Проигрыш безымянных

~ Мэри Веснински ~

      — Мы можем подключиться к его датчику? — твердый голос Мэри раздается среди гула работающих компьютеров в зале наблюдения в Тринадцатом. Несколько человек на секунду отрываются от мониторов, озадаченно переглядываются и смотрят на Стюарта, ожидая прямого приказа. Мужчина кивает и обращается к сестре:       — Попробуем.       Мэри садится на свободное кресло, стараясь выглядеть спокойной, но внутри проносятся мысли одна за другой, поднимая бурю беспокойства. Смогут ли они отправить лекарства Нилу? Хоть Стюарт и пообещал разобраться с этим вопросом, доверие к брату скатилось до отметки ноль, когда ее сын оказался на арене. Второе, что сильно волнует Мэри: сделка, которую Нил заключил с Эндрю. В чем смысл? А главное: когда Эндрю хочет выполнить свою часть уговора? Они должны успеть вытащить Нила оттуда раньше, чем он это сделает…       — Готово, — прерывая тревожные мысли Мэри, раздается чей-то уставший голос и на экране появляется информация с датчика Нила. Мэри пропускает бесполезные данные о координатах, группе крови и аллергических реакциях, цепляясь за показатель температуры. Высокая. Пульс сто пять. Яркими восклицательными знаками обозначено еще два пункта: обезвоживание и голод. Мэри стискивает ладони в кулаки от злости на собственную беспомощность.       — Средства я перевел, вскоре они дойдут до их ментора, — из-за спины раздается голос Стюарта, заставляющий Мэри обернуться через плечо.       — Когда начнется охота?       — Пока информации нет, — отвечает Хэтфорд, кладя руку на плечо сестры. — Тебе надо поспать.       — Я не уйду отсюда, пока Нил не будет в безопасности, — заявляет Мэри, скидывая чужую ладонь со своего плеча.       — Мэри, я закрою тебе доступ сюда, если ты не начнешь выполнять мои указания.       — Я раскрою местонахождение Тринадцатого, если ты только подумаешь о том, чтобы меня отстранить.       — Мэри…       — Я все сказала, — произносит женщина, а спустя недолгое молчание добавляет: — Я хочу полететь со спецгруппой на арену.       — Исключено. Ты чуть ходишь, вдобавок, если тебя узнает Рико или кто-то еще, то убьют на месте, — категоричный голос брата раздражает, но Мэри слышит нотки здравого смысла в его словах. Но предчувствие чего-то неотвратимого и непоправимого гложет материнское сердце, заставляя придумывать безумные планы действий, лишь бы не сидеть в ожидании конца.       — Ладно. Ладно, ты прав, тогда… — она не успевает договорить, когда Стюарт перебивает ее, встряхивая за плечи:       — Мэри, я прошу тебя, отдохни. Сейчас ты никак не можешь ему помочь, ты же сама это понимаешь. Утром вернешься, а пока поспи, хорошо?       Мэри что-то бурчит, размышляя над его словами, но в конце концов кивает и произносит:       — Дождусь, пока Нил примет лекарства, и пойду.       Стюарт на эти слова тяжело вздыхает, но с сестрой не спорит и, кивнув, отходит, чтобы связаться с кем-то. Мэри же провожает его слегка затуманенным взглядом и возвращает внимание на экран, где Нил в полубредовом состоянии сражается с лихорадкой.

