Проигрыш безымянных

~ Рене Уокер ~

      Новое место для привала находится совершенно случайно. Одри, бредущая по узкой тропинке вдоль оврага, неожиданно поскальзывается и кубарем скатывается со склона, отчаянно крича.       — Одри! — Рене не думает и секунды и срывается вниз по склону, оставляя всех остальных на дороге. Спуск оказывается слишком крутым и ей едва удается не покатиться с него. Рене пытается найти взглядом Одри, но тени высоких деревьев надежно прячут ее крошечную фигуру от ее глаз. Но пушка не стреляет, а откуда-то снизу раздается тихий плач, позволяющий сделать вздох облегчения: малышка все еще жива. Рене кое-как спускается в самый низ, на скорости врезаясь в стволы деревьев, руками удерживая себя от падения.       Одри лежит на дне оврага, скрутившись калачиком, прижимая руки к своему животу. Рене, от страха задерживая дыхание, опускается на корточки рядом с ней и осматривает Одри, пытаясь найти раны. Лицо, руки и одежда девочки покрыты свежей грязью, не дающей разглядеть абсолютно ничего.       — Все хорошо, — вдруг дрожащим голосом произносит Одри, осторожно поднимаясь с земли, упираясь ладонями в рыхлую землю, чтобы удержаться, и поднимает взгляд на Рене. — Я… Я просто… Я испугалась.       — Боже, малышка, — Рене крепко прижимает к себе дрожащую девочку, едва удерживая слезы, чувствуя как Одри обнимает ее в ответ.       — Хорошее место, кстати, — внезапно раздается задорный голос Сета, уже успевшего спуститься вниз, а теперь страхующего Мэри. Одри тут же отпускает плечи Рене и, быстро стерев слезы, поднимается на ноги, бросая на Сета обиженный взгляд.       От дерева, стоящего прямо на верхушке склона, вниз тянется длинная веревка, покрытая толстым слоем грязи, судя по всему оставленная здесь уже давно. Вероятно Сет заприметил ее еще будучи наверху и, в отличие от Рене, поддавшейся грызущему страху, спустился не рискуя свернуть себе шею. Только сейчас ей удается осмотреться и она не может не согласится с ним. Место действительно хорошее. Спокойное. Высокие деревья скрывают всю их компанию в тенях своих ветвей. Мелкий ручей упрямо вьется по дну оврага, наполняя почву влагой. Рене приглядывается к земле под своими ногами и приятное осознание пронзает ее: нигде здесь нет следов. Ни людских, ни звериных. Никто, кроме них, еще не успел добраться до этого места. Значит, веревку оставили создатели арены. Может в настоящем Тринадцатом она тоже так болталась? Чувство безопасности, неправильное, нелогичное и чертовски опасное, пытается поселиться в душе Рене, и она позволяет ему это, медленно выдыхая накопившийся ужас из легких.       Всем отрядом они обустраивают свое новое пристанище, собирают веточки для костра и перебирают остатки еды. По задумчивому взгляду Сета Рене считывает его решение подняться наверх, чтобы поохотиться, и едва заметно качает головой, словно отговаривая. Им всем нужно отдохнуть, даже ему. И на удивление, Сет не спорит, а вместо этого разжигает костер, и садится чуть поодаль от всех. Рене бросает на него сосредоточенный взгляд и противное воспоминание прорывается сквозь собственные запреты. Не думать о Кевине. О Лайле. О Хоуп. О том, что даже после смерти ее вернули сюда. Заставили ее тело убивать.       Рене прекрасно понимает, что она умрет здесь, на арене. Но пока она жива у нее есть выбор, как поступать Но что будет потом?       — Ай, больно, — негромко вскрикивает Одри, но этого достаточно, чтобы выдернуть Рене из гнетущих размышлений. Она быстро находит взглядом девочку рядом с Мэри, которая… Которая пытается прочесать сбившиеся волосы Одри своими пальцами.       — Ты сама попросила тебе переплести косички, так что терпи! — звонко замечает Мэри, явно копируя интонации кого-то из своей родни. Джеймс улыбается и говорит что-то, заставляющее Мэри покраснеть, а Одри и Кита рассмеяться. Рене наблюдает за ними не подходя ближе, боясь спугнуть момент спокойствия. Смотреть, как дети беззаботно общаются друг с другом, кажется чем-то нереалистичным, неправильным для этого места.       — Тебе тоже нужно расслабиться, — голос Сета раздается прямо над ухом и она вздрагивает от неожиданности. Кажется, тот взрыв в начале Игр все-таки повредил ее слух — она не заметила, как парень оказался прямо за ней — и это нехорошо. Ей нужно быть начеку, чтобы иметь возможность защитить своих подопечных.       — Я расслаблена, — ровно отвечает Рене, на что слышит нахальный смешок.       — Да-да, конечно. Что еще расскажешь?       — Отвали, а? — ей больше нравилось, когда Сет молча шел где-то в нескольких метрах от нее.       — Я серьезно. Или всего того, что я делаю недостаточно, чтобы ты доверилась мне? — голос Сета звучит неожиданно напряженно, как будто ему действительно хочется, чтобы ему доверяли. Рене задумывается, пытаясь отыскать причину своей злости. И находит.       С самой первой минуты, с самого начала Жатвы, Рене знала, что будет защищать Мэри, что изо всех сил будет пытаться помочь ей победить. Потом вокруг нее собрались еще и Джеймс, Одри, Кит и Зои. И каждый из них верил, что она может их защитить, но она не могла. Они все всё еще живы только благодаря Сету, и она несомненно ему за это благодарна, но чувство собственной беспомощности медленно уничтожает ее, оголяя и без того напряженные нервы. Она действует необдуманно: что попытка достучаться до Кевина, что ее бездумный рывок с обрыва прямо за Одри. Она могла потерять остальных, бросившись спасать одного в порыве эмоций.       В отличие от нее Сет справляется со всем этим. Это он — их безопасность и защита. Не Рене. Она никогда не была слабачкой, но это место выкачивает из нее веру и силы, заставляя действовать не думая.       — Прости, — она сдерживает рвущийся наружу всхлип и поднимает взгляд на Сета. — Я просто… Не знаю, как со всем этим справится. Я не могу спасти их всех. И не хочу причинить кому-то боль.       “И убивать я тоже не хочу” — но эта мысль остается не озвученной.       Рука Рене неосознанно тянется к крестику, болтающемуся на засаленной веревке на ее шее, и этот жест не укрывается от внимания Сета. Он задумчиво касается ладонью затылка и проводит по волосам, заставляя их сбиться в небрежное нечто, приоткрывая не успевшую до конца зажить рану на виске.       — Никто из нас не может. И скорее всего мы все здесь умрем, но есть одно “но”. Пока что мы живы. И придется потерпеть этот мир еще какое-то время, так что постарайся отдохнуть. Нам нужны силы, — устало отвечает Сет и садится рядом с Рене, загораживая ей обзор на остальных. Они сидят молча какое-то время, а рядом слышатся детские голоса. Кажется, Одри пытается что-то доказать Мэри, но та не хочет ее слушать, перебивая и издавая странные звуки. Рене закрывает глаза и шепотом произносит:       — Когда я умру, можешь сжечь мое тело? Не хочу, чтобы они превратили меня в монстра.       Сет молчит и Рене думает, что тот не услышал ее просьбу, но спустя бесконечно долгое время она все-таки получает ответ:       — Конечно, но постарайся, чтобы мне не пришлось этого делать.       Рене благодарно улыбается, продолжая сидеть с закрытыми глазами. Она чувствует, как сон накатывает на нее волнами, но не сопротивляется, позволяя утянуть ее в сладкие грезы. Пока рядом Сет она в безопасности. Они все в безопасности.       Ей снится мама. Она улыбается и на ее пальцах следы краски. Как она смогла ее раздобыть? Рене не помнит, откуда мама взяла их, но это точно был хороший день. Они красили волосы Рене сразу в несколько цветов, создавая радугу. Кажется, это было целую жизнь назад. Внезапно улыбка исчезает с родного лица матери, сменяясь испугом, а после раздается выстрел и мама падает замертво на пол. Но это неправда, мама же жива! Рене распахивает глаза, понимая, что выстрел не был частью ее сна, и быстро вскакивает с места.       Первое, что бросается ей в глаза и навсегда врезается в память, — безжизненный взгляд Джеймса, направленный в пустоту, сквозь них всех. Его шея вывернута под неестественным углом, обхвачена чужими руками, и Рене не может понять, что происходит. Она заторможено делает шаг, второй. Когда ее и Джеймса разделяет несколько метров, сквозь набат заходящегося от страха сердца раздается крик, полный отчаяния и боли. В метре от нее проносится Мэри, крепко держащая в руках топор. А мгновение спустя острое лезвие опускается на спину Алекс, не успевшей даже убрать рук от шеи Джеймса.       Мир как будто замирает, отказываясь принимать такую реальность. Единственным движением становятся резкие взмахи топором в руках маленькой девочки, сопровождаемые криком, тонущим в рыданиях. И только после второго выстрела пушки наступает полная тишина.

