодатным теплом. И даже если бы зал представлял собой промокший лодочный сарай, прятаться здесь было куда благоразумнее, чем попасться под руку семейству, завершающему приготовления к церемонии. Утром Эндрю хватило глупости заметить, что гобелены над помостом в тронном зале стоит поменять местами, так Аарон едва не вскрыл ему горло серебряной вилкой прямо за столом. Тогда они с Нилом, вынужденные повсюду таскаться вдвоем, отправились в библиотеку и состроили убедительный вид, что пропажа похабных романов из дальней секции — вовсе не их рук дело. Но ведь так и было — идея принадлежала Элисон! Слуги накрыли в зале скромный ужин и подали вино, растопили огонь и оставили их в долгожданном покое. Нил напихал в рот поздних осенних ягод и сразу же взгромоздился в самое удобное кресло — обитое теплым мехом, стоящее вплотную к камину. Эндрю ленился тратить драгоценные мгновения безмятежности на споры и устроился на ковре у его ног, облокачиваясь спиной о мягкий каркас. От книжных россказней у него начали слипаться глаза уже через полчаса. До сих пор не верилось в своё счастье, сон настигал так легко и стремительно — и это спустя несколько месяцев изнурительной бессонницы. Нил отвлеченно перебирал между пальцами шелковистый мех, погрузившись в книгу, трение это создавало над ухом ритмичное шуршание, сливаясь с потрескиванием поленьев в огне. Ладонь его источала едва заметный запах сладких цитрусов, пробиваясь сквозь ароматы кислых ягод, терпкого вина и горящего дерева. Его невозможно было уловить, если не прислушиваться. Просто не так много времени прошло с тех пор, как Эндрю оставил на чужом запястье поцелуй, открыв им дорогу к свободе после пышного обеденного пиршества. Всего один танец — и внимание вновь вернулось к виновникам завтрашнего торжества. Дверь без стука распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся сир Бойд, заставив их синхронно вскинуть головы. — Ваши Высочества, — громко оповестил рыцарь, и лицо его удивленно вытянулось, позабыв о спешке. — В чем дело? — хмуро спросил Эндрю, раздраженный внезапным вторжением. Он уж наивно понадеялся, что их избавят от предсвадебной суеты до утра. Через год их ждала собственная церемония, сейчас пусть отдуваются Кевин и Аарон. — Ну? Ты язык проглотил? — Нил несильно боднул его кулаком в лопатку — мол, это мой подданный и нечего ему грубить. Эндрю вскинул правое плечо и заставил его лодыжку резко подскочить. — Прошу прощения за вмешательство, — вспомнив о приличиях, пробормотал Мэтт, — я не… я просто… вы не ругаетесь. — С легким замешательством заметил он. — Я читаю, — тут же нашелся с достойным оправданием Эндрю. Ему одновременно штудировать талмуд об истории севера и высказывать Нилу за хамство? — Мы ругались сегодня утром, — осторожно ответил его жених, словно за недостаточно убедительную реплику их отчитает няня Маккензи. — И спорили после обеда, в библиотеке. Так ведь, мой принц? — Так, — мрачно подтвердил Эндрю, возвращаясь к книге. Они сцепились из-за того, что Нил выбрал глупые легенды про рыцарей по совету Кевина, а не таинственный рассказ о Красной Деве с западных гор, который даже за счет своей сказочности был куда достовернее, чем занудные истории про то, кто и каким мечом победил в турнире шестьдесят семь лет назад. — Как скажете, — Мэтт учтиво склонился, — просто вы пропали и… — Все подумали, что мы друг друга придушили? — весело поинтересовался Нил. — Я не омрачу свадьбу брата двойными похоронами, — недовольно заявил Эндрю. — Мы решили отложить драку на послезавтра. Эндрю ощутил, как сверху завозились: Нил убрал ноги с подлокотника и скрестил их, сев прямо. Эндрю тут же стало неудобно опираться на кресло, потому что в затылок уткнулась костлявая коленка. Вечно его жениху надо было вошкаться и копошиться. — Его Высочество принц Аарон просит вашего присутствия, — смущенно доложил сир Бойд. Смотрел он при этом на Нила, и Эндрю не сдержал сердитого цоканья. — А меня брат видеть не желает? — Дело деликатного характера, — доверительным шепотом сообщил Мэтт. При чем здесь тогда, спрашивается, его бесстыжий братец и тем более жених? Но речь, вероятно, пойдет о завтрашней ночи, и Эндрю даже представлять не желал, как Аарон раскинет на постели содержимое сундука с облачениями, не оставлявшими воображению ни малейшего простора. — Сладких снов, мой принц, — Нил выбрался из кресла, скользнул ладонью по его плечу и скрылся во мраке коридора со своим верным рыцарем. Возвращаться к книге больше не хотелось. За окнами завывал ветер, небо заволокло тучами, и звезд, как и луны, совсем не было видно — а свечи уже догорали. Эндрю со вздохом отложил книгу и тоже поспешил восвояси. С паникующего перед церемонией Кевина станется дернуть его посреди ночи.

***

Сон Эндрю никто не прервал, он пробудился сам, от галдежа и грохота за дверями покоев. За ночь небо расчистилось, голубую гладь его изредка перебивали пушистые облака. По замку гуляли ароматы, от которых слюна мгновенно наполняла рот, в каждом зале, коридоре и чертоге витал дух праздника, заключенный в радостный смех, яркие одеяния и чарующие мелодии. Окна были распахнуты, и морской воздух беспрепятственно наполнял комнаты, в которых толпились гости. Все обиды, споры и разногласия были позабыты, и даже старые хмурые лорды, покидающие последний совет с выражением крайнего недовольства на лицах, примирились с новым положением дел и вкушали плоды своей покорности королевской воле. Эндрю облачили в черный бархат, вплотную прилегающий к фигуре, и тяжелый парчовый плащ, расшитый сверкающим золотом. Элисон на пару минут забежала в его комнаты, разложила на столе украшения — яшмовые браслеты, алмазные кольца, турмалиновые кулоны, — а затем умчалась вместе с маленькой свитой фрейлин и служанок. — Готов занять место Аарона в следующем году? — дразнила его Рене, помогая выбирать кольца. Эндрю продемонстрировал ей ладонь, увешанную крупными алыми бериллами, и она неуверенно пожала плечами. — Элисон будет рваться к тебе в покои, едва солнце взойдет. — Пусть лучше околачивается возле опочивальни Нила. Он встает раньше и одевается хуже. — Боюсь, твой суженый выставит ее за дверь, едва завидев на пороге. С этим Эндрю спорить не решался. Но погружаться в размышления о собственной свадьбе при свете дня, когда вокруг такой балаган, казалось ему плохой идеей. Подобным мыслям волю стоило давать в обстановке спокойной и уединенной, набрасывающей на самые смелые фантазии флёр вязкой темноты и зыбкой таинственности. Никогда не догадаешься, к чему в итоге приведут эти думы: надо ли выслать еще один отряд стражи к чужим границам, пока возомнившие себя завоевателями бастарды не потеряли остатки совести; пойти ли покромсать клинком дуб в саду, чтобы выплеснуть ярость; влить ли в себя пару кубков вина, дабы прогнать ощущение тоскливой безысходности; выпросить ли у Эбби очередное сонное снадобье, пока разгулявшееся воображение не толкнуло на непристойные безумства. Уж лучше маяться от скуки, ожидая у чужих покоев. Эндрю пришлось переговорить с тремя лордами и одной леди, прежде чем Нил с кислой миной вывалился из своих комнат. Одеяние его казалось сотканным из звездной пыли и морских брызг: ткань глубокого синего цвета на дублете была раскрашена блестящими нитями, напоминающими паучий шелк, а плечи венчали вставки из тонкого кружева, неотличимого от узоров, оставленных морской пеной на песчаном берегу. Эндрю протянул ему руку, и Нил вцепился в его локоть с такой силой, словно он самолично затягивал серебристые тесемки на его запястьях и поясе. Следом за принцем из покоев засеменили слуги. Вид они имели такой, будто мгновенье назад им пришлось иметь дело с разъяренным медведем. — Стюарт вручил им целый сундук с аметистами, они весят больше, чем все твои клятые короны вместе взятые, — ворчал Нил, провожая своих земляков убийственным взглядом. В мочках ушей его сияли крупные фиолетовые самоцветы. В тронном зале уже было не протолкнуться. Стража и старшие по двору указывали гостям на их места по краям помещения, чтобы в центре остался пустой коридор, но народу не терпелось потрепать языком и повосторгаться роскошными убранствами. — Его Высочество, принц Эндрю Миньярд, и Его Высочество, принц-консорт Натаниэль Веснински, — объявил глашатай, стоило им заступить на порог зала. Гул стал сильнее: гости начали стекаться им навстречу, желая урвать кусок чужого расположения, пока не началось официальное торжество. То же самое повторилось, когда геральт объявил королеву-регента, вошедшую в зал в сопровождении свиты. Эндрю пришлось еще полчаса выслушивать, как все кому не лень выражают восхищение ее наряду в осенних оттенках, пока Нил тяжко пыхтел ему на ухо. Все разговоры с подданными непременно следовало сводить к обсуждению турниров или обстановке на море, чтобы добиться от Нила чего-то помимо скучающего взгляда и односложных ответов. Бедные гвардейцы и молодые лорды, охотящиеся за его улыбкой еще несколько месяцев назад, теперь пребывали в полном замешательстве, встречая холодное пренебрежение в лазурном взоре. Вот и нечего тут. Наконец, Бетси легким взмахом ладони погрузила зал в тишину: инструменты смолкли, гости вернулись к своим местам, освобождая проход в центре. На помосте у трона и кресел вырос священник, а через несколько мгновений и Аарон, облаченный в алые шелка и сверкающий пурпур. Плащ за его спиной спускался тяжелым рубиновым каскадом к полу, собираясь складками в несколько слоёв — обитый золотой тесьмой край терялся в гармошке. Элисон удлинила его под рост Кевина. Плащ Эндрю тоже нужно будет вытягивать. По правую сторону от Аарона, чуть позади стояла Бетси, а по левую — Дэвид в полном обмундировании, уложив широкую ладонь на эфес меча в церемониальном жесте. В чуткой тишине звук распахивающихся дверей казался почти оглушительным. Место Эндрю было в первом ряду вместе с остальными приближенными короны, и даже когда он оглянулся, через такую толпу ничего невозможно было разглядеть. Нил стиснул его локоть, сворачивая шею в попытках увидеть Кевина. Мелодия, которую завели музыканты, в глазах Эндрю была жутко нудной. Словно не к алтарю идешь, а на эшафот. На свадьбе Ники и Эрика ему даже стало не по себе — тогда еще мысль о браке с Нилом вызывала желание избавиться от содержимого желудка прямо за столом. Но ни в ту церемонию, ни теперь музыка абсолютно не смущала новобрачных. Может, когда находишься там, в отдельном мире, сотканном из перламутра, оникса и ляпис-лазури, всё ощущается по-другому, и даже тоскливая мелодия затрагивает иные струны. Полуденное солнце, проникающее в зал сквозь распахнутые окна, окрашивало жидким золотом помост и стекало к коридору. Когда Кевин заступил на полосу света, его силуэт казался окруженным мягким сияющим ореолом. Эндрю не сразу различил изумрудные нити, складывающиеся в изысканные узоры на его черном дублете, и длинный плащ темно-зеленого цвета, расшитый золотой лисьей мордой — дань династии, которой присягнула его семья. Священник попросил их с Аароном взяться за руки и принялся читать речь. Эндрю слушал вполуха, силясь не рявкнуть на всхлипывающего поблизости Ники. Рука Нила, подхваченная его локтем, казалась обжигающей даже сквозь несколько слоев одежды. Он знал: они думают об одном и том же. Пройдет чуть больше года, и им придется занять места в центре зала. На плечи их ляжет ноша еще более тяжкая, чем сейчас, долг, который они несут перед людьми в этом зале и своими государствами, стиснет их шеи стальными цепями, как только они обменяются кольцами и плащами. У Кевина и Аарона сегодня был большой праздник, но Эндрю не знал, что будет ожидать его и Нила. Раньше свадьба казалась трагедией, затем тягостным бременем, теперь чем-то самим собой разумеющимся, таким же естественным, как знание о том, что однажды на него возложат корону. Может, к тому времени он уже будет воспринимать церемонию как обычный пир в честь чьих-то именин или годовщины победы в войне. Главное, что Эндрю будет не один замешан в этом представлении. Нил пообещал ему, что встанет рядом, что бы ни случилось, и этого было достаточно. После клятв священник разрешил паре обменяться кольцами, которые подала Бетси, а Ваймак расстегнул застежки плащей, чтобы они покрыли плечи друг друга. Скрепив союз упоительным поцелуем, молодожены обратили радостные взгляды на гостей, и Эндрю понял, что всё самое сложное осталось позади: для томящихся от ожидания придворных, родителей, которые до последнего сомневались в успешности всей этой затеи, для них с Нилом, мучимых грядущей неизвестностью, и для Кевина и Аарона, которые удерживали в руках всё, чего когда-либо желали в этой жизни.