~ Жан Моро ~

      Жан пытается дышать, но даже такое базовое действие дается ему с очень большим трудом. Он впервые с момента их знакомства отчаянно желает, чтобы Элисон была рядом, но та больше ни разу не появляется в пункте наблюдения. Это странно, но, в конце концов, она и не обязана вообще находиться здесь, с ним.       Джереми не спит, следя за состоянием Кевина, хотя по его виду заметно, что он вымотан и истощен. Он не выпускает из рук кинжала, найденного в чужом рюкзаке, напряженно всматриваясь во тьму. Яркие языки пламени, поднимающиеся от костра, освещают его лицо, и Жан видит, как время от времени его глаза непроизвольно смыкаются и Джереми на несколько секунд проваливается в сон, а потом вздрагивает и просыпается.       После убийства Зейна он действовал быстро и точно, только благодаря этому Кевин все еще жив. Джереми укутал его в одеяло, а сам пытается согреться от тепла костра. Внезапно он поднимает взгляд вверх, в небо и негромко произносит:       — Жан.       И едва слова срываются с его губ, глаза Джереми наполняются слезами. Жан вздрагивает и наклоняется ближе к экрану, как будто Джереми рядом, и услышать его может только он, а не тысячи зрителей.       — Я так скучаю по тебе, — плохо сдерживая рвущиеся из него рыдания произносит Джереми. — Я обещаю, что вернусь. Честно, я сделаю все. Но это так тяжело, Жан…       Он делает судорожный вдох прежде чем продолжить:       — Я не знаю, как ты смог пережить все это. Я убил человека. А он даже не на меня нападал! Мне так противно от самого себя, Жан. Стоит мне закрыть глаза — и я вижу, вижу его взгляд, вижу, как стреляю в него. И самое ужасное, знаешь что? — Джереми делает вдох, на мгновение успокаивая собственные рыдания, чтобы договорить: — Мне придется убить еще раз. А может и не один! Но я не хочу…       Джереми переводит взгляд на свои ладони и Жан видит, как сильно они трясутся. Он помнит какого это: убить впервые. Ему так хочется оказаться рядом с Джереми, прижать к себе и спрятать от всех кошмаров, которые хотят его настигнуть. Слышать такое от самого дорогого человека — очень жестоко, это разбивает его сердце вдребезги. Он хватается пальцами за столешницу, борясь с желанием разнести все к чертовой матери.       На планшет, лежащий перед Жаном, приходят два уведомления о пожертвованиях. Первое — на огромную сумму, с пожеланием отправить Нилу лекарство. Второе же поменьше, без каких-либо сообщений.       Жан немедля отправляет лекарства, помня слова Эндрю о лихорадке Нила. Мельком бросив взгляд на экран, Жан ошарашенно замирает, наблюдая, как Нил безмятежно спит на плече у монстра из Двенадцатого.       “Кретин. Какой же он кретин” — вскользь проносится мысль, сразу покидая его голову.       Жан задумывается, что написать Джереми вместе с подарком, и его руки на несколько секунд замирают над клавиатурой. Он думает, что бы он сказал, будь Джереми перед ним, и понимает, что ни единого слова не было бы произнесено. Его руки прижали бы Джереми к себе и не выпускали никогда. Жан поджимает губы и вводит свое сообщение.       Жду тебя дома, солнце.       Небольшая порция супа и записка отправляются к Джереми, и Жан не отрывая взгляда от экрана ждет несколько минут, пока подарок не доходит до своего получателя.       Джереми читает записку и на его лице все-таки появляется нежная, существующая только для Жана, улыбка. И пусть с его глаз продолжают скатываться слезы, Джереми произносит, поднимая взгляд куда-то в небо:       — Я вернусь.       Жан облегченно выдыхает, пытаясь собрать себя по кусочкам. Этот разговор, если срыв Джереми и ответ Жана, можно обозначить этим словом, вытащил из него все силы, но добавил решимости действовать. Жан поднимается со своего места, в последний раз бросая взгляд на экраны с его подопечными, и быстрым шагом направляется к выходу из пункта наблюдения.       Он помнит, где обычно останавливается Рико во время проведения Игр, и без труда находит нужные апартаменты. Два удара — и дверь распахивается, пропуская его вовнутрь. Рико усаживается на огромный диван из черной кожи и кивком указывает на кресло из такого же материала.       — Я хочу поучаствовать в охоте, — не дожидаясь вопросов, твердо произносит Жан, скрывая пытающуюся прорваться дрожь в голосе. Рико смотрит на него с каким-то жутким интересом, подперев щеку ладонью, а его рот растягивается в хищном оскале.       — Кажется, я предлагал тебе такое около года назад, а ты сказал, что это жестоко и неправильно. Что поменялось?       Жан отрывает взгляд от своих ладоней, на которые смотрел все это время, и встречается с пронизывающими глазами Рико, готовыми раскусить любую его ложь. Жан прокручивает в памяти все то, что ему пришлось пережить по вине Кевина. Вспоминает, что Джереми пришлось убить Зейна, чтобы тот выжил. Что спасение трибутов, которое пытаются провернуть, в первую очередь организовали, чтобы вытащить Кевина. И направленная злость делает свое дело: голос Жана излучает искреннюю ненависть.       — Я хочу убить Кевина.       — Вот как, — задумчиво протягивает Рико. — А что же ты не сдал его тогда, год назад, а?       — Я думал, — Жан спотыкается об эти слова, ведь они — чистая правда, — думал, что мы друзья. Что он вернется за мной.       — Обидно, да? Сделать столько, а оказаться ни с чем, — в голосе Рико проскальзывает какое-то сочувствие, но оно звучит слишком наиграно, чтобы в него поверить. Жан молча ждет, когда Рико примет какое-либо решение.       — На охоту ты не пойдешь, ведь твой любовничек на арене. Но у меня есть идея поинтереснее, — он с хитрым прищуром всматривается в лицо Жана, готовый считывать любые изменения в его эмоциях. — Ты будешь подсказывать мне, куда идти, чтобы я мог найти Кевина. Но если ты попытаешься наебать — я подстрою смерть Джереми, уж поверь мне.       Жан шокировано смотрит на Рико, пытаясь придумать, что ему ответить. Если все пройдет хорошо, то у него не получится выполнить свою угрозу — Джереми будет в безопасности. Но, что если, нет? Вдруг что-то пойдет не по плану, им не удастся вытащить трибутов, а Игры продолжатся? Видя, что его молчание начинает настораживать и злить Рико, Жан нервно задает вопрос:       — Если Джереми будет рядом с Кевином, когда вы его найдете…       — Хороший вопрос, Моро. Но так и быть, я придумаю, что-нибудь, — и на удивление Рико действительно выглядит задумавшимся. А может, Жану действительно хочется в это верить. Спустя несколько томительных мгновений, Жан задает вопрос из-за которого оказался здесь:       — Когда начнется охота?       Он практически не дышит, боясь, что Рико раскусит его, что все пойдет наперекосяк и еще за тысячу вариантов развития событий. Но Рико не выглядит так, будто этот вопрос заставил его напрячься, и безразлично, будто витая в своих каких-то мыслях, бросает:       — На следующем рассвете.       Сутки. У трибутов остается чуть больше суток, прежде чем на арене окажутся капитолийцы, с настоящим оружием в руках и защищенные броней. Жан старается не думать об этом, продолжая изображать заинтересованность в грядущей охоте.       — Что мне надо будет делать?       — О, я тебе передам устройство для связи. Просто будешь говорить, куда идти. И, если буду спрашивать что-то, ты должен ответить. Это понятно?       — Да.       Рико лениво потягивается и произносит:       — Тогда с этим вопросом — все.       Жан с облегчением поднимается со скользкого кожаного кресла и спешным шагом движется к выходу, надеясь, что с Джереми ничего не случилось за то время, что он был здесь. Но приглушенный голос Рико останавливает его, когда вспотевшая от переживания ладонь касается ручки двери.       — Я сделал тебе одолжение, даже не поблагодаришь меня?       И это не звучит, как просьба или предложение. Жан понимает, что сейчас произойдет, и его рука безвольно соскальзывает с дверной ручки в шаге от свободы.

