Проигрыш безымянных

~ Рене Уокер ~

      — Ты же знаешь, что они все равно умрут? — голос Эндрю раздается так неожиданно, чуть ли не заставляя Рене подпрыгнуть на месте. Смысл сказанного проносится холодным потом по спине девушки, но она сдерживает свои эмоции, оборачиваясь к нему, изображая на своем лице дружелюбие.       — Как прямолинейно.       Рене прекрасно понимает, о чем спрашивает Эндрю, но не может понять причины его вопроса.       — Почему тогда ты объединяешься с ними?       Ах, вот оно что. Рене с сомнением смотрит на безразличное лицо Эндрю, глядящего куда-то в сторону, где находится Кевин. Стоит ли поделиться с ним? Или же просто отшутиться, чтобы он не лез к ней в душу? Правда в том, что она тоже умрет. Возможно именно потому, что решила защищать этих детей, но лучше уж так, чем просто потому, что так захотелось распорядителям Игр. Рене задумчиво касается пальцами крестика, спрятанного под футболкой, который она носит уже несколько лет. Прикосновение к нагретому ее теплом металлу помогает собраться с мыслями и в конце концов Рене решает сказать правду:       — Хочу быть для них хорошим человеком, перед тем как их не станет.       Эндрю явно не ожидает такого ответа, потому что безразличие на его лице сменяется неожиданно вспыхнувшим интересом. Он с легким прищуром разглядывает Рене и ей становится некомфортно от этого взгляда, создается ощущение, что он видит ее насквозь, читая мысли и чувства.       — Хочешь доказать им, — Эндрю кивает куда-то вверх, где за ними наблюдают спонсоры, распорядители и менторы, — что сможешь сохранить человечность даже будучи на арене?       — Я не собираюсь никому ничего доказывать, — Рене старается сохранять голос спокойным, но Эндрю явно старается вывести ее на эмоции. Он не верит ей и это очевидно, но Рене не понимает, зачем он вообще с ней разговаривает. Эндрю заговаривает вновь:       — Знаешь, почему-то я хочу тебе верить. Не понимаю только, почему.       — Наверное потому, что мы похожи. Ты вызвался вместо девочки, которой было сколько? Десять? Ты сам сплошное самопожертвование, Эндрю. Сложно принять, что кто-то способен также? — Рене понимает, что своими словами точно выведет Эндрю из себя, но он первый начал. Она же лишь использует его прием против него самого же, но реакция Эндрю становится еще одной неожиданностью. Он садится на корточки рядом с Рене, заглядывая ей в глаза и хищно улыбаясь, произносит:       — Мимо. А еще если ты будешь таскать их всех за собой, то вы станете легкой мишенью для профи и умрете в первый же день. Глупо.       Эндрю резко встает и уходит, оставляя Рене с бешено колотящимся сердцем и пожирающими мыслями, но она не может не признать его правоту. Она и сама думала об этом, когда вокруг нее уже собралось трое, самому старшему из которых было тринадцать. Сейчас их уже пятеро. Младшие объединяются друг с другом, зная, что в них никто не видит пользы для союза. А Рене невольно стала для них единственной взрослой, в которой они видят защитницу. Но проблема в том, что Рене тоже ребенок, просто чуть старше. Ей тоже нужна защита и она тоже боится, но запрещает себе об этом думать, а из-за Эндрю разворошила гнездо запретных мыслей. В этом состоянии ее находит Мэри, второй трибут из Восьмого дистрикта. Она хватается за руку Рене и негромко жалуется:       — Зои опять рассказывает про змей!       — Она просто хочет, чтобы вы тоже полюбили их и не боялись, — Рене отмахивается от своих навязчивых мыслей после разговора с Эндрю и пытается успокоить свою маленькую союзницу, хотя увлечение Зои пугает и ее саму.       — Но они же опасные, — тихо шепчет Мэри и ей есть, чего бояться: в прошлом году от яда змей погибло трое трибутов.       — У любого яда есть противоядие, — отвечает Рене, умалчивая об одной маленькой детали: его не достать на арене. На прошлых Играх повезло только одному: кто-то из спонсоров отправил ему щедрый подарок из-за чего он выжил, остальные же умирали за несколько минут, не успевая ничего предпринять. Видя, что Мэри все сильнее уходит в свои мысли, Рене предлагает:       — А давай-ка все вместе сейчас пойдем и послушаем, как нам себя вести, если вдруг кто-то из нас поранится.       Поранится. Не ранят. Не попытаются убить.        Мэри неуверенно кивает и быстро собрав около себя всех своих обретенных друзей (а с ее слов они все друзья) двигается к секции, посвященной медицине. Какое-то время Рене слушает инструкторшу, после чего ее внимание переключается на разговор за ее спиной, и слова Нила заставляют ее невольно вздрогнуть. Они звучат настолько бессердечно, что ей хочется посмотреть в глаза этому умнику, а еще лучше — на минутку вспомнить свое прошлое и отключить принципы, чтобы врезать ему по лицу. Драма, говоришь? Им грустно смотреть, как умирают дети, ставшие близкими из-за скорой смерти? Никому из спонсоров, не жаль, что бы они там не говорили. Если они смотрят Игры, делают ставки и отправляют подарки на арену — им не жаль. Игры могут перестать существовать только в одном случае: если их перестанут смотреть, делать из них событие. Если все наконец поймут, что их существование — ошибка, которая никогда не должна была случиться.       Рене возвращается к разговору с Эндрю, думая, как можно помочь своим подопечным выжить. Вместе с Кевином и Эндрю ей удалось развести огонь самой, пока вокруг нее не собралось столько детей, а теперь ей было необходимо научить и их этому.       — Ну что, все запомнили? — весело спрашивает Рене, надеясь, что каждый в их маленькой компании сможет обработать раны себе или друг другу. Все пятеро утвердительно кивают и Рене ведёт их к секции, где с утра училась разводить огонь разными способами. Мэри и Джеймс довольно быстро справляются, действуя в паре слаженно и точно, несмотря на то, что Мэри каждый раз неловко краснеет, когда Джеймс обращается к ней. Вчера ночью она по большому секрету рассказала Рене, что кажется влюбилась в мальчика из Десятого дистрикта, вызвав у девушки нежную улыбку, в которой она с трудом прятала грусть. Даже если чувства Мэри детские, преувеличенные в своей значимости в сотни раз, Рене все равно искренне жаль, что у этой нежной первой влюбленности нет даже крохотного шанса на счастливый финал.       Они проводят в тренировочном центре целый день, получая новые знания о выживании. Рене чувствует насколько вымотались ее союзники, игнорируя собственную усталость. За весь день нахождения здесь и наблюдения она узнает многое об остальных трибутах и эта информация ее не радует: слишком много сильных союзов, да и одиночек тоже. Эндрю и Кевин не берут к себе никого и разделялись лишь пару раз за весь день тренировок. Двое из Одиннадцатого и парень из Пятого тоже объединились еще с утра. Рене видела, как Эндрю переговаривался о чем-то с Нилом, но это был слишком короткий разговор, чтобы судить о возможном объединении этих союзов. Вдобавок, ходили слухи, что эти двое уже успели подраться еще до парада трибутов, за что на руках Эндрю красовались наручники, но мало ли, что случилось на самом деле. Самыми опасными казались профи и те, кто примкнул к ним. Сейчас их было пятеро и они часто поглядывали в сторону Рене и ее подопечных, вероятно избрав их компанию своей первой жертвой на арене. И как бы ей не хотелось чувствовать себя легкой добычей, именно ей они и являются. Рене это понимает и эти мысли выжигают на ее сердце новые шрамы. Но что она может сделать? Трое трибутов вообще не явились на тренировку. Парни из Четвертого… Что ж, видимо жизнь в их дистрикте еще более тяжелая, чем в ее: это самые мрачные люди, которых она когда-либо видела. Один из трибутов Четвертого весь день провел, тренируя атаки трезубцем на манекене, не разговаривая ни с кем, даже со своим земляком. Вторым же был Сет, которого запомнили уже все: от трибутов до распорядителей и спонсоров. И Рене не считает, что объединяться с ним — хорошее решение, боясь, что Сет предаст их в первую же секунду на арене. Да и никто в здравом уме не приблизится к этому сумасшедшему, решившего поцапаться с профи еще до арены.       