***

— Нет, на нашей свадьбе не будет ни одной красной розы, — твердил Нил, пока они наблюдали за танцующими парами в центре зала. Стоило как можно меньше шевелиться, чтобы их не заметили и не выгнали к остальным. Поэтому они околачивались у колонны с правой стороны стола, костеря гостей и нелепые брачные традиции на чем свет стоит. — Розы — это классика, — стоял на своем Эндрю, — и красный — цвет нашего дома. — «Нашего», — нараспев передразнил Нил. — Если есть возражения, могу вывести своих людей с твоей земли. — Ты имел в виду «наших людей» с «нашей земли»? — Очень остроумно. — Это ужасная пошлость, от роз всех тошнит. — Пошлость? — изумился Эндрю. — С каких это пор ты стал знатоком новых веяний моды? — О какой моде речь? Даже кузнецу в самой глухой деревне осточертел вид и запах роз. Это старый добрый здравый смысл. Эндрю никогда не замечал за Нилом столь явной неприязни к безвинным цветам. Видимо, утреннее происшествие с аметистами до сих пор напоминало о себе, заставляя цепляться к мелочам. Да и им битый час приходилось разыгрывать из себя безумно увлеченных беседой друг с другом болванов, чтобы никому не взбрело в голову прервать их. Нил с таким явным раздражением закатил глаза, когда Роланд попытался втянуть их в обсуждение сплетней, которые привез с запада Ники, что лучше бы оградить его от светских бесед. И чего он так взбесился. — Ты можешь до отвала забить шхуны из бухты голубыми гортензиями, васильками и лавандой и увешать ими весь замок, я не стану противиться. Но в зале будут и розы, — решительно припечатал Эндрю. — Тогда в день свадьбы можешь надевать плащ на свое отражение в зеркале, — хмуро пробурчал Нил, плюхаясь на свободное место за столом. Эндрю вздохнул и опустился на стул напротив. Нил явно силился не продемонстрировать ему язык. Эндрю знал, что он блефует. Нил обещал ему. Написал в том письме. Эндрю помнил каждое слово. После того, как судно Веснински стало неразличимо по размеру со снующими над морем чайками, Эндрю покинул пляж. Он отказался от поездки в карете с родными и едва не загнал взмыленную лошадь по пути к замку. Ступени двоились перед глазами, пока он поднимался в покои. Его несколько раз окликали в коридорах — настолько безумный, видимо, был у него вид. Нащупав под подушкой сложенную в маленький квадрат бумагу, он на секунду замер. Дыхание срывалось с губ оборванным, прерывистым потоком, пальцы сжали письмо так сильно, что грозились оставить в нем зияющие дыры. Эндрю едва не угробил коня, пока добрался до своих комнат, но что он хотел найти внутри? Нил оставил его один на один с неизвестностью, вынудил гадать, был ли его поцелуй извинением или окончательным прощанием. А может, он просто решил вспомнить детство и посмеяться над ним. Еще одна выигранная партия в карты. Эндрю распечатал письмо, и сердце его ухнуло в пятки. Нил не изменял себе: целых два абзаца он посвятил возмущениям и обвинениям. Во-первых, Эндрю заставил его тащиться с собой в поездку, и теперь Стюарт проест ему всю плешь, выясняя, почему они задержались на юге. «Впервые за шестнадцать лет я не желаю возвращаться домой, потому что дядя будет донимать меня расспросами и упреками, и всё из-за тебя!». Если бы Эндрю жил на тоскливом полуострове, где из развлечений только купание голышом, он бы тоже не рвался обратно. Во-вторых, Эндрю отныне не имел права подхватывать любого вида хворь, а если он вздумает поддаться заразе, пусть пеняет на себя и считает дни до кончины. Дальше настроение письма менялось. Нил неумело, но искренне пытался просить прощение за тот горький поцелуй. И нес нелепицу, в которой удалось разобраться только с третьего прочтения. «Я ощущаю себя непроходимым тупицей. Я ведь знал, что дядя не прав, но все равно поступал так, как он наказал мне, хоть это было недостойно и бесчестно. И мне жаль, что ты стал жертвой моего замешательства. Ты сказал мне разобраться, что приносит мне радость или печалит меня. Я не желаю боле жить по чужой указке. Включая твою. Слишком долго окружающие руководили моей судьбой. Потому я уповаю на то, что ты не станешь моим новым тюремщиком, если мы найдем понимание благодаря этому письму. Что же насчет того поцелуя… Дядя так боялся, что ты расторгнешь союз, хотя я всё осознавал куда лучше него. Ты из рук вон плохо скрываешь негодование, и мне нравилось выводить тебя из себя разговорами о том, что я сбегу или запрусь в каком-нибудь дряхлом замке на другом конце света, как только дело дойдет до свадьбы. Но ты должен знать: я вовсе не такой трус. Я получил твою защиту и выполню свою часть сделки, что бы ни случилось. Наш дом никогда не будет нуждаться и бедствовать, голод не постучит в наши двери благодаря мне, война — благодаря тебе. Можешь не тревожиться о том, что я предам тебя, я не пойду по его стопам. И даю тебе слово, что останусь. Если ты сам меня не прогонишь. И не смей отныне никогда поднимать со мной эту тему. Я пишу это, чтобы ты перестал корчить такую жалкую физиономию, когда я просто тебя дразню. Я никогда не смогу говорить об этом вслух, иначе матушка восстанет со дна морского и утопит меня во сне. Если посмеешь упомянуть об этом письме при личной встрече или отправить ответ, я никогда больше не заговорю с тобой или, чего доброго, награжу тебя новым фингалом». В голове у Эндрю после прочтения шумело так, словно он угодил на хлипкой лодке в шторм: море грозилось поглотить его и выплюнуть бездыханное тело в богами забытой дыре. Ему удалось разобрать истинный смысл письма не с первого и даже не со второго раза. Столько книг, учебников и свитков было перечитано за библиотечным столом и в освещенной свечами постелью, а Эндрю все равно ощущал себя безграмотным балбесом похуже Нила в их первую встречу. Нил дал ему обещание. Свое слово. Раньше у Эндрю была подпись Мэри, потом заверения Стюарта, но теперь… Теперь в его руках сосредоточилась драгоценность, с которой не могли посоперничать все богатства Серебряной Бухты. Он перечитывал письмо несколько раз на дню почти неделю. А затем отправил ответ. Понадобилось три попытки, чтобы лишить его всякого намека на то, что так отчаянно не желал обсуждать Нил. Во-первых, королевская поездка пришлась Нилу по душе, и нечего было строить из себя обиженную невинность. Во-вторых, Эндрю вовсе не специально слег с трясучкой, вины его в злосчастном происшествии не было. В-третьих, Аарон и Кевин потеряли всякий стыд, так вот пару дней назад… Эндрю отправлял письмо, готовый к полному игнорированию — просто если бы он никак не связался с Нилом после признания, нестерпимый зуд под ребрами лишил бы его рассудка. И если бы Нил, как и угрожал, не стал бы удостаивать его ответом, Эндрю бы принял это. Но ответ пришел. А затем снова и снова письма доставлялись к его двери руками пажей и сквайров, порой даже не запечатанные по-настоящему, отправленные в той же спешке, с которой Нил их карябал. Теперь Нил без аппетита ковырялся в запеченном в мёде цыпленке и угрожал не явиться на свадьбу из-за цветов, потому что часом ранее омега из свиты Аарона вывел его из себя. Никто не имел права обвинить Эндрю в том, что в груди у него ворочалось что-то надрывно-пронзительное. — Скучаете, мои принцы? — Ники волшебным образом очутился у Нила за спиной, укладывая заалевшее от танцев и вина лицо на кудрявую макушку. — Даже как-то жутковато на них смотреть, — заметил Нил, послушно открывая рот навстречу винограду, который скармливал ему кузен Эндрю. В центре зала раздались восторженные аплодисменты, среди танцующих, наконец, удалось разглядеть новобрачных. Они соприкасались лбами, приникнув друг к другу почти вплотную. Эндрю не мог припомнить, когда заставал на лице брата улыбку столь мечтательную, завораживающую неприкрытым счастьем. Кевин обхватил его щеки широкими ладонями, склонив голову и прикрыв глаза. — Их уже пора провожать, — с улыбкой произнесла Бетси, оглаживая плечи Эндрю ласковыми руками. — Не завидую караульным, которые сегодня сторожат их новые покои, — усмехнулся Ники. Нил фыркнул и уклонился от новой порции десерта. — Консумация станет главным предметом завтрашних бесед при дворе. — Этот брак уже консумирован как года полтора, — высказал Эндрю очевидное. Бетси в предупреждающем жесте сжала его плечи. — Что? До того, как они обвели вас с Ваймаком вокруг пальца, еще был смысл скрывать, но теперь… — Милый, — с нажимом окликнула Бетси, — не стоит посвящать весь зал в секреты королевской семьи. — Секреты, — хмыкнул Эндрю. Нил спрятал смешок в винном кубке. Щеки его разрумянились от частых улыбок и жара камина. — Не ворчи, — Ники ущипнул Эндрю за нос, успев отпрянуть прежде, чем ему покалечили парочку пальцев. — Лучше порадуйся за новую родню. И возьми пример, как вести себя на свадебной церемонии. — Дельный совет, — похвалила Бетси и спешно затерялась в толпе гостей. — Я так не смогу, — тут же перепуганно заявил Нил, кивая на слившихся в очередном поцелуе молодоженов. — Кто-то должен сказать тост о том, что секунда разлуки не станет для них смертельной. — Они долго скрывались, Эндрю, — серьезно одернул его Ники, — Кевин всю жизнь думал, что на его месте однажды окажется благородный лорд в два раза старше Аарона. И он будет вынужден за этим наблюдать. Не все из нас владеют привилегией без страха демонстрировать свою привязанность. — Конечно, Эндрю всё это было известно. Он становился самым частым свидетелем этих случайных демонстраций. Кевин разрывался между ним и Аароном, мучаясь угрызениями совести и страшась смотреть другу в глаза после того, как переступил черту. Эндрю сразу понял, когда это случилось: Аарон вернулся от семейства Клозе вечером, а утром они с Кевином уже были в каком-то своём мире, еще более отдаленном от окружающих, чем обычно. Дальше дистанция лишь увеличивалась: реальность, в которой их история не предусматривала хорошего конца, им опротивела. Пока Аарон не научился крутить ей, как Кевином. — Я вовсе не сказал, что не желаю им счастья, — вздохнув, заметил Эндрю. — Но они задирают планку. — Нил энергично закивал, вновь прикладываясь к кубку. Тема эта очевидно больше не доставляла ему прежнего удовольствия. — Сейчас дойдет до того, что от нас будут требовать провожания. — Им с Нилом ни за что не простят менее роскошную и богатую на события свадьбу. — Тогда мы и Нилу подберем соблазнительный ночной наряд, — подмигнул Ники. — Конечно, ты тоже был там вчера вечером, — догадался Эндрю. — Где же мне еще быть, когда впереди такое важное событие? — Этих важных событий… — Эндрю не стал договаривать, опасаясь вновь получить обвинение в черствости. Может, он и правда был несправедлив — сегодняшний день был от и до посвящен Кевину и Аарону, а Эндрю всё никак не мог перестать думать о том, какой выйдет их с Нилом церемония. Но он послушно исполнил свой долг: сказал церемониальный тост, преподнес молодоженам богатое поместье рядом с замком в подарок, танцевал с Нилом и держал его подальше от бестактных вопросов и скучных бесед. Не прошло и получаса, как с новобрачными начали прощаться до утра. Их проводили задорным улюлюканьем и подняли за их благополучие еще не один стакан горячительного. Как только приличия позволили откланяться, Эндрю подхватил ладонь захмелевшего Нила, изливающего душу Дэн, и вверил жениха Мэтту у дверей его покоев. Бесконечный день подошел к концу, и только лежа в постели Эндрю вдруг понял, что причина, по которой Нил приезжал в его королевство, была боле не действительна. Его судно отходило послезавтра, спеша увезти принца домой до того, как зима у базальтовых скал обратит море в смертоносную пучину.

***

Эндрю проигрывал партию за партией, в настольных играх ему не везло так же, как в попытках вернуть себе приемлемый вид и трезвое сознание. Со свадьбы минула неделя, но на стенах замка все еще мелькали торжественные гобелены, в коридорах можно было отыскать пользующихся гостеприимством короны подданных, а под каменными сводами клубилась атмосфера праздного безделья, только способствующая прожиганию времени за выпивкой и разгильдяйством. Час стоял поздний, но в зале торчала куча народу — по скромному мнению Эндрю, облюбовавшего старое уютное кресло за широким дубовым столом. Еще несколько дней назад в это время его бы ненавязчиво утянул в свои объятия сон, однако с ухудшением погоды надеяться на такую роскошь не приходилось: за окном который день бушевал ливень, в коридорах гудел промозглый ветер, а Эндрю до сих пор не получил ни одного письма из-за моря. Еще и Аарон с Кевином посчитали прекрасной идеей укатить в новое семейное гнездышко до зимних праздников. Неслыханное почтение будущему королю — бросать его маяться от скуки на целую вечность. — Вы еще здесь, — в зале очутилась Бетси, осветив комнату усталой улыбкой — задача, с которой догорающие в канделябрах свечи уже едва справлялись. Расположившиеся на диванах и коврах возле камина придворные тут же принялись зазывать ее к себе: читать стихи с Рене, Ники и Дэн, заняться вышивкой с Элисон или присоединиться к операции по лишению Эндрю последних крупиц достоинства. Возглавляли ее Гордон и Клозе, бесстыже насмехающиеся над неудачным раскладом колоды. Эндрю выкинул на стол случайную карту, устав от бурной мыслительной деятельности, и поспешил залить горечь поражения содержимым кубка. Мальчишка-виночерпий с опаской покосился на матушку, наполняя его вновь. — Его Высочество хандрит, — с веселой беспечностью сообщил Сэт, сгребая горку монет на свою сторону. Подошла очередь Эрика: он сделал подлый ход, заставив Эндрю снова потянуться к кубку, который матушка ловко переставила подальше. На хмурый взгляд исподлобья она ответила ободряющей полуулыбкой. — Три раза проигрался в карты. Скоро будет должен мне одну треть королевства. — Эндрю не находил в себе сил и желания доказывать обратное. Голова у него словно налилась свинцом, руки не слушались, и масть карты перед своими глазами он различил далеко не сразу. Да и, по правде говоря, владение столь унылым королевством его уже не сильно прельщало. За два сезона, предшествующих лету, он, поди, совсем выживет из ума от скуки. — Сир Гордон, будьте верны клятве и не злоупотребляйте упадком духа будущего короля, — пожурила гвардейца Бетси, мимолетно пробегаясь ладонью по спутанным прядям Эндрю, которые совсем недавно стали жертвой жестокого выражения бессилия и разочарования при очередном проигрыше. — Когда садится солнце, ни одна свеча не может заменить его, — прошептала матушка в его волосы, на секунду прижимая к себе. Фраза эта заставила что-то у Эндрю в груди оборваться с ужасающим надсадным треском. — Надеюсь на ваше благоразумие, — назидательно сообщила придворным Бетси и отступила, будто догадываясь, что если объятие продлится еще секунду, плотина, сдерживающая клубящиеся под кожей страдания, даст течь. За ней вскоре последовали Ники с супругом и несколько членов свиты Аарона, боле не находящих общество предающихся лодырничеству юношей приятным. Элисон, Рене и Дэн переместились за общий стол, желая увидеть развязку очередной партии и подъедая последние фрукты и ягоды, оставшиеся с общих посиделок. — Ну, я бы поспорил, — Сэт отбился от его хода. — Знаете ли, солнце, может, и не постоянно, но если свеч достаточно много… — Сэт, — предупреждающе одернула его Рене. Кубок с вином таинственным образом перекочевал на противоположную часть стола, а виночерпия Бетси освободила от обязанностей до завтрака, словно назло лишая Эндрю последней радости, приглушающей скребущих на душе кошек. — А что? — гвардеец вперился в колоду задумчивым взглядом. — Поход в бордель скрасил бы ваше одиночество, мой принц. — Нечего ему там делать, — тут же встряла Дэн, красноречиво давая другу знать, что она думает о его затее. Эндрю отвлекся: интересно, будут ли стоить усилия, затраченные на то, чтобы выбраться из мягкого кресла, удовольствия от утратившего всякую сладость вина. Уж лучше было бы присвоить себе парочку абрикосов с общего блюда, но в последние дни в горло совсем ничего не лезло. — Почему же? — Сэт накрыл его карту мастью выше. Эндрю нечем было отбиваться. — Если не поделиться с Его Высочеством секретами любовного искусства, мы будем ждать наследников до тех пор, пока солнце не начнет восходить на западе, — лишь сейчас до Эндрю дошло, о чем на самом деле велась речь за столом. И как тихо вдруг стало в зале — слуги давно выскользнули за дверь по приказу Бетси, чтобы поторопить в опочивальни засидевшихся придворных, снаружи молчаливо несли караул члены королевской гвардии, а на Эндрю с нескрываемым интересом уставились четыре пары глаз. Он знал, что за пределами замка сейчас кипела жизнь. Самое интересное там начиналось после заката, когда таверны и бордели приветливо распахивали двери для всякого, у кого в кармане затерялся хотя бы один серебряник. На улицы высыпали бродячие артисты и ловкие фокусники, охочие до легкого удовольствия юноши и жаждущие безобидного веселья девушки, настроенные утопить тяготы жизни в бездонной бочке мужчины и ищущие капли ласки женщины, а еще те, кто готов был исполнять все их желания. Унылостью королевского двора там и не пахло. — Я знаю, как всё делается, — испытал Эндрю унизительную потребность оправдаться. Какая-то не окончательно ушедшая на покой по воле выпивки часть его сознания подсказывала, что нечего даже потворствовать этому нелепому разговору, но голос ее был слишком слаб и не в состоянии перебить задетую гордость. — Из своих заумных книжек? — усмехнулся Сэт, вдруг сгребая карты и оттаскивая их на край стола. И так было очевидно, кто выйдет победителем. — Или Кевин посвящает вас в таинство брачной постели, которую делит с вашим братом? — Придержи язык, — вяло огрызнулся Эндрю. Он и так невероятные усилия затрачивал на то, чтобы лишний раз не задумываться, чем занималась его новоиспеченная и не очень родня вдали от замка. — Я просто шучу, — рыцарь с обольстительной улыбкой пожал плечами. — Безобидная демонстрация никому не навредит. — Хватит, — осадила его Рене, — королева будет недовольна, она ведь предупредила, что нам пора закругляться. — Королева уже как месяц сидит на троне лишь номинально, — отмахнулся Сэт, — а принц в состоянии сам решать, чем ему занимать свое время. Эндрю следовало влить в себя остатки вина и забыться беспробудным сном до утра, а не размышлять о том, насколько самостоятельным и грозным он выглядит в глазах окружающих. Следовало окунуть лицо в чан с ледяной водой, ждущий у постели, а не позволять туману в голове являть наружу гнусную потребность потешить самолюбие. Следовало перестать изводить себя мыслями о Ниле, который наверняка был рад оказаться дома и избавиться от его назойливого внимания, за которое стыдно было даже перед самим собой, а не позволять Сэту волочь себя через узкие проходы подвальных помещений. Тогда бы, может, он не оказался перед дверями борделя на грязной мокрой улице, от которой несло так мерзко, что скудный ужин непрерывно просился наружу. Плащ, в который Эндрю неуклюже облачился по требованию Сэта, позволял легко затеряться в толпе. Картинка перед глазами то тягуче плыла, то стремительно скакала. Эндрю различал в общем шуме неясные голоса и размытые силуэты, улавливал в зловонном смраде сладкие и спёртые запахи, от которых желчь подступала все ближе к горлу. Сэту приходилось протаскивать его за локоть по темным коридорам, полнящимся тихим смехом и невесомыми прикосновениями, которые хотелось стряхнуть с себя как дорожную пыль. Ощущение отчаянно напоминало ту паршивую какофонию эмоций, которые захлестывали Эндрю в день смерти отца. Обычно фрагменты столь далекого прошлого казались ему страшным сном или жуткой историей, произошедшей с кем-то другим, оставившей его на позиции стороннего наблюдателя. Но теперь воспоминания накатывали тяжелой липкой волной, словно накрывая могильным камнем. Комната, в которую их завели, была тускло освещена и вмещала в себя узкий стол, несколько стульев, низкий шкаф с двумя дверцами и гигантскую кровать, от которой разило просто тошнотворно. Эндрю грузно рухнул на один из скрипящих стульев, сражаясь с неумолимым давлением в груди и судорогой в горле. Когда он открыл глаза, взор заполонило рыжим. Девчонка, уложившая ладони на его колени, подняла голову, и кудрявые волосы цвета поздней осени рассыпались по ее плечам медными кольцами. Эндрю едва успел добраться до распахнутого окна, прежде чем его вывернуло. Вино обжигало глотку кислым ядом, в животе до острой рези скручивались кишки. Из глаз брызнули слезы, в ушах гулко звенело. Он сквозь раскатистый шум слышал, как Сэт успокаивает испуганную девицу и выпроваживает ее за дверь вместе с длинноногой блондинкой. Раздался переливчатый звон монет. Первым, что ощутил Эндрю после того, как зрение обрело ясность, стало желание придушить Гордона. Гвардеец взволнованно застыл у двери, явно готовый к выволочке. — Ты сказал, я буду смотреть, — хрипло гаркнул Эндрю. Нелепое замечание — даже если бы Сэт сам взял девчонку после светловолосой, дело закончилось так же или куда хуже: Эндрю не успел подняться в покои за мечом, но кинжал прихватил. — Ваше Высочество, так она же такая хорошенькая, и совсем не сделала ничего плохого, и так похожа… — принялся запальчиво оправдываться Сэт, спотыкаясь на каждом слове. Как будто Эндрю должно было стать легче от того, что кто-то представлял его жениха, пока трахал ее. До замка он добрался в одиночестве, настрого запретив Сэту следовать за собой. Его гвардеец найдет, чем скрасить ночь, а Эндрю вдруг слишком отчетливо понял, что натворил или почти натворил. Сны его кишели туманными воспоминаниями, от которых жарко пекло под веками, и всполохами оранжевого, ослепляющего и стискивающего горло стальным шипастым кольцом. Наутро Эндрю, вероятно, пережил серьезный разговор с матушкой или Ваймаком, возможно, его даже стыдили и упрекали. Он не был уверен, потому что проснулся с тяжелой, мутной головой, и мало что воспринимал до вечера, когда его выгнали на тренировку впервые за две недели. Он пропустил почти каждую атаку, заработал с десяток синяков, не смог уклониться ни от одного удара. Ему так сильно хотелось найти своему поражению оправдание, так отчаянно хотелось связать кратковременное помешательство с последствиями лихорадки — как удобно и легко было раньше жить в неведении. Но Эндрю с ужасающей ясностью осознавал, что диагноз его гораздо страшнее.