~ Жан Моро ~

      От внимания Жана не ускользает подарок, который получает Кевин, а если добавить к нему угрозу Рико об охоте, которая по плану Тэцудзи должна была происходить ночью, то самым логичным решением становится поговорить с Ваймаком. Вдвоем они оказываются в зале, где спонсоры наслаждаются просмотром Игр и праздничным обедом. Жан старается не оглядываться, не выискивать взгляды, которые могут разоблачить его.       “В разговоре двух менторов нет ничего удивительного. Правда же?” — Жан в очередной раз задает себе этот вопрос, но в его мыслях царят сомнения и тревога, не дающие сосредоточиться на чем-то еще. Они стоят молча уже какое-то время. Жан ловит на себе обеспокоенный взгляд Ваймака и пытается прочитать в его глазах, как много тому известно. Может ли этот подарок быть совпадением? А слова Рико — пустой угрозой? Видимо это затянувшееся молчание не оставляет ментора Двенадцатого равнодушным и он пытается начать диалог первым:       — Жан. О чем ты хотел поговорить?       Жан колеблется, не зная, как Ваймак отреагирует на его слова. Но время уходит, а значит ему придется рискнуть, и он произносит, не выбирая правильных формулировок:       — Что ты знаешь об охоте?       И по тому, как вздрагивает Ваймак, как расширяются его глаза и сжимаются кулаки, Жан понимает, что слова Рико — не попытка его запугать. Охота действительно случится. Он делает шаг к Ваймаку и хватает его за руку, сжимая ее и вглядываясь в уставшее лицо.       — Когда? Когда она начнется? — голос Жана дрожит от переизбытка эмоций. Сейчас он узнает все, а дальше он придумает способ помочь Джереми, защитить его. Но еще до того, как Ваймак успевает что-либо произнести, простое осознание пронзает его: тот не знает ответ, на его вопрос. И в следующее мгновение он подтверждает мысли Жана:              — Я не знаю.       Жан не отводит взгляд от него, пытаясь распознать ложь, но, кажется, Ваймак действительно не знает. Он осторожно накрывает ладонь Жана своей и не торопясь, словно подбирая слова, произносит:       — Тот, кто… организовал этот подарок Кевину, считает, что тебе Рико может раскрыть, когда случится…       — Нет.       — Жан…              — Он не скажет мне.       — Вы же, — Ваймак замолкает на мгновение и слегка скривившись заканчивает мысль: — Были друзьями.       Жан не может сделать вдох после этих слов. Он смотрит в лицо Ваймака, пытаясь понять смысл сказанного. Друзья? Он и Рико?       — Это Кевин тебе наплел? — зло шипит Жан, находя в этом единственное логическое объяснение.       — Нет. Тот, кто помог Кевину, — Ваймак выглядит растерянным от такой реакции.       — Можешь передать ему, чтоб катился нахуй.       Жан еле сдерживает себя от того, чтобы послать еще и Ваймака. И Кевина. Да вообще весь этот ебанный мир. Он уже собирается вернуться обратно к мониторам, но слова Ваймака заставляют его притормозить.       — Слушай, я не знаю, что вас когда-то связывало, но сейчас нам необходимо узнать, когда случится охота. От этого зависят жизни… многих трибутов. В том числе Джереми и Нила, — заявляет ментор Двенадцатого.       Жан долго молчит, прокручивая услышанное. Одно имя вынуждает его действительно задуматься о способах выведать у Рико необходимое, но, даже мысленно воспроизводя некоторые варианты, он чувствует фантомную боль и душащие руки на собственной шее. Видимо Ваймак замечает перемены в эмоциях Жана и хочет что-то произнести, но тот успевает задать вопрос раньше:       — Как это поможет Джереми?       Ваймак замирает, проглатывая, вероятно, слова поддержки, так и не выскользнувшие из его рта. Он мнется, отводит взгляд, и по едва заметно поджатым губам Жан понимает, что сейчас ему солгут. Или вовсе оставят без ответа.       — Есть люди, желающие сорвать эти Игры, — Ваймак говорит довольно размыто, делая долгие паузы между словами, во время которых он бросает взгляды на находящихся в опасной близости от них спонсоров.       — И?       — В момент начала охоты они пошлют отряд бойцов на арену и постараются вытащить как можно больше трибутов, — едва слышно произносит Ваймак, когда Жан поднимает на него глаза.       Слабая искра надежды вспыхивает в его сердце, но он сам ее тушит, не желая обманываться. Арена огромная и найти на них конкретных трибутов будет практически невозможно. Вряд ли у этих спасителей есть координаты каждого или карта арены, вроде той, что находится в пункте наблюдения менторов. А что если?.. Если им удалось перехватить эти данные и у них есть все это? Тогда крохотный шанс все-таки есть, но…       — Почему бы не сделать это в любое другое время? Хоть сейчас? — озвучивает свои опасения Жан.       — Могу предположить, что как только на арене окажется кто-то лишний, предоставляющий угрозу Капитолию, распорядители попросту уничтожат ее. Но если там будут влиятельные люди, в том числе и часть семьи Морияма, никто не рискнет пойти на такое, — задумчиво произносит Ваймак, проводя ладонью по своему затылку.       “То есть без точного времени начала охоты им никак не справиться”.       Вариантов нет и ему хочется кричать от безысходности. Жан вздрагивает от мысли о том, что ему придется вновь говорить с Рико. Конечно, тот не расскажет ему что-либо просто так, а у Жана не так много, чего предложить взамен. Но у него нет других вариантов, если он хочет попытаться спасти Джереми, и, отведя взгляд куда-то в сторону веселящихся спонсоров, Жан едва слышно произносит:       — Хорошо, я поговорю с ним.