~ Нил Джостен ~

      Нил просыпается от неприятного писка приземляющегося рядом с ними парашюта с подарком от спонсоров. Голова раскалывается, а мысли застревают, как будто не доходя до мозга, а витают в бесконечном потоке в его голове, заставляя сходить с ума. Он приоткрывает глаза и внезапное, резкое осознание едва не заставляет его подскочить: он заснул на плече Эндрю. Эндрю, который ненавидит, когда его трогают; который обещал убить Нила, но сейчас позволяет ему спать на себе.       “Это ничего не значит. Ничего. Не значит. Случайность” — продираясь сквозь спутанное сознание, убеждает себя он, пока Эндрю осторожно, чтобы не потревожить его сон, укладывает Нила на землю. Он чувствует прикосновение чужих прохладных пальцев к своему лбу, чувствует, как задирается рукав куртки, и, не удержавшись, распахивает глаза.       — Эндрю? — его голос звучит хрипло, а взгляд пробегается по безразличному лицу, пытаясь считать хоть что-то.       — Тебе отправили лекарства, — произносит Эндрю, высвобождая предплечье Нила из-под ткани куртки. Нил замечает, как буквально на мгновение на лице его союзника проскальзывает раздражение, и сразу после игла резко, явно резче, чем нужно, пронзает сгиб локтя. Нил сжимает челюсть, пока Эндрю вводит содержимое шприца под его кожу, едва сдерживаясь, чтобы не зашипеть от расплывающейся по всему его телу жгучей боли. Нил тянется, чтобы растереть место укола, но Эндрю перехватывает его руку, холодно произнеся:       — Терпи, нельзя трогать.       Нил злобно щурится и отвечает:       — Это пиздец как больно.       — Могу представить, — спокойно отвечает Эндрю, медленно выпуская его руку из своей хватки, и протягивает Нилу крошечную бутылку воды, вероятно присланную спонсорами вместе с лекарством: — Выпей и спи дальше. Нил делает пару глотков и возвращает ее Эндрю, ловя на себе колкий взгляд.       — Не смотри на меня так. Тебе тоже надо попить, иначе… — Иначе что? — перебивает его Эндрю и смотрит так, будто от ответа Нила зависит все. В воздухе зависает тишина, в которой слышно только потрескивание костра. Нил пытается собрать осколки мыслей, разбитых и разбросанных по воспаленному сознанию, но в итоге получает странное, неправильное понимание, которое вырывается из его рта, едва успев оформиться в слова:       — Я не хочу, чтобы ты умирал.       Эндрю не отрываясь смотрит на него, будто ожидая, что тот произнесет что-то еще. Но Нил сказал то, что хотел, не сдерживаемый рамками сознания, сейчас размытыми из-за жара и лекарств. — Я все равно умру, — голос Эндрю раздается сквозь пелену ускользающего сознания, а его лицо исчезает из-за становящихся неподъемными век. Уже практически провалившись в сон Нил выдавливает из себя:       — Мне жаль. Ты мне…       И тьма поглощает его, не дав договорить что-то сокровенное.