***

Лето стояло уже неделю; сухой жаркий воздух ложился на плечи второй кожей, и после завтрака в саду было не протолкнуться — только близость фонтана спасала от палящего зноя. Жара плавила камень в узких переходах замка и растапливала взмокшие виски, словно податливую глину. По утрам тонкий туман разливался молоком в воздухе и застилал землю пушистой дымкой, которая издалека казалась снежным покровом. Эндрю раньше редко заставал его, потому что выбирался из постели, когда солнце уже было высоко, но последние недели бодрость одолевала его вместе с первыми признаками рассвета. Он выпутывался из покрывал и подушек еще до того, как за дверями покоев начиналась утренняя возня, и подлетал к окну. Но сколько бы раз он ни просыпался с надеждой на то, что по водной глади пустит рябь судно со знакомыми парусами, всё было напрасно. Нил опаздывал, и это доводило до безумия. Стюарт послал ворона, предупредив их. Как только болезнь отступит, Нил со свитой прибудет к их берегу, да и беспокоиться не о чем — хворь не заразна и не смертельна, но отпускать принца в путь в Серебряной Бухте не решаются. С известия минуло две недели, на учтивое предложение приехать, чтобы убедиться в здравии Нила и оказать посильную помощь, они получили отказ — Стюарт утверждал, что пока они доберутся до чужих краев, Нил уже встанет на ноги. Только вот Эндрю был бы в Бухте еще три дня назад, пустись он в путь сразу после отправки письма. Когда он уже намеревался отправлять новое сообщение, куда более суровое, чем предыдущее, его нашел Аарон. — Какая чушь, — заключил брат, склонившись над столом и пробежавшись глазами по тексту. Они были в кабинете — Эндрю следовало заниматься официальными бумагами, отвечать на прошения и бросить все силы на подготовку к коронации, хотя бы совет созвать, в конце концов, но он весь день маялся с головной болью, которую порождали невеселые размышления о женихе. Когда напряжение начало грозить размозжить ему череп, он схватился за перо, из-под которого выходили только чудовищные обвинения и требования. — Он не явится быстрее из-за твоих истерик. Эндрю вскинул на Аарона угрюмый взгляд, отпихивая его локтем подальше. Вовсе он не истерил. Да, возможно, письмо его было чуть эмоциональнее положенного, но за годы, пролетевшие с момента объявления помолвки, Эндрю успел кое-что понять о Стюарте. Пока не припереть его к стене, ответов не получишь. — Я велю отсечь тебе язык, — бросил Эндрю, сминая бумагу в бесформенный ком. Он присоединился к остальным трем, отброшенным в порыве гнева на край стола. — Не стоит. Мой супруг будет крайне расстроен, он находит моему языку весьма достойное применение, — невозмутимо ответил Аарон, подбирая один из бумажных шариков и запуская его в камин. — Чтоб никто больше не стал свидетелем буйных припадков без-недели-короля, — пояснил брат. Сморщенная в отвращении физиономия Эндрю была возмутительным образом проигнорирована. — Вот и ступай к своему Кевину и оставь меня наедине с буйными припадками, иначе первым моим указом станет отослать вас в лесную глушь, — приказал Эндрю, с тоской наблюдая за стремительно превращающейся в пепел бумагой. Аарон, вероятно, различил что-то в его взгляде или уловил в голосе. Что-то не позволившее выполнить чужую волю и уйти, бросив Эндрю вариться в унынии и безысходности, пусть он сам настойчиво требовал этого: он уже прогнал матушку, парочку бездельничающих придворных и начальника королевской стражи. Но с Аароном иной исход был бы нелеп. Приложив должные усилия, Эндрю мог бы одурачить кого угодно, но только не собственную копию. Кровь, связавшая их, настраивала струны двух душ на одну тональность, словно в лютне странствующего барда, неизменно прибывающего ко двору к празднованию дня урожая. Эндрю помнил, как не мог найти себе места, когда Аарон сгибался под тяжестью долга, с каждым годом все больше напоминающего петлю на шее. Душащую, перекрывающую воздух. Теперь задыхался Эндрю. Вот только удавка вокруг горла была ему знакомой и родной, она ощущалась успокаивающим давлением, пахла солёным морем и летним зноем, дарила уверенность в том, кто он и где его место. Если на месте ее Эндрю нащупывал пустоту, в груди бушевала горечь потери. Нить на его шее давно истончилась, покрылась гладким шелком и обвила кожу мягким объятием. Эндрю не знал, как переносить зимние стужи и морские ураганы без ее защиты. И теперь мир тянулся когтистыми лапами к его горлу с намерением разодрать обнаженную шею. — Это не затянется надолго, — голос Аарона потеплел, — к твоей коронации он успеет непременно. — Брат подхватил новое письмо — зрелище пожираемой огнем бумаги и правда слегка завораживало. Пышный ворот на его золотистой тунике был расстегнут и свободно ниспадал к плечам, сверкающее изумрудами колье плотно прилегало к шее и накрывало яркую красную отметину, до сих пор не зажившую полностью — Аарон носил ее с не меньшей гордостью, чем драгоценные камни. Укус был глубоким и крупным, но Эндрю и не ожидал другого. — Тебе-то почем знать? — с нехорошим подозрением спросил Эндрю. — Он тебе что-то сообщил? Ему было известно, что Нил и Аарон иногда пишут друг другу, но ему самому Нил за последнюю луну не послал ни одного ворона. Неужели его так задело то, что Эндрю в очередной раз уличил его мать в легком умопомешательстве? Так он не со зла, просто нужно было каким-то образом убедить Нила в том, что из-под него не так-то просто выбить трон, даже беря в расчет очередные козни Лолы. В последнее время эта тема заботила его всё сильнее, и у Эндрю было странное ощущение, что письма жениха стоило читать между строк, чтобы понять скрытый смысл его опасений. Но сколько бы он ни силился выпутать из Нила подробности, тот упорно молчал, делая вид, что обстоятельства предательства его родни никак не поменялись. Единственное, что удалось узнать Эндрю — бастарда собирались женить. Как это укрепит его право на престол, оставалось загадкой. Но Нил доверял ему свои волнения, и это уже стоило немалого. — Ты ведь несерьезно? — Аарон издал фыркающий смешок, будто они обменивались шутками. Эндрю вперился в него мрачным взглядом. Лицо брата вытянулось, и несколько мгновений он лишь растерянно хлопал глазами. — Боги, Эндрю, ты ведь не думаешь, что Нил действительно болен? — А что я должен думать? Стюарт так написал, — Эндрю уже начал понимать, что серьезно прокололся, но пока не мог понять, в чем именно. Его обманули? Нужно было искать в письмах Нила грядущее предупреждение о задержке? Но он и намека не давал на таинственные болезни и загадочные причины своей пропажи. Один лишь раз подписал послание насмешливым «твой». Была то злая шутка или очередное напоминание о неизбежности их положения, Эндрю не позволил оглушительно зашедшемуся под ребрами сердцу себя одурачить. — Нил даже глазом не моргнул, когда ты болел трясучкой. Он пол-лета проводит по шею в море, ни один шторм по дороге до Скалистого Удела не смог скосить его. С чего бы ему вдруг слегать на исходе весны? — Аарон выглядел так, словно поверить не мог своим глазам, словно Эндрю окончательно утратил рассудок и самолично собрал войско, чтобы отправиться на другой берег. — Он наверняка совсем не спит. Тревоги начисто лишили его покоя, — ощетинился Эндрю. Уж это ему было известно доподлинно. Он без конца размышлял о том, как справляется Нил с кошмарами, непременно настигающими по ночам, кого пускает в свои комнаты, чтобы прогнать липкий страх, сковывающий по рукам и ногам. Ему самому всего единожды выпала подобная возможность. Кто-то нынче волочил его ношу, и злость от этого брала поистине жуткая. — Родня его кого угодно сведет в могилу, — не удержался он от детского обвинения. — И Нил бы ни за что не заболел, будь он у нас. — Да неужели? — Аарон изумленно покачал головой. — Сдается мне, у нас бы все на ушах стояли, если бы твой омега каждый сезон не мучился от «легкого недомогания». — Так назвал недуг Нила Стюарт. Не серьезен и не смертелен. И нет нужды приезжать, оправиться от него будет даже проще, чем от зимней простуды. Эндрю отвернулся, показательно безразлично утыкаясь в стол. Осознание накатило на него волной, стремительно и напрочь отрезая доступ к воздуху. Нужно было поскорее прогнать Аарона. Но в голову ничего не лезло, в черепушке было пусто и глухо, а во рту разверзлась иссушенная пустыня. Эндрю ощущал, как горят кончики ушей и наливаются жаром щеки. Будь проклята тактичность Стюарта, Нил бы никогда не обозвал свою течку этой глупой фразой. Но ему, вероятно, было не до писем. — Ты долго собираешься здесь ошиваться? — прохрипел Эндрю, когда потрясение немного отступило. — У меня куча дел. — Могу представить, — язвительно протянул брат, но нашел совести убраться за дверь. Воздух вырвался из носа с протяжным свистом, сцепленные зубы облегченно разомкнулись. Эндрю уронил голову в ладони и выдохнул шумным жаром в теплую влажную кожу. Разумеется, он знал, что каждые три месяца Нила должны были упрятывать в неприступную твердыню и именовать его состояние каким-нибудь нелепым деликатным словом, как делала это няня Маккензи. В детстве Нил во время нравоучений из вредности перебивал ее, без конца вопрошая «вы про течку?», и веснушчатое лицо морщилось так, словно в рот ему угодил лимон. После четырнадцатых именин поучительный тон наставников во время наскучивших всем рассказов о связи альф и омег сменился на утешительный: нестабильный цикл в юном возрасте — дело обычное, и ничего страшного в том не было. Нил пихал в себя всякую ерунду вроде фруктов и обваленных в дорогущих специях сухарей вместо нормальной пищи, взволнованно трясся по поводу и без, горевал по матери и переживал внешнюю политику Стюарта — дел у него было по горло, и отсутствие течек волновало его не больше, чем правила приличия, о чем он не стеснялся во всеуслышание заявлять. Расцвет там у него или не расцвет, Эндрю представления не имел — Нил ни разу не слег, пока гостил у них, даже подразнить его было не за что, решись вдруг кто. В редкие моменты, когда тема эта поднималась в беседах с матушкой, Эндрю доступно объясняли, что тело Нила было крайне избирательно в вопросах своей уязвимости. — Он непоседлив и тревожен, словно лисёнок, — мягко втолковывала Бетси, — многое терзает его разум и трогает душу. Когда наступит нужное время и обстоятельства будут благоприятны, всё случится само собой. Иными словами, Нил так измучился тщетным беспокойством, что никогда не чувствовал себя в безопасности, и чем меньше Эндрю думал об этом, тем крепче спал. Первые пару бесед на эту тему он выдерживал со стойким бесстрастием — отчасти, потому что ему было интересно, и отчасти потому, что он понимал: ему следует знать, как устроено чужое тело, ведь рано или поздно с ним придется иметь дело. Но с каждым годом терпеть эти разговоры становилось всё труднее: он уже знал, что течки наступают каждые три луны, раз в сезон, как было с его братом. Что к унылому настроению и абсурдным поискам внимания следует относиться с пониманием и терпением — будто ему позволялось делать что-то помимо этого, находясь рядом с Нилом. Что целью слияния во время течек было зачать наследника. Всё то же самое можно было вычитать в книгах, и к счастью, когда по замку поползли слухи о Кевине и Аароне, на общих уроках про это вещать перестали — видимо, чтобы не подкидывать им идей. И своенравный цикл Нила, руководствующийся только личными прихотями, стал чем-то само собой разумеющимся. Порой Эндрю задумывался, не следует ли передавать за море подарки более интимные, пропитанные запахом и теплом, но его об этом никто не просил, а предложить сам он не осмеливался. Может, думал он, Нил вовсе проводит свои течки верхом на лошади или по локоть в грязи и ракушках, словно это обычные, ничем не примечательные дни. Наверное, его, как и Аарона, тревожит тянущая боль в животе, да и настроение наверняка ни к черту, но было легко представить, как он заливает в себя целый кувшин маскирующих настоек и занимается заурядными делами. Теперь выходило, что он и пера взять в руку не мог. И заступить на палубу ему не позволялось. Конечно, в замке вокруг Нила носились все без исключения, одаривая его заботой и вниманием — Эндрю знал, как в бухте все без памяти обожают его. Его опекали и берегли, баловали и лелеяли, выполняя каждый его каприз, он ни в чем не нуждался и, может, даже позволял беспрепятственно хлопотать над собой, как никогда не бывало в гостях. И все равно Эндрю не мог отделаться от ощущения, что его жутко подставили. Мысли, которые он раньше с усердием отгонял за мнимой ненадобностью, разом набросились на него, будто стая диких пчел, жаля до нестерпимого зуда под кожей. Вдруг показалось, что огромная, необъятно важная часть Нила все это время была скрыта от него, упрятана в сейф даже более крепкий, чем тот, что хранил за своими дверями королевскую казну. Может, Нил впервые за целую вечность сам искал ласки и тепла, нуждался в нежности и внимании, а еще был на противоположной стороне пропасти, разделившей их страны. Интересно, менялись ли его предпочтения в блюдах, быстрее ли уставал он от вздорных склок, требовал ли разводить огонь до той степени, что в комнате не оставалось ничего кроме нестерпимого жара и сухого треска поленьев. Гадать об этом было бессмысленно и глупо. Теперь течка Нила была лишь очередным поводом отложить его приезд, и если Эндрю не проклинал себя за наивность, то пребывал в мучительном ожидании, что было еще унизительнее. Морской пейзаж, открывающийся перед ним из окна собственных покоев, вскоре начал доводить до тошноты. Бывало, он встречал Эндрю и ночью, когда сон никак не шел, оставаясь неизменно безмятежным. Лишь у берега волны тяжело накатывали на камни и скалы, создавая неясный плескающийся шум, который в сердцах жителей Удела пробуждал сентиментальную привязанность. Гости же без конца жаловались на то, что под такой грохот невозможно спать. Интересно, привык ли Нил к рокоту капризного моря за столько лет. До коронации оставалось два дня, когда тягостному ожиданию пришел конец. Эндрю сидел в центре стола советов, окруженный высокородными лордами и леди, от речей которых голова пухла пуще, чем от жары. На повестке дня была приближающаяся церемония, и лорд Миллер, брызжа слюной во все стороны, яро требовал провести ее в городском храме, оставив традицию короновать наследников в замке в прошлом. Необъяснимым образом это должно было служить знаком нового начала после тягот, на которые обрекли