~ Кевин Дэй ~

      Сначала Кевину кажется, что он слышит знакомый голос, но он отмахивается от него, продолжая сидеть на месте, вычерчивая палочкой на песке незатейливые линии. Во время привала Эндрю в двух словах пересказывает случившееся с ними за прошедшее время на арене и предлагает дождаться Нила здесь, с чем Кевин в целом согласен. Он и Джереми остаются сидеть около первого дома, соорудив небольшой костер, который сейчас негромко потрескивает, выбивая искры. Эндрю же ушел осмотреть дома в поисках нового места для ночлега.       — Ты это слышишь? — хрипящим голосом задает вопрос Джереми. Эндрю рассказал, что за прошедшие несколько часов тот оказался в ледяной воде уже дважды, причем во второй раз нормальной возможности погреться у них не было. Кевин нехотя поднимает голову от рисунков на песке и, слегка наклонив ее, прислушивается.       Арена как будто специально замолкает, не желая раскрывать свои тайны, но, когда Кевин переводит недоуменный взгляд на Джереми, до него доносится приглушенный крик. И от понимания кому он принадлежит, Кевин одним резким движением поднимается на ноги и замирает, прислушиваясь вновь, теша себя надеждой, что ему показалось. Но крик повторяется вновь, раздирая сознание, делая мысли несвязными и оставляя только леденящий душу ужас.       — Папа? — за мгновение высохшими губами шепчет Кевин, а затем срывается на крик, раз за разом повторяя имя своего отца, метаясь из стороны в сторону в попытках понять, с какой стороны доносится родной голос.       Спустя несколько мгновений к крикам отца добавились ещё чьи-то, но понять кому они принадлежат Кевину удается не сразу. В отличие от Джереми, который практически сразу шепотом произносит:       — Жан!       Кевин оборачивается в сторону Джереми, замечая в чужих глазах такой же ужас, какой, наверняка, отражается на его собственном лице. Крики их близких с каждым вдохом становятся все громче и громче. Они звучат как будто со всех сторон, сжимая их в кольцо, захватывая сознание обездвиживающим ужасом.       — Они не могут быть здесь, — шепчет Джереми, закрывая уши руками, лишь бы не слышать полный боли крик Жана. На удивление Кевин слышит его слова, но они не приносят никакого облегчения. И он, и Джереми знают, что в этот раз нет никаких правил и ограничений, и их менторы могут оказаться здесь. А после раздается выстрел пушки, знаменующий смерть одного из трибутов.       Быстрый взгляд друг на друга — и они срываются с места, мчась в неизвестность, наперерез разрывающим душу крикам.