~ Элисон Рейнольдс ~

      Элисон заходит в пункт наблюдения, но не находит там Жана, что сразу вгоняет ее в панику.       “Он ушел бы только в одном случае…”       Быстрый взгляд на список павших трибутов и она облегченно выдыхает — ни Нила, ни Джереми, ни даже гребанного Кевина в нем нет. Элисон медленно подходит к их с Жаном месту и видит два последних отправленных подарка: для Нила и для Джереми. Больше часа назад.       Беглый взгляд на мониторы — с ними все в порядке, они в безопасности — и Элисон мчится в апартаменты, выделенные Одиннадцатому дистрикту. Дверь оказывается не запертой и Элисон открывает ее, боясь того, что может увидеть.       Алые капли крови, тянущиеся от входа до спальни Джереми, бросаются в глаза Элисон и она через силу, отодвигая подступающую к горлу удушливую панику быстро идет по этим следам.       Жан спит. Просто спит. Да ведь?       Его закрыты, а одеяло, которым он укрыт практически до носа, медленно вздымается в такт его дыханию. Элисон подходит ближе и замечает мелочи, которые разрушают умиротворяющую картинку. Кожа вокруг глаз Жана покрасневшая, как будто… Как будто он плакал. А в уголках рта собралась темная кровь. Элисон дрожащей рукой чуть сдвигает одеяло, открывая шею, и ее пальцы выпускают внезапно ставшую тяжелой ткань. Она отшатывается назад, шокированная и разбитая. Вся шея Жана оказывается в темно синих следах и, к сожалению, Элисон знает, откуда возникают подобные травмы.       Она осторожно опускается на пол у изголовья кровати, медленно проводит рукой по волосам Жана и тихонько всхлипывает.       Мне жаль. Мне так жаль, что и с тобой произошло это.       — Уходи, — внезапно сдавленно хрипит Жан, не открывая глаз.       — Нет, — Элисон пытается наполнить свой голос твердостью, боясь, что иначе у него получится ее прогнать.       — Убери свои руки от меня и вали отсюда нахуй.       — И не подумаю. Я могу представить, что ты чувствуешь, и куда тебя могут завести твои мысли. Поэтому — нет. Я не уйду, — отвечает Элисон, сжимая челюсти, но руку убирает, понимая, что от этого Жану только хуже.       — Я убью тебя.       — Договорились.       Тишина тяжелая, давящая, но привычная для них. Элисон прокручивает в голове воспоминания, которые хотела бы никогда не проживать. Ощущение грязи по всему телу, желание и невозможность отмыться. Ей не хотелось никого видеть, укрыться одеялом с головой и умереть.       Что ей тогда помогло?       — Надо сходить в душ, Жан, — она старается звучать так, будто ничего ужасного не произошло, но жалость все равно проскальзывает в ее слова, когда она продолжает: — Станет чуть-чуть легче.       Она думает, что Жан просто проигнорирует ее, но неожиданно тот отвечает:       — Не станет. Никогда не становилось.       И сердце Элисон сжимается от этих слов, от осознания того, что творится в душе у Жана.       — Боже, — тихо шепчет Элисон. Она догадывается, кто мог сделать это с Жаном, и ей действительно хочется убить Рико. И Ичиро. Каждого из семьи Морияма. Чтобы они все горели в адском пламени, чтобы испытали ту боль, которую их семья принесла другим. Жану. Нилу. Кевину. Ей самой.       — Когда-нибудь они ответят за все, что сделали, — бормочет себе под нос Элисон, резко выдыхая всю свою злость. Она краем глаза замечает, как Жан медленно, боясь пошевелиться как-то не так, садится на кровати. Одеяло съезжает ниже, открывая покрытый синяками и шрамами торс, и Элисон возвращает взгляд на лицо Жана, стараясь не смотреть на изуродованное чужими руками тело.       — Помоги мне дойти до ванной. И никому ни слова о том, что ты видела, — с трудом произносит Жан, свешивая ноги с кровати.       Элисон вздрагивает от такой перемены и пытается разглядеть во взгляде Жана что-то, что объяснит ей происходящее. Но в его глазах нет ответов, только бесконечная, сгоревшая дотла темнота.