подданных родители Эндрю. Как будто внушительной кампании, которую вела Бетси с момента их смерти, было недостаточно. Эндрю бы не удивился, окрести его в народе одним из святых — настолько нелепо звучали некоторые россказни, что распространяли про него королевские шпионы и шептуны. Простолюдины должны знать и бояться своего государя, утверждал старый лорд. Сир Гордон Старший, едва сдерживая ярость, пытался доказать ему, что невозможно будет подготовить святыню к столь большому торжеству за пару дней, а простой народ больше обрадуется, когда их одарят королевской милостью в виде золота, которое вывалят в кабаках, гостиницах и борделях приехавшие на балы и турниры гости. Эндрю выдерживал на лице выражение неизменного хладнокровия, хотя ему жуть как хотелось уронить тяжелую голову на дубовый стол и прогнать всех вон. Неужели эту чушь теперь предстоит слушать до конца жизни? Бетси, поди, прыгала от счастья, полноценно всучив ему обязанность руководить советом. Вообще-то она тоже должна была занять свое место за столом, как и Аарон, но дела не ждали, и пока Эндрю сражался со смертельной скукой, его семейство встречало гостей и заканчивало подготовку к коронации — хоть какая-то видимость бурной деятельности. Ржание лошадей за окном заставило его слегка взбодриться. Он теперь постоянно так реагировал на шум во дворе. То могла быть, конечно, и очередная благородная чета, но вакханалию за столом в любом случае пора было заканчивать. — Коронация пройдет в замке, как и прежде, — заявил Эндрю, решительно поднимаясь с кресла. За ним встали все остальные. Лицо лорда Миллера так скукожилось, что походило на засохшую сливу. Нужно было как можно скорее придумать его советам достойное применение и приставить к какому-нибудь молодому лорду на севере. — Чем больше торжественных церемоний выпадет на его долю, тем меньше он будет ассоциироваться с лужей крови, которая вытекла из шеи моего отца, — припечатал Эндрю, не обращая внимание на пораженные вздохи за столом, и отправился к дверям. За порогом его встретил Кевин, облаченный в доспехи королевской стражи. Эндрю даже вообразить не решался, насколько муторно должно быть нести караул за стенами чертога советов. — Во двор, — оповестил он. — Кажется, Нил здесь, — доложил друг, которому из окна коридора было гораздо лучше видно и слышно происходящее внизу. Эндрю сделал вид, что вовсе не споткнулся на ровном месте, когда они оказались возле лестницы. Если бы он вдруг перешел на бег, это было бы совсем нелепо. — Самое время, — хмуро проворчал он, злясь на хрупко забившуюся под ребрами надежду. Это может быть и не он, твердил себе Эндрю, Кевин вышел за его брата, так что надеяться на его благоразумие и бдительность нельзя. И разочарованной физиономии, которая непременно отразится на его лице, если во дворе будет ждать какой-нибудь лорд Уайлдс, невозможно будет найти убедительное оправдание. Повсюду Эндрю сопровождали цветастые драпировки, гигантские вазы высотой по шею, забитые дивными цветами, и изящно выполненные скульптуры, которые стащили в коридоры со всех уголков замка. В галерее на входе художники корпели над настенной фреской с изображением летней резиденции Миньярдов. Если не заходить в тронный зал, можно было на несколько спасительных мгновений притвориться, что столь тщательные обновления — обычное дело перед приездом Нила, а не приближение неизбежной повинности. Во дворе успела собраться приличная толпа, как обычно бывало при важных визитах: матушка, Аарон, семейство Клозе, слуги, еще несколько придворных и гостей, которые до этого, видно, без дела шатались по саду, пока Эндрю пытался не тронуться умом от скуки. Нил великодушно позволял им кружить вокруг себя и своей свиты, тепло всех приветствуя. Его коня уже уводили в стойло, повозку с вещами принялись разгружать, сундуки сносили в замок. На Эндрю чуть не налетел маленький паж, взгромоздивший на себя длинный горностаевый плащ с плеч принца — на море было неспокойно, но за прочными стенами замка столь тяжелая ноша была ни к чему. Отросшие волосы Нила растрепались и выбились из короткого вьющегося хвоста, стянутого голубой лентой. Эндрю удалось разглядеть его взъерошенный вид, только когда кучка обожателей соизволила отлепиться от него на три секунды. — Мой принц! — позвал Нил, вскидывая на него широко распахнутые глаза цвета неба. Собственные ноги казались Эндрю неуклюжими и весящими не меньше чугунных ванн, но он бы скорее умер, чем позволил себе остановиться. Солнце превращало серебряные нити на дублете Нила в мерцающие ручейки, а волосы заставляло пылать, словно лесной пожар на исходе лета. Он протянул ладонь Эндрю навстречу, и придворные тут же расступились. Нил и правда был наивным дураком, если думал, что ему позволят отделаться банальным поцелуем на тыльной стороне ладони. Под кожей разливалось жадное нетерпение, гнездясь в центре груди неуёмной пульсацией. Эндрю потянул чужую ладонь на себя, и от внезапного давления Нил налетел на него с обрывистым выдохом в ухо. Запах, настигший Эндрю, казался одновременно долгожданно-знакомым и чужим, сбивающим с нетвердых ног резкостью и кисловатой сладостью. Он тут же забился в нос, стекая по горлу и шее, накрывая вздернутые от напряжения плечи горячей патокой. Волосы Нила источали аромат так отчетливо, будто его с головы до ног облили эфирным маслом. Петля у Эндрю на шее мягко затянулась, защищая кожу надежным кольцом. — Ты опоздал, — обуреваемый обидой, припечатал Эндрю. Нил растерянно нахмурился, отстраняясь от него на непозволительные пару дюймов. — Я думал, дядя тебе написал. — Да, этот жалкий клочок бумаги с путанными объяснениями, который распечатал и прочел Ваймак по приказу Бетси за ужином. Эндрю так отвратительно вел себя остаток вечера, что его лишь чудом не прогнали из-за стола. — Не мне, а всем нам. Нил сердито насупился, на мгновенье мстительно стискивая пальцы на его плечах. Наверное, хотел причинить боль. Эндрю едва не застонал от удовольствия. — Вот и избавь меня от своих упреков, — скорчил Нил надменную физиономию, опуская ладони и выпутываясь из прочного кольца его объятий. Эндрю кинул мрачный взгляд на обступивших их придворных. Хоть у Бетси нашлось ума разогнать их восвояси — слоняться поблизости, молотя языками. — Как прошло путешествие? — спросил Аарон, подхватывая Нила за руку. Смотрел он при этом на Эндрю, и если бы взглядом возможно было убивать, у Эндрю бы голова тут же слетела с плеч. С чего бы ему разбрасываться любезностями, если жених откровенно издевался над ним, было непонятно. — Я сам вел корабль, — радостно выпалил Нил, становясь похожим на свою юную версию, которой секунду назад удалось запустить безобразным жуком Эндрю в волосы. — Капитан сказал, что у меня прекрасно получается, — щеки его смущено зарделись. — Неужели? — спросил Эндрю быстрее, чем оставшиеся рядом близкие успеют завалить Нила восторженными похвалами, отбирая его внимание. — Его Высочество великолепно справился, — вставил лорд Эрнандес, поигрывая пушистыми усами. — Я был у штурвала всего один день, — поспешил оправдаться Нил, с нескрываемой благодарностью глядя на старика. — Но я сам направлял судно и даже увел нас от маленькой бури. Эндрю не сомневался. Все, за что брался его жених, выходило безупречно. А если страдало недочетами, то доводилось до ума бараньим упрямством. — Тогда, полагаю, это необъяснимое чудо, что вы все-таки доплыли. Эндрю видел, как вздрогнули пальцы у Нила на руках — нельзя было щипаться и толкаться, пока вокруг столько народу, но он все равно сделал крошечный шаг назад, отозвавшийся ноющим чувством в груди. — А я полагаю, что ты бы и пяти минут не смог устоять у штурвала, — самодовольно оскалился Нил. — Я король, а не торговец рыбой, — парировал Эндрю, не найдя нужды возражать. Мореходство его мало интересовало. Это Нилу предстояло провести часть взрослой жизни на палубе, иначе бы правитель Серебряного Залива вышел из него никудышный. Пусть бы только эта часть была не сильно большой. — Ты почти король, — с гнусной улыбочкой поправил Нил. Губы его, потрескавшиеся от ветра и соли, были покрыты едва заметными белесыми ранками, готовыми разойтись от любого неосторожного движения. Тресни тонкая кожа, на поверхность тут же выступили бы капли крови. Эндрю бы, разумеется, пришлось слизать их, иначе бы Нил так и ходил с измазанным алыми пятнами ртом. — Что? — вдруг недовольно потребовал Нил, смущенно отряхивая дублет. Молчание Эндрю наверняка сбило его с толку. Он даже точно не мог сказать, как долго глазел на чужие губы. И Нил, по-видимому, решил, что с его нарядом что-то не так. Следовало бы подтвердить его догадки, обезопасив себя и свое острое помешательство на фоне приближающейся коронации. Хоть высмеять косматый после верховой езды вид, но на ум лезла только всякая ерунда — как забавно завиваются волосы у Нила на висках, путаясь в длинных сережках, из-за которых шея его кажется почти бесконечной; как изящно сшито его синее облачение, плотно прилегающее к фигуре и скрепленное на талии золотой цепочкой; как обиженное выражение его лица совсем не поменялось с детских лет — те же надутые щеки, несмотря на заострившиеся скулы, те же припухшие губы, терзаемые бескостным языком, тот же плещущийся в бездонных глазах вызов, обещающий язвительный ответ на всякую едкую реплику. — Ничего, — в итоге буркнул Эндрю то единственное, что не выставило бы его еще большим ослом. — Боги милостивые, — едва слышно пробормотал Ваймак за его правым плечом, и до Эндрю вдруг дошло, какое зрелище представляют они с Нилом, стоя посреди двора. Если их не слышала каждая собака, околачивающаяся в пределах видимости, это лишь значило, что сегодняшняя встреча уже к вечеру обрастет чужими предположениями, поражающими разум смелостью и бурной фантазией его подданных. До Эндрю доходили слухи, что на городских площадях артисты в своих сценках без стеснения приписывали им отношения куда более откровенные, чем складывались в действительности. Винить в этом следовало, конечно, в первую очередь дорогого брата и пляшущего под его дудку зятя. — У нас много дел, — заявил Эндрю, напустив на себя важный вид. — И у меня? — с надеждой поинтересовался Нил, явно жаждущий поскорее расправиться с приветствиями и ускакать размахивать мечом направо и налево, или секретничать с Аароном, или чем он там еще любил промышлять, пока Эндрю действительно исполнял свой долг. — Разумеется, — благородно представил он Нилу возможность скрыться от любопытного двора. В коридорах замка было куда прохладнее, чем за его пределами, но Эндрю ощущал себя так, словно из пасти огнедышащего дракона его выпустили подышать в пустыню — разница, хоть и заметна, не столь велика. Внутри него клокотала невысказанная ярость, решил Эндрю, это привычка — гневаться на Нила, а теперь всю эту злость некуда девать. Со временем пройдет. Жар утихнет, грудь перестанет терзать агонией. Нил любезно ухватился за его плечо, дежурно улыбаясь придворным и прислуге, что встречались им по пути до крыла, где они делили покои. Рот его не закрывался — с последнего письма пролетела почти целая луна, Эндрю и не думал, что его так увлекут новости чужого государства. Но слушать удавалось не всегда: он то и дело отвлекался, исподтишка разглядывая точеный профиль жениха, резкие движения суетливых рук, то подскакивающих в воздухе, то сжимающихся в злые кулаки, увешанную сапфирами цепочку, опоясывающую шею Нила и спускающуюся к энергично вздымающейся груди тяжелым полупрозрачным кулоном в форме ракушки. Он слегка запыхался, пока они поднимались по лестнице, раскраснелся и говорил страстно и запальчиво. А затем вдруг замолчал и вперился в Эндрю сердитым взглядом. — Ты не слушаешь, — обвинил он, отнимая руку. Эндрю с неимоверным усилием удалось не потянуться следом. — Слушаю, — вяло возразил он. — Когда ты отвечаешь своим «м-м-м», это значит, что ты думаешь о своем. — Это неправда, — оскорбленно нахмурился Эндрю, — это значит, что я соглашаюсь или даю знать, что понимаю, о чем речь. — И о чем же речь? — подловил Нил. — Мэтт хочет сделать Дэн предложение, когда мы сыграем свадьбу, — послушно ответил Эндрю. — Я говорил об этом еще на третьем этаже. Эндрю вздохнул, раздраженно отводя глаза. Лицо Нила вдруг приобрело обеспокоенное выражение. Оно так редко избирало Эндрю своей целью, что перемена почти смущала. — Ты переживаешь из-за церемонии? Я думал, болтовня тебя отвлечет. Но если хочешь, я буду молчать. — Нет, — выпалил Эндрю стремительнее, чем успел осмыслить ответ. Забирать свои слова назад ради более сдержанной фразы было пиком скудоумия — как и многое из того, что с ним приключалось за последний год. И, вероятно, не было ничего плохого в том, чтобы хоть иногда признаваться Нилу, что он не так уж сильно невыносим, как порой сгущал краски Эндрю, не давая ему зазнаться. — Ты можешь говорить, что и сколько пожелаешь. Это совсем… — он попытался найти слово, которое не даст Нилу понять, как на самом деле успокаивает смутную тревогу его голос, но и не будет слишком грубым, — не обременяет меня. — Отрадно слышать, — Нил улыбнулся, слегка кривовато и жутко очаровательно. — Хочешь пойти в город вечером? — он имел в виду отправиться кидаться гнилыми помидорами в артистов на центральной площади. Его любимым развлечением было верещать никак не достойные принца обзывательства во все горло, когда играющие его актеры падали в фальшивый обморок, угождая прямиком в руки своему партнеру, изображающего Эндрю. — У меня правда дела, — не скрывая досады, покачал головой Эндрю. Он не врал, но и признаваться в том, что после происшествия с борделем в город его не особенно тянуло, не спешил. Сначала было бы неплохо научиться отличать затерявшуюся меж его коленей макушку распутной девицы от Нила во снах. — Элисон спустит с меня три шкуры, если я не явлюсь к ней после ужина. На моем парадном плаще скоро живого места не останется, только дырки от ее иголок. Но ты можешь отдыхать или заняться, чем захочешь, — добавил Эндрю, словно Нил хоть когда-нибудь поступал иначе, — и все соломенные противники в арсенале Ваймака в твоем полном распоряжении. — Как угодно Его Величеству, — довольно ухмыльнулся Нил и лениво побрел к дверям своих покоев. Эндрю провожал его тоскливым взглядом до тех пор, пока не захлопнулась дверь чужих комнат. А мурашки, осадившие его шею при новом титуле, одолевали и того дольше. Еще никогда прежде ему не хотелось плюнуть на всё так сильно.

