Проигрыш безымянных

~ Нил Джостен ~

      Ни Джереми, ни Эндрю с Теей до сих пор не вернулись и это начинает напрягать Нила. Три выстрела пушки. Их тоже трое. Случайно прикусив губу слишком сильно, он отрывает отслоившуюся кожицу, языком пытаясь остановить начавшую сочиться кровь. Слабый металлический привкус нагоняет тревогу, и Нил делает несколько десятков длинных шагов в сторону, куда ушли Эндрю с Теей, высматривая их силуэты в промозглом мороке тумана. Мелкий, но назойливый дождь моросит уже какое-то время, грозясь перейти в ливень. Им бы найти какое-то убежище. Размышляя, Нил вспоминает здание Дома Правосудия, куда их подняли платформы в начале Игр. Это неплохое место, если, конечно, его еще не заняли профи вроде Грейсона или Сета.       «Но сможет ли Кевин добраться до туда?» — Нил слегка хмурится, мельком глядя на Кевина, буравящего тяжелым взглядом землю. Его настроение несложно понять: с таким ранением ему точно не выиграть. И вынужденная зависимость от них всех стопроцентно выводит его из себя: в какой-то момент он останется один на один с кем-то из своих союзников. И вряд ли кто-то из них согласится умереть ради него.       «А что, если Эндрю уже мертв?» — резкая мысль заставляет Нила на мгновение замереть, как будто он с разгона врезался в прозрачную стеклянную стену. Где-то в районе груди что-то кольнуло и отпустило. Нил продолжает ходить туда-сюда, сильно ускорив шаг, отгоняя тревожные мысли.       «Эндрю не может умереть так просто» — утверждение, неподдающееся сомнениям.       «А Джереми?» — и сердце опять заходится в бешеном ритме. Нил чувствует, как задыхается от тревоги, как легкие не могут сделать очередной вдох. Паника просачивается в каждую клеточку его тела и ему хочется бежать. Бежать куда-то, где будет спокойно.       — Ты можешь перестать мельтешить туда-сюда? Раздражает, — внезапно цокает Кевин, когда Нил в очередной раз проходит мимо него. Тот останавливается, окидывает своего вынужденного союзника уставшим взглядом, но все-таки усаживается напротив него. Тревога уйдет, если отвлечься. Не думать, просто не думать.       — Что? — непонимающе спрашивает Кевин, когда Нил не отрывает от него взгляда непозволительно долго.       — Ты знал Эндрю до Игр? — наконец решается спросить Нил, но, словив озадаченный взгляд своего собеседника, скрещивает руки на груди и отводит взгляд чуть в сторону: — Раз уж нам все равно нечем заняться до их возвращения, расскажи мне что-нибудь. Про себя ты говорить не станешь, поэтому остается только Эндрю.       — Говорят, он убил собственную мать. И подсадил брата на какую-то дрянь из Шлака. Но сам я с ним не общался, пока… До Жатвы, в общем, — немного помолчав, отстраненно отвечает Кевин. Кажется, ожидание начинает угнетать и его.       — Значит, ничего кроме слухов ты не знаешь, — разочарованно протягивает Нил, упираясь взглядом в землю.       — Слухи не появляются из ниоткуда.       — Но несмотря на это ты все равно заключил союз с, твоих слов, монстром. Почему?       Глаза Кевина нервно бегают, выдавая его волнения, когда, наконец, он бросает вымученное:       — Он сам предложил. Еще в поезде.       Нил вспоминает их разговор с Эндрю на балконе в Капитолии: тот разузнал практически все о Ниле, Кевине и Жане. Эндрю сказал, что вызвался добровольцем, чтобы помочь Кевину выиграть. И ледяное осознание пронзает все существо Нила, вызывая жуткую дрожь в руках, которую он тут же пытается скрыть: Эндрю не собирается побеждать. Не собирался с самого начала. Но сказал об этом не напрямую, а Нил, шокированный новостью о том, что Ваймак — отец Кевина, и тем, что Эндрю знает, откуда родом сын ментора Двенадцатого, просто не обратил внимания на это признание.       Нил хочет сказать что-то еще, но в это мгновение откуда-то издали доносится хруст веток, как будто несколько человек продираются сквозь заросли. Выхватив кинжал из ножен и закрыв Кевина собой, Нил становится в стойку, готовый защищаться от незваных гостей.       Шум становится все громче, хоть усилившийся дождь пытается его заглушить. Среди редких просветов ветвей, затуманенных моросью, проглядываются три фигуры и Нил выдыхает, выпуская накопившуюся тревогу. Завидев Джереми, Нил разрешает себе улыбнуться и получает мягкую, но уставшую улыбку в ответ.       Напряженный взгляд Эндрю направлен прямо на Нила, но спустя несколько мгновений, он переводит его за спину своего союзника, проверяя состояние Кевина. И только после этого кинжал в его руках исчезает в ножнах.