Рене медленно выдыхает воздух из легких, стараясь отпустить все эти гнетущие ее мысли. Тренировочный день уже закончен, ужин она решает пропустить и наконец-то побыть одной, хотя бы чуть-чуть. И сейчас, когда ей больше не надо притворяться бесстрашной ради своих маленьких союзников, из её груди вырывается тихий всхлип. Рене закрывает свой рот ладонью, заглушая подкатывающую истерику, но она все равно наступает. Рене плачет, не в силах перестать думать, что совсем скоро они окажутся на арене и это не будет просто ни для кого из них, что у них нет ни единого шанса вернуться домой всем вместе, что у чувств Мэри и Джеймса не будет счастливого финала. Что у самой Рене не хватит сил жить, если она потеряет хоть одного из своих союзников, а она потеряет их всех.       Тихий стук в дверь заставляет Рене вздрогнуть и двумя короткими выдохами привести дыхание в относительную норму. Вытерев слезы тыльной стороной ладонью и мельком взглянув в зеркало, оценивая насколько сильно видно ее состояние, она направляется к двери и медленно открывает ее.       — Ты что, плакала? — Мэри осматривает лицо Рене и та видит на ее детском лице озабоченность, поэтому усмехнувшись произносит:       — Об тумбочку мизинцем ударилась, не переживай. Что у тебя случилось, малышка?       — Можно я с тобой посплю сегодня?       Рене очень хочется отказать ей, хочется вернуться в свою кровать и дать волю сдерживаемым весь день эмоциям, но это будет предательством: она ведь обещала, что будет рядом с Мэри до самого конца. И пусть она имела ввиду только арену, говорить сейчас об этом было бы слишком жестоко, поэтому она открывает дверь пошире, впуская к себе девочку, и та со счастливой улыбкой растягивается на кровати. Рене ложится рядом и Мэри перекатывается к ней на плечо, обнимая. Она засыпает довольно быстро и Рене приходится оставаться неподвижной, чтобы не разбудить ее. Она чувствует рядом с собой ровное дыхание безмятежно спящей девочки и оно неожиданно приносит спокойствие и ей самой. Оно иллюзорное, но сейчас Рене рада обмануться, поддаваясь призрачному покою.

~ Нил Джостен ~

      Нил уже ожидает ругани Жана за то, что он оставил Джереми одного с Кевином, но тот ничего не говорит, выглядя при этом невероятно задумчивым. Ужин проходит в полной тишине, нарушаемой лишь стучащими о тарелки столовыми приборами. Элисон не смогла сегодня присоединиться, о чем сообщила в короткой записке, в комнате Нила рядом с пачкой сигарет, которые Жан молча вырвал из рук бывшего друга и выкинул в урну. Нил терпит этот выпад, помня, что Жан давно осуждал его пристрастие к сигаретам, аргументируя это тем, что легкие Нила покроются копотью и он будет умирать в муках. К счастью или к сожалению, что тогда, что сейчас Нилу не плевать на мнение Жана и он не начинает пререкаться с ним.       Ужин почти подошел к концу и Нил уже готов подняться с места и отправиться в свою комнату, когда Джереми нарушает стоявшую тишину, произнося негромкое, но убедительное:       — Я думаю, нам всем пора поговорить.       Нил бросает на него уставший взгляд и отмахивается, слишком вымотанный этим днем, чтобы его продолжать. Он уже тысячу раз дал себе пощечину за то, что так глупо выдал себя Джереми, но вылетевших слов не вернуть, а значит придется разгребать эти последствия. Но ведь этим можно заняться не сейчас…       — Уже поздно, давайте завтра, — Нил показательно потягивается и зевает, почти не притворяясь уставшим и уже встает из-за стола, когда слова Джереми заставляют его замереть на месте.       — Кевин предложил мне союз.       — Кевин… Что? — Нил и Жан произносят это почти синхронно, потрясенно глядя на Джереми, ни чуть не стушевавшегося от такого пристального внимания.       — И что ты?.. — наконец задал вопрос Нил, прерывая затянувшуюся паузу.       — Ничего. Подошла его очередь на бой, но думаю завтра он спросит, что я решил. Так что прежде чем предпринять что-то… — он поворачивается лицом к Нилу, — хотелось бы знать, о чем ты говорил с Эндрю?       Нил делает глубокий вдох и медленный выдох. Пока Джереми находит им союзников, показывая себя с самой лучшей стороны, Нил делает точно противоположное.       — Ну… Если в двух словах, то Эндрю пообещал найти и убить меня, как только мы окажемся на арене, — он предусмотрительно отходит подальше от Жана, перебегая за спину Джереми, надеясь, что тот воспримет новость чуть спокойнее, чем их ментор.       — Блять, Нил, какого хуя? — Жан вскакивает со своего места, хватаясь за столовый нож, вероятно желая метнуть его прямо в Нила, но Джереми успевает перехватить его руку раньше, аккуратно вызволяя прибор из крепкой хватки.       — Жан, это нормально. Они все хотят друг друга убить, — Нил видит, как нервно сглатывает Джереми, произнося слова “нормально” и “убить” в одном предложении, — он озвучил то, что мы и так знали.       — Это другое! Одно дело, когда тебе плевать, кого убивать, а совсем другое — целенаправленно выслеживать одного человека. Джереми, ты будешь в опасности, находясь рядом с ним, — Жан кивает в сторону Нила и того задевает то, насколько их ментору наплевать на него. Да, он пообещал сделать все, чтобы Джереми выжил, но он отдаст свою жизнь за то, чтобы тот вернулся с арены. А Жан принял это как данность, как будто Нил обязан был поступить только так. И принятие этого слишком жгучей болью сжало сердце. Нил смотрит в разгневанное лицо Жана, сдерживаясь, чтобы не сказать что-нибудь, о чем он потом сам пожалеет, и стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже и спокойнее, говорит:       — Спокойной ночи.       Нил уходит к себе, слыша как Жан со злостью разбивает свой стакан об стену, но не оборачивается. Спать не хочется от слова совсем. Нил неспокойно ворочается на своей кровати, стараясь не думать о произошедшем в общей комнате. Он уже передумал прощать Жана за выброшенные сигареты, которые бы сейчас могли успокоить его несущиеся на бешенной скорости прямо в ад мысли. Нил решает переключиться на что-то еще. В памяти проскальзывают дни, которые он проводил в лесах между дистриктами, выполняя задания Сопротивления. В лесах была свобода, не ограниченная забором дистрикта. Там убили его маму, а он так и не смог попрощаться с ней. Он даже не знает, что стало с ее телом. Нил делает глубокий вдох, когда его дыхание сбивается от резкого запаха сигаретного дыма. Ему кажется, что мысли о матери просто сводят его с ума, но запах очень отчетливый и он идет с балкона. Нил накинув на себя плед босиком выходит на стеклянный балкон и слегка высовывается за ограждение, смотря вверх. Он видит бледную, держащую сигарету руку, которая точно не принадлежит Кевину или их ментору, а значит — это Эндрю. Нил разочарованно выдыхает, слегка пиная ногой ограждения балкона. Видимо этот звук привлекает внимание Эндрю и он выглядывает со своего балкона. Его лицо выражает полное безразличие, но он зачем-то продолжает смотреть, вероятно ожидая действий Нила, который действовать не собирался. Они стоят в тишине довольно долго, когда Эндрю задает вопрос:       — Что, ломка?       — Тебе какое дело? — зло бурчит в ответ Нил.       — Рядом с балконом есть пожарная лестница. Поднимешься сюда — поделюсь.       — Я напомню, ты меня убить обещал пару часов назад, — отвечает Нил, но в голове уже обдумывает неожиданное предложение. В худшем случае Эндрю его убьет, что предсказуемо, но с другой стороны он может дождаться арены и сделать это там более изощренно, а самое главное — никто ему не помешает.       — Я говорил, что сделаю это на арене, а до нее — так уж и быть, живи, — замечает Эндрю и почему-то Нил ему верит. Возможно в нем говорят злость и обида на Жана, но уже через минуту, предварительно защелкнув дверь в свою комнату на замок, Нил взбирается по пожарной лестнице наверх, надеясь, что она не развалится прямо под ним. Стоит его ногам оказаться на балконе, как Эндрю оказывается рядом с ним, прижимая его к стене точь в точь как перед парадом трибутов. Нил должен испугаться, но почему-то ему не страшно. Наверное, окончательно сдавшие нервы умудрились поломать даже базовые реакции на опасность, в число которых входит инстинкт самосохранения, никогда ранее не подводивший Нила. Он глядит на Эндрю, нагло изучающего его лицо, и с ухмылкой произносит:       — Смотрю, тебе нравится прижимать меня к стенке.       Эндрю молчит всего мгновение, а затем также резко отпускает Нила, отходя к столику, стоящему в другом конце балкона, на котором лежит пачка сигарет. Он бросает ее в Нила и тот ловит ее в воздухе. Судя по весу, зажигалка находится внутри и, открыв пачку, Нил подтверждает свою догадку. Сигареты отличаются от тех, что курила Мэри: от них отдает привкусом шоколада, но сейчас Нилу это неважно. Он делает затяжку, подходит к Эндрю, вернувшемуся к своему месту около перил, и возвращает пачку, произнеся:       — Спасибо.       Эндрю не отвечает, забирает сигареты из рук Нила и запихивает их в карман домашних штанов. Нил украдкой наблюдает за Эндрю, обращая внимание, что сейчас он без наручников. Он замирает на секунду, раздумывая стоит ли задать вопрос, который его интересует, когда Эндрю прерывает его мысли, бросая в воздух:       — Прекрати пялиться.       — Прости, задумался. Можно спросить?       — Ты уже спрашиваешь.       — Почему ты вызвался добровольцем? — игнорируя брошенную колкость задает вопрос Нил, больше не смотря на Эндрю. Тот молчит очень долго, настолько, что Нил уже думает, что не получит ответ, когда Эндрю наконец произносит:       — Сыграем в правду? Ты ответишь честно на мой вопрос, а я — на твой.       Нил переводит взгляд на Эндрю, смотрящего прямо на него. Все так же с абсолютным безразличием, но слегка наклонив голову вправо в ожидании его ответа. Вряд ли у Эндрю есть такой вопрос, который заставит Нила пожалеть о принятии предложения, поэтому он соглашается.       — Окей. Но как ты поймешь, что я не лгу?       — Пойму. И так, ты согласен?       — Спрашивай, — разрешает Нил, последний раз затягиваясь сигаретой, дотлевшей почти до фильтра, и выбрасывает ее.       — Откуда в Одиннадцатом дистрикте такие линзы?       Блять, блять, блять. Не задаст неудобных вопросов, говоришь? Нил который раз за этот день жалеет, что вообще открывает свой рот. Он смотрит на Эндрю, ожидающего от него ответа, затем опирается о перила балкона и смотрит вниз, на раскинувшийся под ними Капитолий. Наконец, его губы растягиваются в истеричной усмешке, когда он негромко произносит:       — Что будет, если я промолчу?       — Ничего, — безразлично отвечает Эндрю, пожимая плечами, — просто не получишь ответ на свой вопрос.       Нил молчит, обдумывая насколько это равноценный обмен правдами. Скорее всего Эндрю ответит, что это кто-то близкий, либо же признается, что он рассчитывает победить в играх, потому что готовился к ним. Стоит ли это того, чтобы раскрыть ему правду? А может просто солгать? Почему-то Нил чувствует, что тот действительно поймет, если он будет врать.       — Они из Капитолия, — его сердце бешено колотится, когда он наконец говорит, выдавая часть своей истории, боясь, что Эндрю не засчитает этот ответ. Но тот со спокойным лицом кивает, кажется, веря его словам.       — Я догадался, что Кевин — сын нашего ментора и рискнул, зная, что тот согласится на мою помощь Кевину на арене.       Нил ошарашенно таращится на Эндрю, не веря своим ушам. Отец Кевина — Тэцудзи… Как… Как вообще это возможно?       — Ты… Уверен?       — Более чем. Ты удивлен тем, что я это знаю? Или тем, что у выросшего в Капитолии отец из дистрикта?       Нил вздрагивает и в ту же секунду понимает, что это не ускользнуло от внимания Эндрю, подтвердившего его опасения брошенным вскользь:       — Значит, второе. Еще один золотой ребенок на Играх.       Эндрю не звучит удивленно, будто не он только что узнал, что в Играх участвуют дети из Капитолия. Он больше не смотрит в его сторону, словно потерял интерес к Нилу, как только его история была раскрыта. Взвесив все последствия — самое время начать о них думать — Нил неуверенно предлагает:       — Может еще раунд?       Кажется, ему удается вернуть интерес Эндрю, когда тот задумчиво всматривается в его лицо. Наконец, он произносит:       — Последний. А потом ты сваливаешь с моего балкона.       — Как гостеприимно. Идет, — недовольно скривившись, Нил все-таки соглашается на условия.       — Зачем тебе линзы? — задает вопрос Эндрю, не давая Нилу и шанса спросить первым. Это раздражает, но вопрос уже прозвучал, а значит раунд начался. Можно сказать, что они для зрения, но какова вероятность, что Эндрю в это поверит? По подсчетам Нила — около нуля.       — Меня ищут уже долгое время. Они… помогают не быть узнанным.       — Тогда зачем ты вызвался добровольцем?       — Моя очередь задавать вопрос.       — Валяй, — Эндрю звучит как будто слегка разочарованно.       — Почему ты напал на девушку, готовившую тебя к параду?       — Потому что не люблю, когда меня трогают без разрешения. А теперь вали, пока я не скинул тебя отсюда.       Нил бросает задумчивый взгляд на Эндрю, понимая, что если задаст еще хоть один вопрос сейчас, то его действительно сбросят с двенадцатого этажа. Они кивает ему, прощаясь, и забирается на лестницу, быстро спускаясь вниз. Уже стоя на своем балконе, Нил задирает голову, просто проверяя, что Эндрю все еще там. Но его балкон пуст. Или же Эндрю отошел от ограждения, не желая показываться ему на глаза, предполагая, что тот будет смотреть.       Нил усаживается на пол и поднимает взгляд на далекое звездное небо, раздумывая над ответом Эндрю. Помощники стилистов действительно касаются всех мест на их теле, подготавливая их к параду, тут Эндрю не был исключением. Но что-то в его реакции было не так. Нил помнит настоящий животный ужас в глазах Эндрю, когда тот пытался его убить, как будто он не понимал, где он и что происходит. Как будто мыслями он был в каком-то своем кошмаре, а тело действовало бессознательно, отдельно от его разума. Нил мотнул головой, отгоняя от себя эти мысли, почему-то пытающиеся оправдать действия Эндрю. Который теперь знает, что Нил тоже из Капитолия. Про Кевина тот уже был в курсе. Неужели он сам ему рассказал? Или это тоже была игра в правду? А про Жана? Что вообще знает Эндрю и насколько его знания могут быть опасны для них всех? Нил делает судорожный выдох. Сквозь стиснутые зубы доносится тихое шипение, когда он понимает насколько сильно сейчас напряжен.       С другой стороны, Эндрю придется умереть на арене. Как и Кевину, как и самому Нилу, так что все эти знания уйдут вместе с ними и уже не будут нести ценности. Эта мысль опять подталкивает его к неудавшемуся разговору с Джереми и Жаном. Он не забирает своих слов: он все еще поможет Джереми выжить и вернуться домой. Но… Когда он давал это обещание, он думал, что остался совсем один и что ему совсем нечего терять. Сейчас же каким-то чудом в его жизнь вернулась Элисон и он пока не мог придумать, как сказать ей, что он рядом с ней совсем ненадолго. Мысли опять сворачивают туда, где ему не хочется быть, где все совсем уж безнадежно. Он возвращается в свою комнату, забрав брошенный на балконе плед, и укладывается на кровать, продолжая прокручивать все, что он узнал за сегодня. Про Джереми и Жана. Про Кевина и его отца. Про Эндрю.