***

Перед коронацией ему удалось сомкнуть глаза лишь на несколько часов, но и те были полны неясных мрачных образов и оставляли после себя привкус крови и пепла на языке. Он проснулся прежде, чем слуги вошли в покои: солнце только-только тяжело выплывало из-за линии горизонта, окрашивая море в жидкое золото. Эндрю представлял, что это оно разливается по длинному плащу за его спиной, на затейливых узорах, которыми обтянули его плечи, вплетается в холодящие кожу браслеты и кольца, рассыпающими искры при всяком движении. Это помогало ненадолго отвлечься от назойливого шума в голове и не выдать предательской дрожи в пальцах. Эндрю казалось, что еще мгновенье чужих рук на себе он не вытерпит, когда в покои вошла Бетси. За спиной ее не наблюдалось привычной свиты: ни фрейлин, ни слуг, только у порога неизменно несли стражу два гвардейца. Она выпроводила всех за дверь и сама застегнула массивные золотые фибулы, усеянные рубинами, на его груди, закрепляя тяжелый плащ. — Солнце высоко и ярко, — заметила матушка, расправляя складки парадного дублета на его плечах. — Добрый знак. Она знала, о чем говорит — не сосчитать, сколько «добрых знаков» она подстроила в его пользу, преподнося их божьей волею в глазах знати и простого народа. Роскошные праздники, выпадающие на его именины, наушничающие в тавернах и кабаках шпионы, распространяющие слухи о его несомненном благородстве и бескрайней щедрости, использование всякого погожего дня и любой приятной новости в качестве доказательства его удачливости и расположения высших сил. Каждая звезда на небосводе зажигалась в честь наследника и потухала, потому что солнце скучало за ним с непомерной силой. Каждое его слово было непреложным законом, даже если произносилось заученным тоном и было вычитано пару мгновений назад с бумаги, исписанной матушкиным почерком. Он был перерождением своего великого деда, не иначе, и на каждом празднестве невозможно было обойтись без тоста о свершениях знаменитого Ричарда Миньярда, заслуги которого со временем вполне естественным образом стали приписывать и Эндрю с надеждой, что он сохранит наследие могущественной династии. Всё это сделало его претензию на трон незыблемой. За столом совета ни разу не поднялось вопроса об изменении престолонаследия, Эндрю не замечал признаков сопротивления ни в одном доме и ни в одном лорде, его редким приказам не осмеливались перечить. Но что по-настоящему хорошего он сделал? Он следовал чужим советам и с осторожностью относился к принятию решений, как и всякий благоразумный король на его месте. Он был внимателен к нуждам простолюдинов и бдителен к корыстолюбию придворных. Он изучал историю, философию и политику, брал в расчет чужие поражения и победы, принес в жертву свою свободу. И всё равно этого казалось недостаточно. Он виделся людям, собравшимся сегодня в тронном зале, посланником богов, и честь эта, заработанная бессонными ночами и нескончаемыми планами Бетси, ощущалась непосильной и незаслуженной им. Весь остаток своей жизни он будет вынужден доказывать им свою состоятельность в качестве правителя, доказывать, что он заслужил их преданность. А подданным за морем — что сохранит дар, который ему передали семь лет назад вместе с обещаниями несметных богатств. — Им нужен мир и только, — сказал ему однажды Ваймак, когда они возвращались с охоты осенью. То была маленькая вылазка в лес без стражи и прислуги, чтобы подстрелить парочку куропаток в качестве тренировки — отрадно было знать, что порой и командующему королевской гвардией становится тошно от вида мечей и щитов. Аарон и Кевин отстали еще на холме, неубедительно делая вид, что конь Кевина сбил подкову. Даже обвинить их было не в чем — редко выпадала возможность очутиться так далеко от замка без посторонних глаз и ушей. — И твоего деда, и твоего отца хаяли во время правления. Народу никогда не угодишь в полной мере, ты должен быть готов к тому, что порой тобой будут недовольны. Это неважно, — Ваймак покачал головой, натягивая поводья черного как ночь скакуна. — Ни кучка гордецов за столом советов, ни сборища пьяниц в борделе не обладают твоей властью. Они пекутся в первую очередь о себе: сколько зерна продать и сколько оставить, чтобы не помереть от голода зимой, как не разориться, если поднимут налоги, где строить амбар для скота, когда корова принесет телят. Твоя задача думать за каждого из них и себя тоже. Они будут гадать о том, что случится через месяц, ты — через пять лет. Разница между твоим дедом и отцом была лишь в том, что один из них исполнял свои обязанности, а второй ими пренебрег. Их обоих было, за что любить и за что ненавидеть, но наследуешь ты в первую очередь то, что оставил твой дед. И именно за него поднимают кубки за праздничным столом. Все вокруг будут жужжать о том, что знают всё обо всём лучше тебя: о казне, войнах, врагах и союзниках. Твоя задача обеспечить мир и исполнить свой долг. Остальное за тебя и так сделают. Последние пару лет от слова «долг» зубы у Эндрю сводило жуткой судорогой. Долг включал в себя бесконечный перечень обязанностей. Защищать королевство, печься о подданых, выйти за Нила, когда придет время. Каждый из этих пунктов делился на подпункты: охранять границы, снижать налоги к зиме, обеспечить страну наследником. Их можно было разбирать, словно капустные листы, до тех пор, пока голова не лопнет. — Ты не будешь один, — успокаивал Ваймак, заметив его хмурое выражение лица, — невозможно в первый раз взять в руки лук и подстрелить селезня. Всякое занятие требует дисциплины, даже греть задницей трон. Но учиться вместе всегда проще. Эндрю даже навскидку не смог бы ответить, сколько раз воображал этот день. То ему казалось, что коронация будет пышным праздником, то виделось, что церемония будет походить на тоскливые похороны. Пока он в сопровождении четверки рыцарей, закованных в молочное золото, шел по пустому коридору, где звук его поступи эхом отлетал от каменных стен, не удавалось найти боле ни одного сравнения. Даже колонны, которые он до этого видел тысячу раз, представали незнакомыми и чужими. И тронный зал, распахнувший перед ним двери, сам на себя был не похож. В последний раз здесь играли свадьбу — убранство напоминало прежнее, гобелены и флаги с изображением их дома были сотканы из прочного и качественного материала и должны были прослужить еще много лет после этого дня. Но гробовая тишина, повисшая в зале, не имела ничего общего с радостным гомоном полгода назад. Озеро света, в которое заступил когда-то Кевин, утянуло в себя Эндрю и на секунду ослепило его. Это случилось, потому что он упорно смотрел в одну точку над троном — разноцветный витраж, собранный в изображение короны. Так проще было делать вид, что многолюдная толпа в зале не имеет к нему никакого отношения. Пришлось на секунду зажмуриться, а когда он открыл глаза, то уже поднимался по короткой широкой лестнице к помосту, где уместились трон, кресла и три расплывчатые фигуры. Одной из них оказался Ваймак, вручивший ему тяжелый эфес родового меча, второй — Бетси, удерживающая слиток золота, который должен был увенчать его голову, третьей — священник, облаченный в белое и попросивший его опуститься на колени в центре площадки. Эндрю плохо слышал молитву и наставительную речь, в ушах у него шумело море и собственное сердцебиение. Но когда его нарекли лордом-защитником государства, единственным истинным государем и полноправным королём Скалистого Удела, приговор разнесся раскатистым громом по залу и заглушил любые помехи. Стройный гул голосов, вторивший священнику оглушительным «Да здравствует король», сопровождал движения рук Бетси над его головой. Корона тяжело опустилась на макушку, приминая уложенные маслом волосы ко лбу и вискам. К полу тянули даже гранатовые пуговицы на рукавах туники, смыкающие свободно струящуюся черную ткань на запястьях. Шея и вовсе казалась неподвижной, словно ее опоясывало не драгоценное ожерелье, а груда камней, из которых возвели замок. Меч в его правой руке неслышно звенел холодной вибрирующей сталью, когда Эндрю поднимался с колен. Последовала бесконечная церемония присяги на верность. Каждый лорд и каждая леди, являющаяся главой своего дома, неминуемо оказывались у помоста, преклоняя колено и давая клятву хранить верность королю, его слову, наследникам и законным преемникам. Эндрю топорно кивал и касался кончиком меча плеч подданных, как его и научили. Внятно услышать удалось лишь присягу Спиров. Ее давал мальчишка не старше пятнадцати, и глаза на Эндрю он ни разу не поднял. Тон его голоса, слегка высокий и нервный, был совсем не похож на воинственный клич старшего брата, под который он ворвался в замок и лишил отца Эндрю головы. Мольбы его матери Кэсси, рыдающей на публичном повешении мятежников, он напоминал больше. Эндрю не сразу различил в разношерстной толпе Нила. Обычно он моментально бросался в глаза всполохом голубого пятна с рыжими вкраплениями. — Я, Натаниэль из рода Веснински, клянусь перед богами, всеми мертвыми и живыми хранить верность королю и дому его отныне и во веки веков, — Нил опустился на колени, уткнув взор в пол. Заученные слова срывались с его губ легко и мелодично, и что-то тревожно беснующееся у Эндрю под ребрами притихало, откликаясь на их зов. — Клянусь служить ему помыслом и делом, словом и мечом. Пусть кровь моя прольётся прежде его крови, пусть сталь моя поднимется прежде его стали. Клянусь быть его щитом от всякой измены, его голосом, когда он прикажет, и его рукой, когда он взыщет справедливости. Клянусь не помышлять о троне, что покоится под ним, не жаждать власти, дарованной ему богами, не возжелать славы, что принадлежит лишь короне. Да будут свидетелями клятвы сей все живые и мертвые, — Нил вскинул насмешливый взгляд исподлобья, явно давая понять, что кровь его прежде Эндрю прольется, только если рак на горе свистнет. Поджавшийся живот опалило сладким трепетом. Лихорадочный жар в груди выжигал нутро, сердцебиение грохотало в ушах, точно священный колокол, венчающий храм у подножия Багрового холма. Эндрю бы разделил боевой настрой суженого, но до него всё доходило с томительной медлительностью. Он даже не сразу вспомнил, что ему следует коснуться плеч Нила, обтянутых алым атласом, острием меча. Рыжие волосы, заполонившие всё пространство перед глазами, были усеяны искристыми блестками не больше пылинок по размеру и отливали золотым сиянием в свете солнца. Красный камзол, расшитый агатами и обсидианом, укрывал под собой свободную полупрозрачную тунику, утекающую к запястьям черными алмазами, которые складывались в витиеватые морские узоры. Плащ Нила снаружи напоминал озеро непроглядного мрака, в центре которого воссияло ослепительное солнце, а внутри обволакивало его золотистым водопадом. Никто во всем зале не смог бы взглянуть на него и не подумать об Эндрю. Не подумать, что отныне они две части одного целого. — Проснись, мой король, — тихо позвал Нил, дожидаясь кивка, позволившего ему подняться. Эндрю, опомнившись, резко качнул головой и успел поймать встревоженный взгляд родных глаз, прежде чем место Нила занял другой лорд. Всё последующее утратило для Эндрю смысл.

***

Торжественная церемония заканчивалась пиром. Для грандиозных свистоплясок и рыцарских турниров припасли грядущие шесть суток — матушка, вероятно, предвидела, что к концу коронации Эндрю будет едва способен стоять на ногах. Из инструментов музыкантов лились задорные мелодии, центр зала заполонили занятые светскими беседами придворные и танцующие пары. Блюдо следовало за блюдом так быстро, что Эндрю едва успевал отщипнуть кусочек. Огромные ноги быков, зажаренные с луком, пироги с начинкой из оленины, моркови и грибов, бараньи отбивные с медом и гвоздикой, утка, кабаны с перцем, гуси на вертелах. Из речных земель лорд Клозе привез двадцать бочонков рыбы, переложенной солью и водорослями: сига и сельдь, крабов и мидий, треску и семгу, омара и миногу. На десерт к столу подавали медовые пирожные и апельсиновые бисквиты. Слуги сновали туда-сюда со штофами подогретого со специями вина и охлажденного летнего эля. Эндрю беседовал с одним из лордов южных земель, пока Нил томился от скуки, извиваясь ужом, повисшим на его локте. Пришлось идти танцевать, пока его жених не нашел себе занятия поинтереснее и не начал изводить провокационными разговорами гостей. — Не хмурьтесь, мой принц, у вас становится больно грозный вид, — поддразнила Нила наряженная в персиковые шелка Элисон, когда они остановились, чтобы перекинуться парой фраз с четой Гордонов. Все старшие братья Сэта, раскинутые по именитым домам королевства, присутствовали в замке, облаченные в доспехи цвета первого снега и с гордо задранными подбородками. — А ты не липни так к гвардейцам, у тебя становится больно глупый вид, — поглумился Нил, настойчиво дергая Эндрю прочь от пустой болтовни. Им уступили почетное место в центре зала, но гости в кой-то веки не бросили их одних, а окружили со всех сторон, не отрываясь от танцев. Веселая мелодия для подвижных хороводов и ребяческой беготни сменилась с помощью арфистов на тягучую и волнующую. — Ты разговариваешь с Элисон? — с легким удивлением поинтересовался Эндрю, мягко направляя танец. Нил вложил свою ладонь в его и послушно ступал в ритм, не пытаясь побольнее отдавить ему ногу. — С чего бы мне с ней не говорить? — в замешательстве переспросил он. — Из-за наряда, — пояснил Эндрю очевидное. Лицо Нила приобрело еще более растерянное выражение. — Не представляю, на что ей пришлось пойти, чтобы облачить тебя в цвета моего дома, — добавил Эндрю с нервной усмешкой. Еще не хватало, чтобы на оторопелого Нила вдруг нахлынули воспоминания об утренних сборах, которые возможно лишь чудом не кончились дракой. — Мы недолго спорили, — ответил