~ Эндрю Миньярд ~

      Здания серые и практически друг от друга не отличаются. Точно такими же утыкан Двенадцатый, вот только дома в них выживают люди, горит вечно мерцающий свет. В них жизнь цепляется зубами за бетонные стены, выгрызая свое право на существование. Здесь же дома стоят бездушными полуразрушенными изваяниями, сквозь разбитые окна и двери гуляет ветер, перекатывая пыль по дырявому полу.       Эндрю доходит до крайнего дома, после которого тянется огромный луг, покрытый яркой зеленой травой. Он делает глубокий вдох, но не чувствует ничего и резко выдыхает.       — Эндрю, — он резко оборачивается на голос, хватаясь раненной ладонью за рукоятку закрепленного на бедре кинжала. Осознание происходит медленно, ледяной волной прокатываясь от кончиков ушей до пальцев. Это его собственный голос, но он принадлежит и еще одному человеку.       Аарон.       Эндрю замирает, вслушиваясь в застывшую тишину.       “Они не могли отправить его на арену. Не могли” — хотя бы у себя в голове он пытается звучать уверенно, пытаясь убедить себя в этих наивных мыслях.       Конечно, могли.       Эндрю достает кинжал из ножен, продвигаясь все дальше и дальше. Туда, где кто-то или что-то кричит его голосом. Звучит выстрел пушки и Эндрю оглядывается туда, откуда он пришел. Туда, где оставил Кевина и Джереми.       Это не они. Они бы не стали убивать друг друга.       А если на них напали? Нет, тогда бы они оба погибли.       И в эту же секунду звучит второй выстрел, сопровождающийся близким криком, звучащим голосом Эндрю. Голосом Аарона. Крик, возвращающий его в события годичной давности. Но он успевает заметить его источник до того, как отчаяние накрывает его с головой. Это всего лишь птица, которую, называют “говорунами”, превосходно имитирующая человеческую речь.       Эндрю бежит назад, понимая, что может обнаружить два трупа, но когда он оказывается у первого дома, то не обнаруживает там ничего. Ни своих союзников, ни следов борьбы. Здесь пусто.       И Эндрю понимает, что впервые за все время на арене остался один. Слабая надежда, что он сумеет найти Кевина и Джереми не угасает, хоть Эндрю и не привык надеяться. И где-то на краю сознания он обнаруживает иррациональную мысль: надо найти еще и Нила.       Зачем?       Эндрю не может дать ответ на этот вопрос и быстро бредет в сторону леса, откуда он вышел с Джереми, наверное, несколько часов назад. Он замечает поломанные ветви, прижатые к земле помятые листья какого-то неизвестного ему растения, и старается ориентироваться по этим знакам чьего-то пути. Он хочет думать, что по этим отпечаткам найдет Кевина, но уверенности в этом нет никакой. Это может быть кто-то из профи, дикий зверь, существо, созданное Капитолием. Очередная ловушка распорядителей. Все, что, блять, угодно. Но Эндрю упорно продолжает идти по этим следам, не задумываясь о том, куда в итоге выйдет. Возможно, остаться около первого дома — самое лучшее решение. Но бездействие на арене — прямой путь к скуке зрителей, а значит его все равно бы согнали с этого места. Так зачем дожидаться пинка?       Внезапно до слуха Эндрю доносится тихий треск. Так звучит сухая ветка, если на нее неосторожно наступить. Он видит черную куртку, притаившегося около дерева трибута, смотрящего в противоположную от него сторону и вероятно не замечающего самого Эндрю.       Он мог видеть Кевина. Или убить его. Или заставить сбежать…       В несколько бесшумных шагов он оказывается рядом с трибутом, толкает его на землю, прижимая кинжал к горлу. На него глядят знакомые карие глаза, в которых плещущийся испуг превращается в спокойствие, переходящее в безумное веселье.       — Выводишь наши отношения на новый уровень? — хриплым голосом игриво произносит Нил, мгновение удерживая предплечье Эндрю, а после резко отводя руку от него.       “Нил не мог навредить Джереми и Кевину” — правильная мысль, логичная, закономерная.       “С чего ты взял? Он мог соврать и нарушить сделку” — сомнения заставляют Эндрю чуть сильнее прижать острое лезвие к шее Нила, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он выглядит… расслабленным?       “Идиот. Нил просто идиот”.       "Но он доверяет Эндрю. И он бы не стал рушить это доверие, да, ведь? "       — Может уже слезешь с него? — недовольный голос Теи заставляет Эндрю вздрогнуть и отвести лезвие от шеи Нила, на которой выступают крошечные капельки крови. Осознание, что Нил все-таки жив проскальзывает по сознанию Эндрю, принося спокойную радость. Он подумает об этом позже.       Эндрю глядит на обретенных союзников, цепляясь за детали. Мокрая одежда на Ниле. Чересчур бледная кожа, подрагивающие пальцы. В руках Теи копье, но на нем нет ни капли крови. И этот факт почему-то успокаивает Эндрю. Но тут Нил задает вопрос, от которого внутри все скручивает:       — Эндрю, а где... Где Джереми?