Проигрыш безымянных

~ Эндрю Миньярд ~

      Запястье, прикованное наручником к железной стойке, разливается очередным приступом боли, заставляя стиснуть зубы и зажмуриться. Израненная туманом кожа с легкостью сдиралась от любого движения, но несмотря на это Эндрю пытался вырваться из оков, пока планолет не поднялся в воздух, отдаляясь от земли.       Стоило им дотащить Джереми, как поступил приказ о взлете, в связи с приближающимся планолетом Капитолия. Эндрю по привычке осматривается вокруг в поисках Нила, и в это мгновение спина покрывается холодным потом от осознания, что — ЧТО — Нил сказал ему напоследок.       Спасибо.       Ты был великолепен.       И тогда Эндрю срывается с места, чтобы попытаться успеть… Успеть что? Он сам не знает, но уверен, что сейчас должен помочь этому долбаному мученику. Но его руку перехватывают, едва его нога касается земли, и Эндрю разъяренно оборачивается, готовый убить любого, кто попробует его остановить.       — Нам надо уходить, — твердо говорит Тея, не ослабляя хватку, но спустя секунду ее взгляд смягчается и она добавляет: — Мне правда жаль, но ему ты уже не поможешь.       И тогда Эндрю в один шаг сближается с девушкой, резко отталкивает ее от себя, вырывая руку, и уже практически выпрыгивает из планолета, но двое крепких мужчин удерживают его и оттаскивают от прохода, давая двери закрыться.       — Пусти, — чуть ли не рычит Эндрю, но никто и не думает его отпускать, а только сильнее сжимают его плечи. Рядом оказывается еще один мужчина и, окинув его оценивающим взглядом, защелкивает браслет наручника на его запястье. Эндрю изо всех сил пытается вырваться, пытается вывернуть свою руку, но это не приводит ни к чему, и он понемногу затихает, принимая бессмысленность своих действий.       На взлете планолет несильно потрясывает. Эндрю не отрывает взгляд от Нила, оставшегося на арене, даже когда его фигура превращается в крошечную точку. От высоты кружится голова и кислый ком подступает к горлу, сердце бьется как сумасшедшее, но Эндрю продолжает смотреть.       Кажется, это первая сделка, которую он не смог выполнить. Он обещал, что сможет убить Нила несмотря ни на что, но он не смог. Эндрю вспоминает его слова, сказанные на его балконе еще до начала Игр.       Не хочу долго мучаться.       В памяти невольно всплывает торс Нила полностью покрытый шрамами всех видов и форм. И картинка наконец складывается целиком: даже победив, Нил не смог бы быть в безопасности. В Капитолии ему пришлось ой как несладко, настолько, что он сбежал в Дистрикты, что вызвался добровольцем. Что попросил убить его, но быстро и безболезненно. Нил устал от боли, но по вине Эндрю ему придется вытерпеть еще многое.       — Блять, — выдыхает Эндрю, утыкаясь лицом в колени и оказываясь в полной темноте. Которая тут же возвращает его в момент, где он ошибся. Горячие губы, ощущение его дыхание, его частый пульс. А может, Эндрю совершил ошибку еще раньше? Когда спас Нила? Когда позволил заботиться о себе? Когда не оттолкнул? В какой момент из обычной сделки это переросло во что-то другое?       «Никакого «это» нет. Это — ничто» — злая мысль набатом бьется в голове, заполняя собой все сознание Эндрю. И он отчаянно старается отмахнуться от пустых переживаний. Вряд ли он когда-то увидит Нила еще раз. Он так хочет, чтобы тот не мучался слишком долго перед тем, как ему все-таки позволят умереть. Он даже не мечтает, увидеть Нила в живых.       Голоса раздавшиеся всего в нескольких шагах от Эндрю, вытаскивают его из собственных мыслей. Он поднимает голову, замечая приближающуюся к нему Тею. Она опускается на пол рядом с ним, упираясь спиной о холодную стену планолета. Никто из них не горит желанием нарушать молчание, но в итоге Тея не выдерживает первой:       — С Джереми все будет в порядке, мы успели вовремя. Ногу Кевина тоже получится вылечить, правда это займет время.       Ну, хоть с чем-то Эндрю справился: Ваймак получит своего сына живым и практически здоровым. Но почему-то это не приносит удовлетворения. Зато он понимает кое-что другое, от чего в нем поднимается новая волна злости.       — Ты знала, да? Знала, что Кевина попытаются вытащить? — Эндрю поворачивает голову так, чтобы видеть лицо Теи, и по тому, как она поджимает губы, как отводит взгляд и как бледнеют ее щеки, он узнает ответ еще до того, как она его озвучивает.       — Да, — обреченный голос девушки подтверждает мысли Эндрю, и тогда он с замиранием сердца задает еще один вопрос:       — А Нил? Он знал?       Тея молчит, и это выводит его из себя. Эндрю свободной рукой хватается за плечо девушки и встряхивает ее, зло произнося:       — Отвечай!       — Я не знаю. Я была уверена, что он знает, что делает. Что его посвятили в план, и он поэтому вызвался добровольцем. Но в финале… Перед тем как уйти, я ждала от него хоть какого-то знака, хоть намека, но нет. Он действительно собирался умереть на арене, — наконец, отвечает девушка, убирая руку Эндрю со своего плеча.       — И ты решила уйти, зная, что я убью его. Не хотел бы я быть с тобой в одной команде, — слова полные едкой злости вырываются из рта Эндрю, но Тея остается непоколебимой.       — Не обвиняй меня. Я оказалась на Играх только потому, что они узнали о моей связи с Тринадцатым. За всеми моими действиями следили, а я не могла подвергнуть проведение операции опасности.       Девушка встает и, прежде чем уйти, бросает уставший взгляд на Эндрю:       — Вон тот человек, — Тея указывает рукой в сторону небольшой переговорки, за стеклянной дверью которой Эндрю замечает мужчину, приковавшего его наручниками. — Он возглавляет Сопротивление. И твоя жизнь зависит от него, так что не зли его лишний раз.       Эндрю лишь раздраженно хмыкает, но ничего на это не отвечает, и Тея уходит в переговорку, оставляя его в одиночестве.