Нил после паузы, показавшейся Эндрю вечностью. Он не стал настаивать на внятном ответе. Может, Элисон его шантажировала? Или предложила взамен что-то, от чего Нил никак не смог отказаться. Возможность все остальные дни облачаться в мешок из-под сена, к примеру. Но и на следующий пир Нил явился при полном параде — красный был ему к лицу. Столы накрыли в саду, туда же пригласили факиров и пиромантов, демонстрирующих поражающие воображение фокусы. Весь вечер гости наблюдали за выступлениями трюкачей и наслаждались прохладой, исходящей от мощных стен из холодного камня. Музыканты играли превосходно, но скоро арфу, скрипку и рожок не стало слышно за смехом, разговорами, стуком посуды и рычанием собак, дерущихся из-за объедков. Бочки с медовым вином пустели на глазах. Грядущие три дня были заняты турниром. Эндрю и Нил сидели в центре высокого помоста, накрытого аркой, а места в их ложе заняли приближенные короны и родня. Занавески из желтого шелка, столь тонкого, что через него различался даже цвет глаз рыцарей, мелькающий в забралах, превращали в золото весь мир вокруг. За городскими стенами устроили целые сотни павильонов, и простой люд собирался тысячами, чтобы посмотреть на турнир. Повсюду сверкали начищенные панцири, ржали огромные кони, убранные в сталь и серебро, раздавались крики радостной толпы, трепетали на ветру парадные знамена. Эндрю непременно приходилось произносить напутственную речь, давая добро на начало состязаний. Он столько раз слышал ее голосом Бетси, что слова без труда приходили на ум и срывали улюлюкающие аплодисменты. Нил, облаченный в великолепные шелка и жемчуг, вставал рядом, опирая ладони на перила, и разделял с ним всеобщее ликование гораздо покладистее, чем представлялось Эндрю. На исходе третьего дня, когда они наблюдали за выкрутасами Кевина на арене, Эндрю не удалось вспомнить ни дня с момента приезда Нила, когда они бы имели возможность проводить время порознь. Они вместе принимали гостей на пирах, восходили на балконы с торжественными речами, соприкасались локтями, стоя на помосте среди трибун. Нил, закатывая глаза с видом всезнайки, помогал ему разбираться со счетами, когда удавалось выкроить время на государственные бумажки, отвечал на поздравления из отдаленных уголков страны, пока Эндрю возился с письмами о волнениях на северных границах, сходил с ума от скуки подле его кресла во время единственного заседания совета, выпавшего на праздничную неделю. Эндрю бы под угрозой смерти не согласился на иное. В конечном итоге Кевин спешил одного из братьев Гордонов, и трибуны утонули в одобрительных свистах и восторженных воплях. Гнедой конь, запряженный изумрудным седлом, неизменно оказался под их помостом. Через мгновенье на копье рыцаря опустился венок из белых цветов — Эндрю думал, что к концу поединка от него останутся одни лепестки, так сильно Аарон сжимал хрупкие растения меж пальцев. Королевская охота пролетела за два дня и подвела череду торжеств к логическому завершению. Нил провел в его шатре времени больше, чем верхом на своей кобыле, а спать Эндрю и вовсе пришлось на тюфяке, заваленном подушками — Нил так размечтался о ночной охоте на вепря, что уснул еще до того, как затрубили в рог. Раньше Эндрю с первобытным ужасом воображал, сколь трудно ему будут даваться первые месяцы на троне. Тяжесть короны наверняка будет казаться неподъёмной, от бесконечных аудиенций и прошений он будет валиться с ног уже к ужину, а мысли о непрерывных письмах, заваливающих его стол, даже во сны будут проникать с неслыханным вероломством. На деле же уклад его жизни мало отличался от прежнего. Да, больше времени приходилось посвящать государственным делам, а не беготне по двору и праздному лежанию с книжкой у камина, но он в самом деле никогда не чувствовал себя одиноким или брошенным на произвол судьбы. Помимо Нила, которому быстро наскучило трепать нервы кому-то кроме него, рядом всегда можно было найти придворных, а уж от Бетси и Ваймака и вовсе не было никакого продыху: кажется, расставание с прежними обязанностями давалось им труднее, чем Эндрю — привыкание к ним. Он старался не пошатнуть устройство королевства излишней резкостью. Его регенты потрудились на славу, и государство не нуждалось в очередной встряске, чтобы понять это. Всё складывалось в пользу Эндрю, и он должен был радоваться, благодарить судьбу. Его страхи оказались беспочвенны, их с Нилом союз переживал состояние миролюбивой дружбы, контроль, угодивший Эндрю в руки вместе с короной и родовым мечом, стал его соратником гораздо быстрее, чем он предполагал. Быть может, из-за того, что всё вдруг обернулось слишком простым, проблема, которая раньше маячила на границе сознания фоновым шумом, начала казаться Эндрю катастрофой. Дни, заполненные делами и приемами, пролетали так быстро, что середина сезона застала Эндрю в абсолютном раздрае. Половина лета осталась за спиной, и им с Нилом был отведен, по сути, крохотный отрезок времени. Какой был смысл уезжать теперь, размышлял Эндрю, ворочаясь в постели посреди ночи. Он король, а зимой у Нила именины, и они бы могли спешно отплыть для второй коронации, а затем сыграть свадьбу. Все эти приветствия и прощания уже порядком осточертели, да и на границах у Нила вечно было неспокойно, разумно ли отпускать его назад? К его дню рождения Эндрю бы мог отдать распоряжение построить судно столь быстроходное, что оно бы преодолевало расстояние до Серебряной Бухты в два раза скорее, чем обычно. Конечно, он мало что знал о кораблях, но в его совете заседала Дэн Уайлдс, и она бы непременно нашла способ изобрести что-то эдакое к первому снегу. У Нила подобного судна еще не имелось. Эндрю бы приказал всем держать его постройку в секрете, а затем бы торжественно вручил корабль перед отплытием, и Нил бы сам мог заступить за покрытый чистым золотом штурвал, пока за спиной его будет развеваться новое знамя их дома — белый лис на голубом фоне. Или золото на серебре. Тут еще стоило поразмышлять. Идея показалась ему великолепной. И после унылых дней в компании Стюарта Нил наверняка не будет против остаться до зимы. Эндрю как раз ломал голову над тем, как облечь свою затею в слова, когда Рене заглянула в кабинет и доложила, что Бетси хочет его видеть. Поди, очередной альянс торговцев требует аудиенции. В покоях Бетси нашелся Ваймак. По их лицам, одновременно изумленным и глубоко задумчивым, сразу стало ясно, что речь вряд ли пойдет о торговых путях. — Милый, присядь, — попросила матушка, как только заметила его. Она теперь редко так к нему обращалась, если они были не наедине, видимо, новости пришли и правда скверные. Пергамент в ее руках дрожал, словно на зимнем ветру. Эндрю упал в кресло за письменным столом. — Ты когда-нибудь видел договор, которым скрепили ваш с Нилом союз? Читал его? — Эндрю даже не дотрагивался до него. В детстве ему боялись давать важную бумагу в руки, опасаясь, что он в несдержанном порыве ярости разорвет ее на клочки. Леди Маккензи как-то прочла договор во время занятия, чтобы привести пример брачного соглашения, но то был не официальный документ, а лишь переписанный текст. Когда Эндрю подрос, нужда вчитываться в ненавистные слова так и не настигла его. А теперь он и вовсе не видел в ней никакого смысла. Договор есть договор, условия его уже семь лет безукоризненно исполнялись обеими сторонами. Он покачал головой, почему-то уверенный, что голос подведет его. — То есть, ты никогда ничего не писал в нем? Даже если был очень зол и обижен на Нила. Ты не трогал бумагу? — продолжала допытываться матушка. — Я первый раз его вижу, — огрызнулся Эндрю, обуреваемый мерзким предчувствием. — Покажи ему, — потребовал Ваймак таким тоном, будто в договоре было как минимум объявление войны. Эндрю схватился за листок и пробежался глазами по тексту. Ничего необычного. Всё это было давно известно ему: они с Нилом обязались вступить в брак после коронаций, до того семья Эндрю должна была предоставить Серебряной бухте защиту и помощь в восстановлении королевства, а Веснински обязывались отправлять им половину годового дохода, получаемого с владения заливом. «Сей союз не подлежит расторжению без воли обоих домов и согласия короны. Измена супружескому долгу или предательство интересов одного из домов рассматриваются как нарушение клятвы, с последствиями, предусмотренными законом», — вполне логичное заключение. Но сверху печатей, подписей и заверений свидетелей значилась еще одна строка, от одного взгляда на которую перед глазами поскакали белые пятна. «Если один из женихов по достижении совершеннолетия возжелает освободить себя от уз брака, договор может быть расторгнут по его доброй воле». Сердце кубарем покатилось в пятки. Это полностью развязывало им руки. Надев корону, можно было заполучить весь мир и даже больше: свободу. У помолвки был срок годности. — И что это? — прохрипел Эндрю, силясь собрать разбегающиеся в панике по черепной коробке мысли в кучу. От него требовали отказа от свадьбы? — Зачем вы мне это показываете? Бетси аккуратно выдернула бумагу из его рук. На ней остались округлые вмятины в форме его пальцев. — Раньше этой строки не было, — осторожно объяснила она. — По-вашему, это я написал? — Эндрю бы засмеялся, если мог: настолько нелепой была догадка. Одиннадцатилетнему ему никогда бы не хватило духу и ума накарябать на заверенном официальной печатью документе подобное. — Скорее всего, это условие было вписано в договор изначально, — высказал свои подозрения Ваймак, не скрывая злости в голосе. — Использовались невидимые чернила. Такие проявляются только по истечении определенного времени. Это был запасной вариант. — Путь отступления, если бы дела пошли совсем худо. Если бы Эндрю оказался тем, за кого его принимала королева за морем. — Это она сделала, — ярость билась в его жилах обжигающим потоком, но голос осип и ослаб. Эндрю боялся, он и с кресла с первого раза подняться не сможет. Они с Нилом делили долг и бремя, а не свободу выбора. Когда-то заветная мечта оседала пеплом на языке и ядом под ребрами. Безотчетный страх перекрывал дыхание. — Мы так думаем, — Бетси попыталась коснуться его плеча, но он отшатнулся из-под ее руки так резко, что впился локтем в край стола. Боль пульсацией растеклась по предплечью, но Эндрю не было до нее никакого дела. Пришлось бы огреть его булавой по лбу, чтобы выбить хоть какую-то реакцию на внешнее давление. — Нужно узнать, есть ли это же условие в договоре, который хранится в Бухте, — подсказал Ваймак. В горле Эндрю надувался пузырь, сотканный из ужаса, страха и бешенства. Отчетливо ощущалось, как с новым вдохом он лопается и заливает всё пространство вокруг смертоносной смесью. — Какая разница? — гневно ощетинился Эндрю, поднимая на наставника свирепый взгляд. — Он теперь недействителен. — Как они могли проворонить нечто настолько важное? Эндрю был ребенком, когда заключалось это соглашение, но если бы речь о браке шла сейчас, он бы перевернул Залив вверх дном, требуя справедливости. Договор, о полных условиях которого не осведомлены обе стороны, бесполезен. Ни свидетели, ни те, кто заключал его, не видели этой строки. А даже если бы он имел силу, разорвать помолвку теперь было проще, чем резать тающее масло заточенным ножом. — Пока никто об этом не знает, он имеет такую же законную силу, как прежде, — напомнил ему Ваймак. — И что мне делать? — яростно потребовал Эндрю. — Сказать Нилу, что он волен сам решать, выходить ему за меня или нет? — Сначала ты реши, — осадил его гвардеец. — И прекрати истерить. Ничего еще не ясно. — Это что, шутка какая-то? — взвился Эндрю. — Вы надо мной издеваетесь? Вы же сами его мне отдали! — закричал он, подскакивая. — Вы заставили меня всем пожертвовать, вы сказали мне, что это необходимо. Я всё сделал, как вы просили, я выполнил все условия, я всегда вас слушался! Таков был договор — Эндрю получал Нила, когда все испытания кончались. Что посеешь, то и пожнешь, наставляла его Бетси за неделю до их первой встречи. Будь терпелив и вежлив, ласков и добр с семенами, и урожай поразит своим великолепием. Все его усилия были напрасны, и кровь, пролитая им и его королевством за Нила, больше ничего не значила. — Никто его не забирает, — попытался успокоить Ваймак. — Он мой, — тут же огрызнулся Эндрю, словно если он скажет эту фразу достаточно много раз, она станет правдой. — Я знаю, Эндрю, — матушка не понимала, куда деть руки, цепляясь за ткань платья на собственных запястьях. Ее отчаяние, порожденное бесполезными попытками облегчить его боль, ранило глубже кинжала. — Мы знаем. Но если Стюарту известно об этой приписке… Или если Нил однажды узнает сам. Эндрю мог представить. Воображения хватало только на два варианта: через год после свадьбы терять будет особо нечего. Решение дастся легко. Но через десять лет придется жертвовать династией и ее будущим или обрекать себя на знание, что всех мучений можно было избежать, знай Нил об этой маленькой детали, оставленной его матерью в качестве последнего подарка. К тому моменту Эндрю мог бы кинуть к его ногам весь мир, желаний чужого сердца это бы не поменяло. Даже на дне морском Мэри Веснински не могла дать ему жить в спокойствии. — Ты обязан сказать ему, — настоял Ваймак. — Возможно, он в курсе ухищрений матери. Это не должно застать нас врасплох. — Если он разорвет помолвку, — непослушным языком закончил Эндрю. — Да, — мрачно припечатал Дэвид. «Застать врасплох». Неужели они предполагали, что Эндрю сможет спокойно спать после того, что узнал сегодня; что дотерпит до момента, пока Нил решится выбить у него из-под ног землю. Их уже застали врасплох, поймали, словно загнанных в ловушку крыс в подвалах замка. Он вылетел из чужих покоев стремительнее, чем стрела из натянутой тетивы.