~ Мэри Веснински ~

      Мэри с жалостью и одновременно с этим со злостью смотрит на Кевина через мерцающий голубоватым светом экран.       «Если он умрет, то всему конец. Стюарду нужен Кевин и только он. Он не будет рисковать своими людьми ради Нила» — четкая мысль болью отзывается где-то в груди, и Мэри отступает от экранов, не желая еще больше терзать себя тревогами. К операции практически все готово: осталось лишь выждать еще несколько часов и спасательный планолет отправится на арену. Конечно же, если Кевин к этому моменту будет жив.       — Мэри, — едва слышный детский шепот вырывает женщину из собственных размышлений. Она быстро натягивает на лицо самую дружелюбную улыбку, на которую сейчас способна, и поворачивается ко входу в наблюдательный пункт, стараясь загородить своей спиной экраны с трансляцией.       — Элоди! Что ты здесь делаешь? — Мэри в два шага оказывается рядом с девочкой. Ее вывезли из Одиннадцатого несколько часов назад, понимая, что, когда они провернут свой план, Элоди будет одной из первых, кого будут искать миротворцы, чтобы после манипулировать Жаном или Натаниэлем.       — Мне скучно, — слегка надув губки отвечает девочка. Она пытается подглядеть за спину Мэри, рассмотреть происходящее на экране, но та ловко хватает ее за талию и закидывает себе на плечо, выходя за пределы комнаты. Два шага с Элоди на руках оказываются испытанием: еще не успевшая полностью восстановиться нога противно простреливает, недовольная повышенной нагрузкой, обдавая горячими волнами бедро.       — Тебе сюда нельзя! — пряча боль от ходьбы в кривой улыбке произносит Мэри, поставив на пол Элоди, и потрепав ее по непослушным волосам, опускается на корточки.       — Я знаю. Но мне никуда нельзя. А там, — Элоди показывает пальчиком на дверь, — на экране был Джереми. И мальчик, который вышел вместо меня! Почему я не могу тоже посмотреть?       Мэри тяжело вздыхает. Она уже давно отвыкла от общения с детьми. Да и с Нилом, и с Кевином никто не церемонился никогда. К Элисон же все относились как к будущей жене Рико или Ичиро, выполняя все ее прихоти. А Элоди… Жан делал все для нее с момента, как родители продали их двоих Мориямам в счет долга, не подпускал к ней никого, кто хотя бы в теории мог ей навредить.       — Потому что… — начинает Мэри, но замолкает, не зная что ответить. Потому что детям нельзя смотреть, как убивают других? Так Элоди сама могла бы оказаться там, не окажись Нил во время Жатвы в Одиннадцатом. Мэри понимает, что молчание затягивается и произносит:       — Жан не хотел бы, чтобы ты это смотрела.       Простая уловка не срабатывает: Элоди замолкает, хмурясь, но уже несколько секунд спустя радостно объявляет:       — Он же не узнает! Ну, пожалуйста, Мэри!       — Зачем тебе это?       — Ты правда не понимаешь? — Элоди удивленно вскидывает брови, а потом насупившись поясняет:       — Я скучаю по Джереми. И знаю, что он может не вернуться. А так, он как будто рядом, понимаешь?       Из ее детского звонкого голоса куда-то исчезает вся наивность, и он звучит серьезно, даже по-взрослому. Настолько, что Мэри отводит взгляд, боясь, что Элоди заметит, как ее слова разрушают крепкую стену непоколебимости. Мэри пришлось возвести ее, защищаясь от нападок мужа и семьи Морияма, глядя на то, как страдает ее собственный ребенок. Ей так больно принять то, что Элоди тоже пришлось повзрослеть слишком рано. Почему-то в голове всплывает лицо Элисон, когда Мэри решилась рассказать ей правду про Тринадцатый. Конечно, она была куда старше, чем Элоди, но в тот момент что-то внутри уже семнадцатилетней Элисон сломалось. Мэри множество раз корила себя за то, что повелась на манипуляцию Стюарта завербовать ее, хоть та и стала действительно ценным участником сопротивления. Но каждый раз слыша голос девушки сухо докладывающий информацию, Мэри вспоминает, как та искренне улыбалась и звонко смеялась. Все закончилось, когда Жан оказался на арене, перевернув восприятие Элисон о Капитолии и семье Морияма окончательно. Легкое касание к ладони выводит Мэри из дымки воспоминаний, и она замечает недовольство на лице Элоди.       От продолжения разговора ее спасает тихое мяуканье, на которое отвлекается они обе. Рыжий худющий кот появляется в коридоре как призрак и презрительно шипит на Мэри, обозначая свое присутствие.       — Котик! — радостно верещит Элоди, вновь превращаясь в ребенка, которому для счастья достаточно чего-то урчащего и пушистого.       Мэри ошарашенно разглядывает кота, которого видела в последний раз за пару дней до вылазки во Второй. Прошло, наверное, несколько недель, а кот исхудал так, будто с того дня еда ни разу не попадала в его желудок. Хвост как будто стал короче, а ухо оказалось разодранным и грязным ошметком болтается при каждом его шаге.       — Ну и потрепало тебя, чудовище, — вслух замечает женщина, пока Элоди тискает кота в своих объятиях, чему тот, на удивление Мэри, не сопротивляется. Кажется, раньше он подпускал к себе только Нила, а на Мэри нападал сразу, стоило ей появится на его территории.       — Как его зовут? — радостно улыбаясь спрашивает Элоди, почесывая кота за ушком.       Мэри задумывается, но никак не может вспомнить, давал ли Нил имя коту. Сама она называет его не иначе, как “чудовище”: слишком уж ободранный и невзрачный, особенно в сравнении с Капитолийскими питомцами, у которых завтрак стоит дороже недельного запаса еды в дистрикте.       — Это кот Натаниэля, но как он его назвал, я без понятия. Можешь придумать ему имя сама, если хочешь.       — Натаниэль тоже тут? — радостное удивление озаряет лицо Элоди и она смотрит на Мэри, ожидая утвердительного ответа.       — Он… — Мэри замолкает на полуслове, чуть не выдав реальное местоположение своего сына. — Он на важном задании.       Элоди тут же грустнеет, но затем в ее глазах мелькает искорка надежды, и она задает вопрос, от которого по спине Мэри пробегают мурашки:       — А он скоро вернется?       Мэри прячет бушующую в ней бурю эмоций куда-то на задворки мыслей и отвечает с легкой улыбкой:       — Надеюсь, что да.

~ Рене Уокер ~

      Когда ее выжившие спутники просыпаются, Рене успевает разобрать добытые у Рога рюкзаки с подарками. В каждом из них оказывается железный термос с горячим супом и Рене старается не думать о том, что Сет погиб ради одного приема пищи Одри, Кита и Мэри. Рене не раздумывая отдает свою порцию Киту и врет о том, что уже поела, хотя живот предательски урчит от голода.       Они едят в тишине. Рене украдкой наблюдает за Мэри, пытаясь понять, как ей поступить, чтобы не подвергнуть опасности их всех. Ей так не хочется бросать свою маленькую, первую союзницу, но ее срыв уже стоил Сету жизни. Что если она нападет на Одри или на Кита?       — А где Сет? — внезапно спрашивает Одри, отставив пустой контейнер. Рене не успела придумать, как объяснить его исчезновение, и сейчас отводит взгляд в сторону, случайно встречаясь глазами с Мэри. Та выглядит поникшей и Рене замечает, как у той дрожат губы, как будто она хочет что-то сказать, но не может набраться решимости.       — Я… — наконец едва слышно выдавливает из себя Мэри, но Рене отвечает вместо нее, не желая заставлять свою союзницу говорить жуткую правду:       — Дальше мы сами. Без него.       — Ты что, прогнала его? — Одри подскакивает с места и рассерженно сжимает кулачки. — Зачем?!       — Я не… Он сам ушел, — растерянно отвечает Рене, пытаясь совладать с звенящим от волнения голосом. Но Одри ее не слушает и внезапно мчится прочь, в глубь леса, выкрикивая имя Сета.       — Одри! Стой! — Рене срывается за ней, но неожиданно громкий рев заставляет ее замереть. А секунду спустя она замечает темный силуэт, который надвигается на Одри. По сравнению с этим существом девочка кажется совсем крошечной. Рене хватается за рукоять топора Сета и с громким криком мчится наперерез твари, переключая ее внимание на себя.       Несколько мгновений спустя она загораживает Одри собственным телом и выкрикивает:       — Берите вещи и уходите, все трое! Быстро!       На удивление, Одри делает то, что ей говорят и с едва слышным всхлипом убегает прочь. И только сейчас Рене разглядывает застывшую перед ней тварь. Тонкая бело-серая кожа, обтягивающая череп, покрыта крошечными пятнами. Редкие рыжие участки скомканной шерсти. Зеленые глаза. Почему-то все это вместе складывается в знакомые черты и Рене изумленно выдыхает имя:       — Зои…       Девушка в смятении опускает топор, когда существо делает рывок вперед. Она уворачивается разве что чудом: когти лишь царапают ее плечо. Рене отбегает на несколько метров, замечая, что тварь готовится к следующему прыжку. Она покрепче перехватывает топор, готовясь к замаху.       