***

Когда Эндрю направился к тренировочной площадке, настроение у него испортилось окончательно: ни один из гвардейцев в замке не мог дать ему ясного ответа о местонахождении Нила. То он с утра копался в библиотеке, то бегал на кухни и выпрашивал развести апельсиновый лимонад к обеду, то принимал морских путников, возвращающихся с юга и держащих путь в Бухту, где их должен был встретить Стюарт. Нил был одновременно повсюду и нигде, казалось, что проще отыскать иголку в стоге сена. Эндрю этим никогда не занимался, но у той хотя бы не было форы в виде сотни побед в прятках — привилегия, которой обладал исключительно Нил. На тренировочной площадке сир Гордон обучал новобранцев. Нил любил заглядывать во двор в надежде на хорошую схватку, но как раз в тот день, видимо, решил свести Эндрю с ума и слиться с одним из гобеленов Миньярдов, развешанных на высокой каменной стене замка. Зато поблизости нашелся Кевин, ведущий счет успешным выстрелам по мишеням из лука. На грубой потертой бумаге отметок было негусто. Мальчишки промазывали гораздо чаще, чем попадали в цель, но строивший из себя персону невероятной важности Кевин не бросал попытки наставить их на путь истинный, не стесняясь выражений и громкости басистого крика. — Нил, — без лишних предисловий сообщил Эндрю. В голове все еще слишком шумело, чтобы слова могли собраться в связное предложение. Кевин на мгновенье растерялся, но быстро отыскал в его выражении лица что-то давшее ответы на все вопросы. О, Эндрю представлял, как выглядит. Человек, готовый с минуты на минуту распрощаться с содержимым желудка, или собирающийся схватиться за меч и молниеносно лишить кого-нибудь особо словоохотливого языка. — Кажется, он пошел в сад вместе с леди Дэн и сиром Мэттом, но… Эндрю не дослушал, устремляясь в густые заросли кустарников и фруктовых деревьев. От сладкого запаха летних плодов желчь подкатывала к горлу. Он вдруг подумал, что стоило хотя бы привести себя в порядок, прежде чем являться с требованиями объяснений. Он ведь, как полный олух, с утра вознамерился поговорить с Нилом об отъезде. А точнее, предложить остаться до именин. Бред о кораблях, свадьбах и других хрупких вещах, о которых он не решался думать при свете дня, так крепко вцепился в него ночью, что не успел выветриться с первыми лучами солнца и позволил поверить в глупую иллюзию о том, что вся эта заранее обреченная затея с замужеством может вылиться во что-то хорошее. Во что-то, на что можно надеяться без страха лишиться рассудка и достоинства. Словно если он накроет ухо серьгой из белого золота в форме щупалец морского зверя, так открыто отсылающей на знамена Нила, это превратит тягостную цепь между ними в нить из нежного шелка, подвижную, живую и откликающуюся на всякое дуновение ветра. Словно если на дублете его будут красоваться серебряные застежки и вставки из жидкой стали, принадлежащие чужому знамени, это приблизит его к династии, окрестившей море своим вторым домом. Словно если он приложит достаточно усилий и будет надеяться достаточно усердно, судьба над ним смилуется и позволит иметь то, чего он так отчаянно жаждет. Но, разумеется, он давно израсходовал лимит на благоволения жизни: он заполучил корону, а еще немаленькая часть его семьи была в добром здравии, и надеяться на Нила и его расположение было воплощением несусветной глупости. Если, разумеется, он не собирался становиться завоевателем, отнимая своё грубой силой. Но речь шла не о крепостях и соседних государствах, речь шла о Ниле, и Эндрю даже представлять не желал, чем обернется для них, все еще не понимающих, куда девать неуёмную энергию, охватывающую тело подобно пламени при взгляде друг на друга, испытание столь суровое. Слишком сильно он жаждал претворения в жизнь призрачной картины, настигающей сознание во снах и холодными тоскливыми вечерами, картины, полной смелых надежд и желаний, чтобы пятнать ее чем-то столь мерзким как ложь и принуждение. Ему нужна была либо она, либо ничего. Быть может, Боги всё-таки существовали и карали его за самонадеянность. Нил скучал. Дэн и Мэтт, хоть и пытались уговорить его играть с ними в кости, слишком очевидно кокетничали. Все трое сидели за узким столом, заставленным прохладным питьем и легкими закусками, под навесом, полупрозрачные шторки которого трепетали на ветру, доносившимся с морского берега вместе с запахом соли и наивной беспечности. Нил почти растекся по столу, полностью уложив на него руки, облаченные в синий батист, а сверху — вихрастую голову. При виде Эндрю лениво прикрытые глаза, без особого интереса наблюдающие за парящими кубиками, распахнулись, загораясь озорным блеском. Эндрю не решился поверить во вспыхнувшую в родном взгляде радость, напоминая себе, чем может быть чревата простодушная доверчивость. — Не желает ли Его Величество сыграть партию? — Дэн с задорной улыбкой кивнула ему на стул напротив Нила. На ее смуглой коже легкая ткань фиолетового платья казалась сотканной из материала невесомее, чем единственное облако на небе. — Мне нужен принц, — коротко сообщил Эндрю. Еще мгновенье промедления обещало лишить его скудных остатков здравомыслия. Нил резво соскочил со стула и приобрел вид очаровательного и услужливого принца, подхватывая его правый локоть. Они повсюду ходили, держась рука под руку. Так было принято для всех пар при дворе, а вскоре стало привычкой. Если Эндрю не ощущал тепло чужого тела по правую сторону от себя, ему казалось, что бок обдает могильным холодом. Зря он позволил Нилу так близко к себе прижаться — чем раньше он отвыкнет от ненастоящих объятий, тем лучше. Но духу отстраниться так и не нашлось. — Вынужден откланяться, — оповестил Нил тоном, далеким от искреннего сожаления. — Скорее бы они уже поженились и перестали смотреть друг на друга так, словно на столе вместо фруктов надо раскладывать их, — доверительно зашептал Нил, когда они сошли с площадки на узкую зеленую тропинку, накрытую аркой из лимонных деревьев, черешни, пушистых персиков. — С твоим братом сработало, — он требовательно потянул Эндрю за локоть, не получив ответа на свои возмущения. Ограничившись согласным мычанием, которое обычно здорово выводило Нила из себя, Эндрю пытался сообразить, что сказать. Тянуть не было смысла, это бы только продлило собственные мучения. Но и лишаться последних мгновений сладкой иллюзии было сродни пытке. Когда они набрели на фонтан, а Нил подозрительно притих, кидая на него осторожные взгляды, Эндрю понял, что медлить дальше невозможно. Стража затерялась где-то на перепутье тропинок, выложенных из разноцветных камней, а беседы придворных, выбравших местом развлечений уютные беседки, заглушались журчанием прохладной воды. Нил неловко вынул руку, внезапно устыдившись своей навязчивости. — Всё в порядке? Эндрю медленно опустился на мраморный бортик фонтана, упорно избегая чужого взгляда. Приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы не смотреть на Нила. Он стоял напротив знойного солнца, проникающего в центр сада с западного горизонта, морской бриз трепал его недавно остриженные кудрявые волосы и воздушные рукава синей туники, выглядывающей из расшитого серебристыми созвездиями дублета. Как иронично — это Мэри всегда пыталась вылепить из него маленькую путеводную звезду. Только у нее было это право, и делиться им она не собиралась даже после смерти. — Ты когда-нибудь читал наш брачный договор? — сдержанно спросил Эндрю. Он вдруг понял, почему Бетси начала с этого: надежда умирала последней. Ему тоже отчаянно хотелось верить, что злосчастная приписка в конце соглашения это детская проделка, вызванная ощущением несправедливости и обиды. На какую чушь только не начнешь уповать, лишь бы урвать пару мгновений красивой сказки. — Няня Маккензи читала нам его, — неуверенно напомнил Нил, будто Эндрю страдал провалами в памяти. — Да, но ты когда-нибудь видел договор в глаза? — А чего на него смотреть? — нервная усмешка, растянувшая испачканные в вине губы Нила, дрогнула. — Там что, появился пункт про увеличение приданого? Имей в виду, у нас все пополам. Я разорюсь, если буду возить тебе еще больше кружева. Разумеется, он не трогал договор. Эндрю ощутил, как нить, привязавшая его к Нилу, обрастает колючими шипами и пронзает голую кожу до режущей боли в горле. Может, пусть лучше убьет его. Если Нил потянет достаточно сильно, цепь сомкнется и дыхание остановится. — Эндрю? Что с договором? — в голосе Нила промелькнули испуганные нотки. Дурак, здесь впору радоваться. — Новый пункт правда появился. Но о приданом там ни слова, — собственный голос до Эндрю доносился сквозь слой плотной ваты, — кто-то добавил в соглашении дополнительное условие. Раньше его не было. Ваймак думает, что его писали невидимыми чернилами. Про то, что… — Эндрю растерянно заморгал, силясь вспомнить формулировку, которая показалась ему столь жуткой. То было лишь право на свободу, и когда он воскрешал ее в голове, она даже вполовину звучала не так ужасно. — Про то, что соглашение может быть расторгнуто, если по достижении совершеннолетия кто-то из нас этого возжелает, — он думал, что признаться в этом будет невыносимо сложно, но все закончилось гораздо проще и быстрее. И зияющая пустота в его груди увеличилась лишь на крошечный дюйм. — Соглашение, — медленно повторил Нил, как будто значение сказанного до него не дошло, — ты имеешь в виду помолвку. — Твоя мать вписала это, — обвинительно вырвалось у Эндрю прежде, чем он бы успел себя остановить. — Возможно, Стюарт тоже знает. Если тебе было что-то известно… — Я ничего не знал, — грубо оборвал его Нил. Пальцы, которыми он впился в локти, чтобы остановить дрожь, все равно тряслись вместе со всем его существом. Иногда Эндрю боялся, что тремор, одолевавший его в мгновения тревог и страхов, въелся в каждую клеточку тела. — Иначе бы я сказал тебе. «Разве?», хотел спросить Эндрю. С чего бы Нилу говорить ему о таком? Они так долго ненавидели саму мысль о существовании друг друга — хотя бы намек на причинение боли в отместку за нанесенные обиды приводил их в восторг. — Если кто-то узнает об этом… — низко начал Эндрю, усилием воли не вздрагивая от одной лишь мысли. — Никто не узнает, — тут же твердо заверил Нил, заставляя его удивленно вскинуться. Он сделал несколько спешных шагов навстречу, говоря тихо и вкрадчиво, словно они делили чрезвычайно важный секрет. Так и было. — Договор нужно переписать и заверить снова. Ты теперь король, можешь сам поставить печать. Стюарт поставит свою, — уверенно нашедшийся с решением мгновенье назад Нил вдруг замялся и отвел взгляд. Плечи его, обтянутые картой звездного неба, застенчиво съёжились. — Если, конечно, ты не собираешься воспользоваться этим условием, — глухо донеслось до Эндрю. Надо было ему спать ночью, а не витать в облаках. Может, тогда бы не мерещилась всякая чушь в порывах ветра и шуме моря. Понадобилось несколько долгих минут, полных замешательства и упорного отрицания, прежде чем Эндрю позволил пустить корни ростку надежды, робкому и боязливому. — Слишком много будет хлопот, — медленно проговорил он, будто действительно размышлял о том, как придется оправдывать разрыв перед советом и придворными, а не сражался с подступающей волной облегчения, слишком скорой и стремительной, непозволительной в его положении. — Придется поставить всё королевство на уши, чтобы дать этому внятное объяснение. Ну, а ты? — Эндрю понадеялся, что выглядит не столь же жалко, как ощущает себя. — Если желаешь разорвать помолвку, скажи сейчас, — вдогонку потребовал он. Нил вперился в него своими невозможными глазами, пытаясь высмотреть в лице Эндрю нечто доступное лишь ему одному. Эндрю мог бы провести всю жизнь, предаваясь раздумьям о том, как устроено его сознание, и так никогда бы и не понять мотивов его поступков. Не понять, почему он не ухватился за первую же возможность покончить со всем этим. Стало бы это мучением таким невыносимым, как представлялось раньше? Смотреть на Нила и думать, что творится в его очаровательной кудрявой голове через пять, десять, двадцать лет? Гадать, что вынудило его в тот день предложить решение проблемы, которая должна была стать его спасением. Может, он пока не осознал, что именно значат слова Эндрю, не смог по достоинству оценить, что оставила ему в наследство мать — подарок столь ценный, что поверить в него — угодить в ловушку. Нил и сейчас в клетке, — они оба, — но Эндрю плавил прутья до тех пор, пока они не начали расходиться от малейшего нажатия, пока не расширились и не создали пространство между собой столь раздольное, что вылететь сквозь него не составило бы никакого труда. И все же они здесь, намертво вцепились в железные стержни, потому что в западне провели половину своей жизни, а за ней нынче — мир незнакомый и коварный, чуждый им и их маленькому добровольному заточению. — Ты же сам сказал: слишком много хлопот, — Нил пожал плечами, отчаянно пытаясь казаться невозмутимым. Эндрю едва помнил свою жизнь до их встречи и успел кое-что узнать о Ниле, потому мнимое спокойствие жениха казалось ему бельмом на глазу — никак не пропустишь. — Стюарту это не понравится. Он спит и видит, как я выскочу замуж, а он укатит на Серебряный остров к своему омеге, — проказливая усмешка озарила красивое лицо. — Мы всем двором делаем вид, что понятия не имеем о его существовании, забыл? — Глупый вопрос. Эндрю слишком много раз перечитывал его письма. И готов был дать Стюарту разрешение на отъезд хоть сейчас, но полномочий на то не имел. Томительными мгновениями ранее ему казалось, что иметь и не будет. От облегчения у него почти кружилась голова — хорошо, что он сидел. Приятная прохлада, исходившая от плещущейся в фонтане воды, не давала ему окончательно расстаться с самообладанием. — Тогда всё останется в силе? — испытал он необходимость убедиться. Нил сделал новый шаг вперед, словно плохо расслышал вопрос. Колени их почти соприкоснулись, и Эндрю с трудом подавил нервное вздрагивание. — Останется, — с едва заметным кивком согласился Нил. От взволнованного блеска в его глазах не осталось и следа. Теперь в них зажглось что-то новое, что-то, от чего кровь у Эндрю под кожей с неуёмной силой окатывала жилы обжигающим потоком. Раньше после подобных всплесков следовал гнев — обидная реплика, жестокий толчок, тщательно вынашиваемый план мести. Эндрю не готов был давать название чувству, пришедшему ярости на замену. И не знал, как совладать с энергией, ищущей выхода. Ни драка, ни словесная перепалка здесь бы не помогла. Претворять же в жизнь то, что обуревало его долгими бессонными ночами, казалось почти возмутительным. — Неужто ты из-за этого так бледен и сердит? Мысль об избавлении от меня не радует тебя, муж мой? — Нил премерзким голосом передразнил манеру Аарона обращаться к Кевину, но вместо смешка из Эндрю вырвалось что-то походящее на сдавленный хрип. — Без твоего золота я влезу в лютые долги, — нашелся с нелепым оправданием Эндрю. Ему приходилось задирать голову, чтобы смотреть Нилу в лукавые глаза, и вероятно, именно из-за этого картинка перед ним шла легкой рябью. От аромата сладких цитрусов грудь ходила ходуном — ему редко доводилось ощущать чужой запах столь отчетливо, упустить драгоценное мгновение было чудовищным кощунством. — А я спешно найду нового жениха, еще угрюмее и зануднее, чем ты, — с торжественной надменностью заметил Нил. — Боюсь, тогда ты глаз сомкнуть не сможешь, от обиды кусая локти. — Ты и без нового жениха меня лишаешь всякого сна, — невесело признался Эндрю. Сил на ответную провокацию не осталось — слишком долго приходилось удерживать руки на холодном мраморном бортике, вдали от преступно близкого тела. — Как же это? — Нил состроил выражение святой невинности. — Я хорошо себя веду. — Да, водить всех за нос тебе удается безупречно, — Эндрю скосил взгляд на полотно открытой кожи между воротником лазурного дублета и линией чужой челюсти. Никогда раньше мысль о том, что веснушки Нила проникают за края легкой туники, не вынуждала его проталкивать воздух в легкие с героическим усилием. — Вовсе нет, — Нил медленно приблизил ладонь к его лицу, проворные пальцы скользнули за ухо, отводя светлую прядь от щеки. Разумеется, ему неимоверное удовольствие доставляла даже простая мысль о том, чтобы лишний раз поиздеваться над Эндрю. — Меня искренне волнует, почему мой нареченный мучается от недостатка сна. Волнения о благополучии королевства столь серьезны? — Если бы все было так просто. Эндрю перехватил чужое запястье, отвел его от своего лица, но отпустить так и не смог. — Мне их и при свете солнца хватает. Нил хмыкнул, словно высказывание о том, что Эндрю всерьез печется о своем государстве, было жутко забавным. Эндрю сложно было разобраться, чего хотелось больше: сердито оттолкнуть его или решительно притянуть ближе. Ловким касаниям пальцев Нила сопротивляться было сложно. Руки их сомкнулись прежде, чем Эндрю успел осознать, что ослабил хватку на чужом запястье. Ладонь Нила была большой и горячей, упоительно мягкой. — Что же еще может терзать разум моего милого короля? — насмешливо пропел Нил, пробегаясь кончиками пальцев по разгоряченной коже. Это было подстрекательство, подлое и сознательное, такое же явное, как пинки под столом за семейным ужином или демонстрация дерзкого языка, пока никто из взрослых не видит. — Нил, — предупреждающе сжал Эндрю его ладонь. Нил ведь должен понимать, что вся его выдержка летит к черту, если речь об их столкновениях. В кровь Эндрю давно въелась необходимость задеть в ответ, дернуть в отместку, оставить за собой последнее слово. Увлечь за собой. В очередную ссору или эту пугающую убийственной смесью ощущений пучину. Никакой разницы — важно только, что с Нилом. — Скажи же, — Нил говорил так тихо, Эндрю пришлось наклониться, едва не касаясь носом дивного одеяния, чтобы расслышать его. — Быть может, мы делим сны, как и бремя короны. — Жутко самонадеянное заявление, как и всё, что вылетало из этого наглого рта. — Я сомневаюсь, что тебе на ум приходит подобное, — Эндрю покачал головой, осмеливаясь, наконец, опустить глаза. Взор тут же заполонило яркой голубизной, перемежающейся золотистыми вкраплениями. — Мне много всего приходит на ум, — донеслось сверху. Эндрю шумно и несдержанно выдохнул, ощущая, как нарастающее давление стискивает кости, грозясь проломить грудную клетку. — Ты даже не представляешь, насколько. Всё равно рано или поздно это случится, напомнил себе Эндрю, впиваясь пальцами в твердый камень под собой. Нил понимал это так же ясно, как он. И выбрал остаться. А он был не из пугливых, уж Эндрю знал. И на себя прежнего, зашуганного тревогой и отчаявшегося выманить поддержку, срывающего с губ Эндрю спешный неловкий поцелуй, Нил был совсем не похож. Возможно, настала очередь Эндрю облачить цепь вокруг чужой шеи в шелк. — Я могу показать. Нил с готовностью кивнул, но веснушки его были едва различимы на спрятавшейся за алой краской коже. Он позволил потянуть себя вперед, увлечь вниз и мягко опустить на чужие колени. Долгожданная тяжесть была столь приятной, что изо рта невольно вырвался облегченный выдох. Эндрю вдруг показалось, что он и не дышал вовсе всё это время, повиснув где-то между желанием вывалить всё как на духу, пугая Нила откровенными признаниями в неукротимой жажде, и необходимостью быть осторожным и внимательным, чтобы не прогнать робкий флёр несвойственной им нежности. Поцелуи с Нилом всегда представлялись ему вынужденными. В детстве думалось, что они станут сущей пыткой и пойдет на них Эндрю исключительно у алтаря. Когда он подрос достаточно для того, чтобы идея романтики воспринималась с чем-то помимо отвращения и желания сморщиться, как от зубной боли, мысль о том, чтобы целовать Нила представала уже не столь отвратительной — у Эндрю имелись глаза, — но и явным желанием не пахла. Было интересно попробовать. Иногда Эндрю даже хотелось предложить, чисто из интереса, потренироваться, но всегда казалось, что Нил высмеет его или жутко оскорбится. Да, Эндрю постоянно вынуждал его делать и то, и другое, но почему-то в вопросе поцелуев — настоящих, взрослых поцелуев, — валять дурака казалось неправильным. Он много читал, и в книгах жуткий обмен слюнями всегда описывался как неземное удовольствие. Эндрю сложно было представить, что приятного можно в подобном отыскать и почему Кевин с Аароном бесконечно ищут возможность где-нибудь спрятаться, а потом бесстыдно сверкать опухшими губами перед всем двором. А затем ему приснился сон, от которого Эндрю проснулся с головы до ног покрытый потом и не только, и многое стало ясно. Фантазировать о подобном сначала казалось предательством самого себя, и Эндрю понадобилось вступить в небольшую войну с глупым обиженным ребенком внутри, чтобы прекратить самоистязание. Затем каждая откровенная картинка, встающая перед глазами, пробуждала жуткий стыд. Эндрю так много раз воскрешал в памяти мимолетный вид белых бедер, проглядывающихся в кромешной темноте покрывала, и ощущения теплой тонкой лодыжки под пальцами, что всерьез опасался сойти с ума от вины, как только увидит Нила вживую. Он наивно мнил себя образцом благородства. Вид Нила в итоге лишь усугублял мучительное томление, терзающее тело не хуже горячки. Эндрю возжелал его так неистово, что страсть вытеснила даже ненависть к самому себе, заполнив всё его естество. Но касаться Нила не в мутном сне, не в ослепительно ярких мечтах, а наяву оказалось несравнимо потрясающим. Его дыхание отдавало терпким медовым вином, когда Эндрю подавался навстречу распахнутым губам. Руки, которые он поначалу пытался удержать на чужой талии в мягком, спокойном прикосновении, быстро утратили всякий контроль, расползаясь по податливому телу, как синий бархат, укрывший плечи Нила. Послушные губы уступили его напору, позволяя протолкнуть меж них влажный язык, и сладкий импульс, пронзивший тело при соприкосновении их ртов, тут же отдался тянущей истомой внизу живота. Ладонь Эндрю накрыла спину Нила и притянула его ближе, вжимая во вздымающуюся грудь. Ему казалось, от него самого ничего не остается, вся его сущность распадается на части, единственным стремлением которых становится слиться с Нилом в нечто единое, цельное, неразрывное. Осторожные пальцы, изучающе оглаживающие его плечи и торс, лишь подстегивали охватившее душу пламя, распространяли по крови лихорадочную жажду. Так и должно было быть. Им всю жизнь внушали это. Нила ему обещали. Эта простая истина давно перестала казаться наказанием, но теперь… Теперь Эндрю не желал и секунды представлять мир, в котором что-то могло обернуться иначе, в котором они бы не принадлежали друг другу безоговорочно, не стояли рука об руку возле трона, не делили бы будущее, простирающееся впереди волнующим грудь предвкушением. Нил коснулся его лба своим, дыша шумно и сорванно, словно только что спустившись с пришпоренного коня. — Как я и подозревал, наши сны разнятся не так уж и сильно. Эндрю никогда бы не пожелал иного.