Прыжок. Тварь с диким ревом приземляется прямо перед девушкой. Лезвие топора приземляется около шеи, разрывая кожу выродка, выпуская слизкую субстанцию, заменяющую ей кровь. Резкий запах бьет по носу и Рене инстинктивно прячет лицо в сгибе локтя. И тварь пользуется ее уязвимостью: крупные челюсти смыкаются на ее руке, отхватывая крупный кусок плоти, но не задевая кость.       Рене вскрикивает и вырвав руку из чужой пасти отскакивает назад, пытаясь вырвать топор из тела монстра, но он намертво застрял в осколках раздробленной кости. Осознание собственной безоружности заставляет сердце колотиться с бешеной скоростью. И тогда Рене разворачивается от поляны, где прошел ночлег, и бежит в противоположную сторону, шумя как можно громче, завлекая монстра за собой. Тварь не оставила ей выбора, вынуждая бросить своих союзников.       Рука разливается болью, но Рене бежит дальше, лишь бы капитолийский монстр не решил вернуться назад. Она слышит рев твари за собой, чувствует ее дыхание слишком близко. И когда ей кажется, что челюсти выродка вот-вот сомкнутся на ее шее, все прекращается.       Тварь с истошным воем останавливается, проскользив лапами по земле, а затем разворачивается и мощным ударом когтистой лапы подкидывает чье-то тело в воздух. Раздается крик, в воздухе мелькает кинжал, выпавший из рук жертвы, и приземляется в паре метров от монстра. И Рене подбегает ближе, вооружается и что есть силы суматошно наносит им удары. Тварь визжит, вращается на месте, задевая Рене своими когтями, но под действием адреналина она не обращает внимания на полученные раны. И только когда выродок затихает, падая на землю и больше не шевелясь, Рене с рыком бросает кинжал на землю и понимает, что с ее глаз непрерывным потоком льются слезы.       Она уже знает, кто помог ей. И может догадаться почему.       — Мэри? — она аккуратно переворачивает тело девочки на спину, вырывая из чужой груди сдавленный хрип. На шее зияет дыра, из которой льется кровь. Мэри хочет что-то сказать, но стоит ей напрячь связки, как кровь начинает литься с новой силой. — Т-с-с-с, не говори ничего.       Глаза Мэри широко распахнуты, и Рене видит как в них застыл леденящий ужас. Невозможность говорить как будто пугает девочку куда сильнее, чем скорая смерть, и тогда Рене говорит вместо нее, заполняя угнетающую тишину:       — Я жива только благодаря тебе.       Мэри отрицательно мотает головой, из-за чего рана кровоточит еще сильнее.       — Прошу тебя, не двигайся, пожалуйста. Так только хуже… — просит Рене, проводя ладонью по чужим волосам. По вискам Мэри пролегли тонкие дорожки слез и Рене, заметив их, решается сказать то, что вероятно гложет их обеих. — Я знаю, что Сета убила ты. Я не виню тебя, правда. Я все равно буду с тобой до конца, как и обещала, слышишь? — Рене говорит так, как будто ничего страшного не произошло. Как будто конец — это еще не скоро и у них еще есть время.       Мэри едва заметно кивает, а потом глядя в глаза Рене касается дрожащими пальцами своих губ, а потом уха.       — Ты хочешь, чтобы я продолжила говорить? — хриплым голосом спрашивает Рене и, получив утвердительный кивок, судорожно старается придумать, что рассказать. Внезапно вблизи приземляется крошечная птичка и уставляется на них своим черным глазом.       — К нам прилетела пересмешница, — тихонько замечает Рене, продолжая перебирать волосы Мэри. — Она совсем маленькая, а еще может повторять простые мелодии. Слушай.       Рене насвистывает мелодию из нескольких нот, пока сойка слегка склонив голову прислушивается. Девушка мельком смотрит на Мэри: ее грудь едва заметно вздымается, выдавая тлеющую жизнь. И тут сойка начинает петь. Она повторяет мелодию. Один раз. Второй, третий. Ее подхватывают притаившиеся среди темных ветвей другие пересмешницы, разнося по лесу эту прощальную песню. Мелодия простая, но в исполнении хора птиц звучит завораживающе, и Рене прикрыв глаза слушает их переливчатое пение, сосредотачиваясь только на нем, не думая, что происходит в реальности.       Выстрел пушки разрушает иллюзию спокойствия, вырывая Рене из забвения. Она осторожно прижимает пальцы к запястью девочки, проверяя пульс. Сердце Мэри больше не билось.       Рене осталась одна.