***

Эндрю впервые попробовал южное вино на их с Аароном четырнадцатых именинах. До этого его кубки наполняли лишь разбавленными настойками, фруктовыми наливками, медовыми нектарами и напитками не менее сладкими, но мало влияющими на сознание и его ясность. Во время общего пира ему, сидящему подле матушки с правой стороны в центре стола, почетно вручили полный кубок, в котором плескалась рубиновая жидкость с терпким, кисловатым ароматом. Поначалу он даже не заметил разницы с прочими напитками — приятное послевкусие совсем не отличалось, разве что сахара, на взгляд Эндрю, было маловато. Но после второго кубка, когда он поднялся, чтобы принять очередной подарок, в голове помутилось, а конечности показались неожиданно тяжелыми, неповоротливыми. При этом он ощущал странную невесомость в теле, словно его ноги никогда не касались до конца поверхности пола, а застыли в шаге от него, в теплом скользком воздухе, ужасно напоминающем качку в море. Необыкновенная легкость в мыслях и расслабленность в теле виделись чем-то невероятным, почти чудотворным. Хотелось смеяться невпопад и разыграть парочку партий в карты, выкрикнуть с балкона какую-нибудь чушь и повиснуть на перилах, ощущая, как морской бриз сводит весь принцип его существования к приливам и отливам на скалистом берегу. Ощущение было таким ярким, что запомнилось на долгие годы, но повторить его боле никогда не удалось. До недавнего времени. Бетси всегда корила их с Аароном за жадность и слепое потакание своим желаниям — качества, никак не свойственные юношам их положения. Но у Эндрю и никогда не было чего-то по-настоящему своего: всё своё наследие до последней монеты он делил с целой страной, каждая вещь в его комнате была имуществом короны, а корона — имуществом народа, оба его родителя были мертвы, брата приходилось выцарапывать из загребущих лап Кевина, а Кевина вылавливать из омута внимания Аарона, словно проворного гребешка из фонтана — не всегда удачная затея. Но Нил… Нил был его. На целые полгода, пока корона не затянула удавку на его шее, Нил был свободен, и его свобода принадлежала Эндрю, потому что он сам этого пожелал. И иметь что-то по-настоящему свое, безраздельно принадлежащее лишь ему одному, было приятно до искрящихся звезд перед глазами. Никто во всем королевстве не имел права осудить Эндрю за голод до ласки и за потворствование вожделению — впервые в жизни он ощущал себя настоящим, живым человеком, а не марионеткой с куском золота на голове. Вся его жизнь вновь свелась к мучительному ожиданию — скорее бы кончился совет, и он смог остаться с Нилом наедине, вступая в глупую перепалку, целью которой станет довести друг друга до состояния столь безумного, что пылкие поцелуи будут ощущаться как сладкая вязкая патока на языке; скорее бы пышный приём было уместно подвести к завершению, прогоняя назойливых гостей, неспособных оторваться от Нила, облаченного в узорчатые шелка и роскошные драгоценности, восторженных взглядов; скорее бы закончилась аудиенция с послом, прибывшим из Златогорья, и Эндрю бы мог уронить гудящую голову к Нилу на колени, воркующему о возмутительных манерах новобранцев Ваймака — подобные моменты непременно заканчивались ребяческими жалобами на то, что Эндрю на всё отвечает односложным мычанием, но его лениво хлопающих исподлобья ресниц и сонного «как пожелаешь» обычно было достаточно для того, чтобы Нил смягчился и утянул его в блаженное забытье. Каждое мгновенье, что они делили вместе, непременно было посвящено раздумьям или обсуждениям об отъезде Нила, и к концу сезона Эндрю почти удалось убедить его остаться. — Прекрати околачиваться у него в покоях после заката, — ворчал Ваймак, когда ловил его в коридорах во время ночного дежурства. — Или хотя бы не слоняйся с видом душевнобольного у всех на виду, — взгляд его красноречиво падал на криво застегнутую тунику, наспех заправленную в топорщащиеся брюки. — Мы занимаемся делами, — с жаром оправдывался Эндрю, демонстрируя кипу измятых бумаг, по которым возил Нила бедрами до тех пор, пока его не выпнули вон из чужих комнат из-за приглушенного смеха служанок за дверью. — Не желаю знать, какими словами вы окрестили это непотребство, — Ваймак отмахивался от бессмысленного набора цифр и каракулей. — Все приличия должны быть соблюдены. Эндрю надоели приличия. И ожидание. В них боле не было никакой нужды, никакого смысла. Да, они с Нилом никогда не говорили больше о… чувствах, если угодно, и том, как ярость теперь принимала облик маниакальной страсти, но было достаточно и уверенности в том, что между ними всё по-прежнему. Эндрю не осмеливался давать их связи новое название, а Нил этого и не требовал. Ясность и понимание придут позже, был убежден Эндрю, к ним обоим — когда они будут готовы и когда мысль о том, что они предали все свои принципы и убеждения, ради… этого, перестанут превращать кишки в студень. Пока было достаточно и знания о том, что они не ударят в грязь лицом перед двумя странами: Эндрю и его семья не опозорится перед советом и иностранными послами, Нил не станет слыть клятвопреступником, как его отец, по вине своей неуёмной матери. Ничего трудного. И требующего немедленного выяснения отношений. Эндрю так слепо утонул в новом обличие сладкого дурмана, что совсем позабыл — рано или поздно волшебный эффект даже самых крепких вин подходит к концу, и последствия бывают фатальны. Давно минул закат, когда Кевин сообщил о созыве совета, где Эндрю ждут сиюминутно. Он провел все время после ужина за работой и ничего не желал сильнее, чем утонуть в запахе ночного жасмина и сахарных лимонов. Тонкая звенящая цепочка, стягивающая тунику Нила на талии, весь день не давала ему покоя. Кому вдруг вздумалось без его ведома устраивать эти ночные посиделки? В зале советов все кресла уже были заняты — высокородные лорды и леди, начальник королевской стражи, брат Эндрю с супругом, Бетси и даже Нил, упорно отказывающийся поднимать на него глаза. — В чем дело? — мрачно поинтересовался Эндрю, занимая место в центре стола. Бетси передала ему письмо, заверенное хорошо знакомой печатью. — Произошло… нечто требующее безотлагательного внимания, Ваше Величество, — с легким замешательством заметила Дэн. Волосы многих дам в зале уже были разобраны и распущены, некоторые лорды явились на заседание в простых рубашках и туниках, словно их только что выдернули из постелей. Матушка постаралась, без сомнений. Она напряженно переплела пальцы, глядя в его сторону с чрезмерной настороженностью. — Говорите прямо, — потребовал Эндрю, ощущая себя бестолочью: казалось, что все за столом знали о причине призыва заранее и никто не осмеливался произнести ее вслух, опасаясь его реакции. — Вам лучше прочесть письмо, — заметил Ваймак за его спиной. — Лорд-протектор Серебряной Бухты заверил его своей печатью, оно было доставлено перед ужином. — Значит, Бетси и лорд-командующий вновь перехватили то, что предназначалось в первую очередь ему. Их бесконечные попытки оградить его, как несмышленного ребенка, от того, что и так рано или поздно настигнет, уже начинали порядком выводить из себя. Эндрю бы задал язвительный вопрос, чего же от него, в конце концов, требуется: заниматься делами короны или не слезать с Нила, пока все решения принимают за него, но число свидетелей заставило прикусить язык. Он развернул письмо с уже сломанной печатью. Содержимое, написанное аккуратным почерком Стюарта, показалось сущим бредом. — Морияма собираются идти войной, — произнес Эндрю вслух, пытаясь распробовать возможность претворения написанного в жизнь. — Сейчас? Ичиро выжил из ума? — Эндрю откинул бумагу, ведь, очевидно, это была нехитрая уловка спровоцировать военный конфликт. Нельзя было вестись на подобную ересь. — На всех границах Серебряного Залива наши люди. — Похоже, у них есть веская причина для столь смелого шага, — осторожно заметил лорд Миллер. — Письмо официальное, спору нет. — Эндрю с трудом удалось не вышвырнуть его за двери зала. Аарон вскинул на него предупреждающий взгляд и едва заметно качнул головой, наверняка ощутив в воздухе густой запах плавленой стали. — Или это очередной их способ заявить о себе, — вставила Бетси, как обычно выступая голосом разума. — Залив и его богатства не дают им покоя. Возможно, они желают переговоров, новых уступок по сорвавшемуся соглашению, — предложила она, задумчиво пробегаясь кончиками пальцев по письму. — Это объявление войны, а не просьба о переговорах, — рявкнул Эндрю. — Что пишет твой дядя? — обратился он к Нилу, упорно отмалчивающемуся с самого момента его появления. — Что мне необходимо спешно вернуться домой, — ответил Нил, поднимая на него нечитаемый взгляд. Эндрю затопило таким убийственным разочарованием, что он даже не стал обдумывать ответ. — Исключено, это слишком опасно, — уверенно припечатал он, намеренный вновь обратиться к советникам, чтобы поскорее оставить обсуждение чужого отъезда позади. — Что, прости? — Нил с недоумением заломил брови. — Мне только что объявили войну! — воскликнул он так, словно Эндрю разом вдруг утратил слух, зрение и рассудок. Разумеется, не хватало только затеять скандал перед половиной двора, подрывая его и так не слишком большой авторитет. — Ваше Высочество, войну вполне можно вести из более… безопасного положения, — холодно заметил сир Гордон, пронзая Нила мрачным взглядом. За столом согласно заугукали, что сразу же привело Нила в ярость. Глаза его сверкнули вызывающим блеском. — Я должен ответить за свои действия, сир Гордон, мое участие в конфликте не подлежит обсуждению, — сухо заявил он. Эндрю так давно не слышал этого равнодушия в его голосе — в горле что-то болезненно сжалось, не сразу давая осознать смысл сказанного. — За свои действия? Что это значит? — с изумленной усмешкой спросил он. — Твой отец устроил этот абсурд, когда отказался пускать их в Бухту. Ты не обязан нести бремя его глупых ошибок. — В глазах Нила промелькнул отголосок вины, но это произошло так быстро, что Эндрю не успел убедиться в его достоверности. — Быть может, это связано с исчезновением некоего Жана Моро? — обратилась к совету леди Уокер. — Он ведь был их политическим заложником с десятилетнего возраста. Они намеревались выдать его за бастарда Веснински. — Какое нам дело до Моро? — огрызнулся Эндрю. В его совете заседала кучка идиотов, и он начал понимать это только сейчас. — Его родители воевали с Мориямами целую вечность, их поражение было лишь делом времени. Если кого и следует обвинять в его пропаже, так это интриганов Оплота. История о пятилетней войне Гнезда и Хрустального Оплота гремела на всём побережье. После кровопролитного столкновения у Лихого Ока — крутого холма, за которым высилось королевство дома Моро, — Мориямы одержали триумфальную, но весьма дорого давшуюся победу. В качестве уверенности в том, что все соглашения подчиняющего договора будут соблюдены, они потребовали воспитывать наследного принца в Гнезде в качестве залога, гарантирующего невозможность новой бойни. Поговаривали, что король и королева не сильно сопротивлялись. Эндрю слышал об этом из россказней придворных и наставников, но вероятность даже миниатюрной связи с Жаном казалась нелепой — он никогда не виделся с ним. Если только… — Ходят слухи… Лишь слухи, Ваше Величество, что принц был замечен в Серебряной Бухте несколько недель назад, — неуверенно мямля, доложил лорд Миллер. — Разумеется, недоброжелатели распускают их, чтобы омрачить наш новый… — Это правда, — резко прервал его Нил. Эндрю ощутил, как в груди у него с надрывным воем ломаются кости. — Что? — прохрипел он в глухую тишину. — Недоброжелатели лишь говорят о том, что видели сами, — Нил не поддался осуждающим взглядам советников, говоря четко и громко. — Серебряный Флот встретил принца на перешейке Гнезда и забрал в Серебряный Залив. — И зачем же он это сделал? — тихо рыкнул Эндрю, клокоча от ярости, вызванной чужой самонадеянностью. — Потому что я так приказал, — твердо оповестил его Нил, словно они говорили о переправе восточных тканей через море. Словно он не втягивал их в водоворот, к которому их судно было едва готово. Словно Эндрю мог хоть на секунду помыслить о том, чтобы потерять его из-за этого глупого, никому не сдавшегося подвига. — Это недопустимо, — тут же визжаще одернул лорд Миллер. — Почему же? — Нил пригвоздил его к креслу гневным взглядом. — Моя страна — все еще не ваша новая… — от гнева губа его вздернулась. — Вы так и не договорили. — Но вы не имели права вмешиваться в их договоренность с Хрустальным Оплотом, — сурово заявил сир Гордон. У него имелась привычка говорить с ровесниками сына так, будто те приходились желторотыми рекрутами на тренировочном поле Ваймака. — Я не вмешивался, а лишь помог ему бежать и дал кров, — ядовито возразил Нил. — Если бы стража Гнезда была более бдительна, этого бы не произошло. — Но теперь они будут атаковать ваши границы, — устало подвела итог леди Уокер. — Мы не можем позволить себе войну сейчас. — Мы не обязаны в нее вступать, — тут же подхватил лорд Миллер, уже трясущийся от предстоящей перспективы битв. — Соглашение еще не скреплено окончательно. — Разумеется, Мориямы пользовались возможностью прибить двух зайцев сразу. Эти жалкие полгода до коронации Нила были их последней возможностью отсечь кусок от Серебряного Залива, двойное войско одолеть им было бы не по силам. — Очевидно, что они делают это, пользуясь сумятицей в наших домах, — призвала к порядку Бетси, укладывая ладони на гладкую поверхность стола. — Пока свадьба не сыграна, Бухта в шатком положении. И они надеются именно на то, что вы предлагаете, лорд Миллер, — матушка кинула обвинительный взгляд в сторону старика. — Мы не можем с такой очевидностью потакать их планам. — Но неужели мы собираемся ввязываться в чужую войну? — пораженно спросил он. Чужую. Эндрю уже с превеликим трудом выносил весь этот гам. Дергающая боль, скопившаяся в центре лба, грозилась рассечь ему череп. — Я вас об этом не прошу, — мгновенно осадил Нил. — Как и мой дядя. — Ты нас всех подставил, — зло прорычал Сэт, впервые рискнувший не отмалчиваться за спиной отца. — Если Его Величество будет бороться в твоих битвах, пока ты пригреваешь у себя под крылом всех бедных и несчастных, от этой страны ничего не останется. Невозможно было и дальше оставлять здесь этих людей, высказывающих от его лица чепуху, о которой и помыслить было страшно. Краска сошла с лица Нила, заставляя его принять выражение растерянной беспомощности. — Ты забываешься, — рявкнул Эндрю гвардейцу. Поднявшись с кресла, он облокотил ладони о стол и заявил: — Совет окончен. Вы все свободны. — Ваше Величество… — Ступайте. Услышав дрожащие гневом нотки в его голосе, советники нерешительно поднимались и направлялись к дверям. Эндрю выпроводил даже стражу. Матушка вздохнула, безнадежно и устало, мимолетно накрывая рукой его плечо. Эндрю все еще злился на нее. Ладони его остались на столе, когда дверь хлопнула в последний раз — ему казалось, что как только он утратит точку опоры, колени подведут его. — Жан Моро, — медленно протянул Эндрю. — Ты выкрал его. Когда это произошло? Весной? — Нил вскинул на него блестящие обидой глаза. — Ты поэтому не приехал вовремя? — Нет, Эндрю, конечно, нет, — горячо заспорил он, впиваясь бледными пальцами в край столешницы. Кольцо с алым камнем стукнулось о гладкую поверхность, звук эхом разлетелся по пустому залу. — Он просто… он написал мне с просьбой о помощи. Точнее, я давно его уговаривал, но он решился только недавно, и я отдал приказ через письмо, а Стюарт… Мы думали, удастся скрывать это до момента, пока… — смятое бормотание долетало до Эндрю обрывочными кусками. — Написал? — резко зацепился он. — Вы переписывались? — Мы виделись в Гнезде, когда мне было десять, — нехотя признался Нил. Эндрю вдруг вспомнилось необъяснимое чувство постоянной недосказанности, настигавшее после писем Нила, его редкие попытки начать разговор с глазу на глаз о незаконном брате, неизменно заканчивающиеся замкнутым молчанием и деланным безразличием. — Что ты делал в Гнезде? — пораженно закачав головой, спросил Эндрю. Понадобилось всего несколько мгновений, чтобы он нашелся с ответом прежде, чем Нил открыл рот. — Боги, она хотела отдать тебя им, — осознание сбило с ног, заставив кубарем рухнуть в кресло. — Нет, никогда, — Нил поднялся вместо него, словно от высоты, с которой будут доноситься его слова, зависит их искренность. — Это были мирные переговоры. Но поднимался… вопрос о помолвке, — виновато признался он. — Моя мать не согласилась. — У нее был вариант получше, — едко заметил Эндрю. Между ним и Рико выбирали, как между охотничьими псами — кто окажется более послушным, на кого будет проще надеть поводок. — Прекрати, — рассердился Нил, прожигая его обвинительным взглядом. — Это не ты был разменной монетой в той войне. — Разумеется, тебе, как и всегда, пришлось хуже, — зло рассмеялся Эндрю. Обида, уже давно переставшая навещать его в разговорах с Нилом, вдруг накатила такой мощной волной, что от желания задеть по самому больному его почти слепило. Как он мог оказаться столь глупым, чтобы надеяться, что их прошлое возможно будет накрыть новой привязанностью и намеком на ласку? Они никогда не будут свободны от ярости, на которой строилась их связь, и Нил никогда не простит ему своё заключение, что бы ни предложил ему Эндрю взамен. — Ты больше страдал и больше потерял, а теперь ты затеял войну, в которой будут гибнуть мои люди. — Твои люди? — с жаром возмутился Нил. — Ты думаешь, я сделал это, чтобы тебе насолить? Нет, но мысль об этом наверняка его порадовала. — Ты поступил эгоистично и глупо, — ответил Эндрю вместо правды. Нил отпрянул от стола, словно его ударили. В лицо его бросилась кровь, дрожащие пальцы безвольно повисли вдоль тела. — Прости мою наглость, — отрешенно произнес он, — я брал пример с лучших из нас. — Эндрю не удержался от злого, насмешливого звука, оцарапавшего горло. Он должен был поверить, что Нил принимал его за великодушного, доблестного правителя, приходящего на подмогу всем обездоленным? Интересно, чему еще помимо явных манипуляций научила его мать. Она не воспитала Нила, но выплавила из него нечто жалящее до кровавого следа. И Эндрю позволил одурачить себя, раз забыл об этом. — Только не надо сейчас делать вид, что я подбил тебя на подобное своим благородством или чем ты там оправдываешь свои действия. — Я этого и не сказал, — Нил вскинул бровь, будто даже помыслить не мог о том, чтобы окрестить подлого Эндрю чем-то подобным. — Как и не обозначил твое участие в этой войне. Мы в состоянии защищаться сами. — И сколько это продлится? — гаркнул Эндрю. Если Нил думал, что парой обидных слов откроет себе путь к свободе, он был еще большим болваном, чем полагал Эндрю. Нужно было соглашаться на побег, когда ему предлагали. — Какое тебе дело? — презрительно рассмеялся Нил. Циничная насмешка давалась ему как врожденный дар — легко и правдоподобно. — Боишься ударить в грязь лицом перед лизоблюдами из своего совета? С войной хлопот больше, чем с отменой помолвки, да? — Нет, Эндрю не собирался сейчас унижаться и убеждать его, что скорее вырежет себе сердце, чем позволит чужому государству пасть. — Ты мог хотя бы сказать мне, — с горечью уличил он. — Я пытался, — Нил обхватил себя поперек живота, словно слова причиняли ему боль. — Но до вчерашнего дня я даже не знал, получилось ли у Жана сбежать. Я не понимаю, как Мориямы выследили его, может… — У вас при дворе шпионы, Нил. Как и везде, — с досадой перебил Эндрю. — Было неразумно считать, что ты сможешь оставить подобную выходку в секрете. — Выходку, — повторил Нил, пораженно распахивая влажные глаза. — Его хотели выдать за бастарда моего отца, чудовище, выкованное Лолой, прославившееся на весь материк своей кровожадностью. Это жестоко, и никто не заслужил подобной судьбы, — голос его предательски задрожал. — Ты сам сказал: никто не должен нести бремя ошибок своих родителей. — Да, но всё же с лучшими из нас это случается, — не удержался Эндрю от обидного укола. Мысль о том, что в Жане Нил видит прошлого себя, возможность вытащить из этого капкана, где в роли главной угрозы выступал Эндрю, какую-то свою часть, дробила грудную клетку на уродливые куски. — Не знал, что наш брак продолжает быть для тебя столь тяжкой ношей, — холодно бросил Нил. — Для меня? — Эндрю нашел в себе силы подняться — от закипающего под кожей гнева его грозило разорвать кровавыми ошметками по каменным стенам зала. — Я не скрываю вещи, способные довести наш дом до краха, от своего жениха. — Ты думаешь, я сделал это тебе назло? — вновь принялся бросаться обвинениями Нил. — Чтобы ранить тебя? — И все же ты ничего не сказал, — уж с этим спорить было сложно. — Это было слишком опасно! — закричал Нил. С воплем из него вырвалась часть неимоверного напряжения, заставившая обмякнуть ссутуленные плечи. — И всё бы разрушило, — горько прошептал он. — Это лишь моя проблема. — Чушь. Решать ее придется мне. — Хоть в чем-то Эндрю был с ним согласен — беспечная сказка разбилась бы о суровую реальность, скажи ему Нил о том, что затеял. Но это бы никогда не оставило шрам столь же глубокий, как недоверие. — Тебя раньше это не слишком расстраивало, — зашипел Нил. — Уж прости, что я такой проблемный. Наверное, я тебе нравлюсь больше, когда безропотно выполняю все твои приказы — проще лезть языком мне в горло. Эндрю вдруг показалось, что он видит перед собой незнакомца — те же глаза и волосы, тон голоса и изгибы фигуры, но слишком давно ему не приходилось защищаться от чего-то столь родного. Изо рта вырвался пораженный выдох, в голове на мгновенье стало пусто и гулко. — Ты спятил? — пробормотал он. — Нил, ты ведь знаешь, это не так. Но ты не можешь просто… скрывать от меня такое, — бессильно произнес Эндрю. — В каких бы отношениях мы ни находились. — Мне жаль. — Эндрю достаточно раз слышал его вынужденные извинения, чтобы понять — Нил говорил искренне, но знал, что это ни к чему не приведет. Его признание было финальной точкой в этом разговоре, больше не о чем было спорить, всё возможное уже произошло, всё сказанное прозвучало. Оставалось только разбираться с последствиями. — Утром снова соберем совет, — сообщил Эндрю, когда от тишины начало звенеть в ушах. — Нужно созвать знамена, подумать о союзниках… — Не торопись, — прервал его Нил. Выглядел он невозможно уставшим и растерянным, словно только сейчас понимал, что именно произошло в этой комнате. — Я сначала напишу Стюарту, а утром… видно будет. Эндрю хотел остановить его, пытался унять жгучее томление в груди при виде его удаляющейся спины, но не смог и рта открыть. Гремучая смесь обиды, разочарования и тоски опаляла внутренности губительным ядом, и чтобы справиться с режущей болью, стремительно растекающейся по жилам, ему приходилось оградиться от всего остального мира.

***

Под «видно будет» Нил подразумевал свой отъезд, трусливый побег и плевок Эндрю в лицо. Каким-то необъяснимым образом он подозревал, что это может случиться, но до конца позволял себе надеяться, что после всего произошедшего Нил не обойдется с ним столь жестоко. «Сэт прав — если ты будешь вечно сражаться за меня в моих войнах, то однажды падёшь. И у меня больше ничего не останется». Жалкая бумажка, которую донесла ему Дэн, когда Эндрю нашел в себе силы выползти из постели после бессонной ночи, окропила взор алым цветом, в котором Эндрю в последний раз видел Нила. Под веками жгло так, словно кто-то загонял в глаза иголки, челюсть грозилась треснуть под напором, с которым он сжимал зубы, перечитывая подачку, великодушно оставленную Нилом напоследок. Нет, он заслужил внятных объяснений, заслужил честный отказ, а не убогий клочок бумаги. Нил мог бегать сколько угодно, но Эндрю не нарушал клятвы.