~ Натаниэль Веснински ~

      Руки, пережатые пластиковой стяжкой, практически онемели. Никто не церемонился с ним, делая все, чтобы Натаниэль не мог и подумать о сопротивлении. Он и не думал, понимая, что сейчас это бесполезно. Нужно поберечь силы, чтобы, когда подвернется удачный момент, быть готовым. Натаниэль старается не представлять, что его ждет, как только он окажется в руках отца.       Он пришел в себя всего несколько минут назад и, к счастью, этого пока никто не заметил. Боковым зрением он пытается осмотреться, но едва он скашивает взгляд, как картинка плывет, вызывая всплеск головной боли. Натаниэль тихо стонет, но этого оказывается достаточно: в кабине замолкают голоса и он слышит звук приближающихся к нему шагов.       «Черт…» — мысленно стонет Натаниэль, инстинктивно сжимаясь. Он не врет самому себе: ему действительно сейчас очень страшно, но показывать это кому-либо здесь он не станет.       — Как спалось, Натаниэль? — он не поднимает взгляд вверх, но по голосу Рико и так понятно, что тот довольно ухмыляется. — Или ты теперь Нил? Как тебя называть?       Натаниэль упрямо молчит, продолжая сверлить взглядом собственные колени.       — Когда с тобой разговаривают, принято отвечать, уебище, — пальцы Рико с силой сжимают его щеки, поднимая лицо вверх. На мгновение в глазах темнеет, а когда картинка проясняется рядом с Рико уже стоит Лола, с интересом наблюдающая за ними.       — Думаешь, этот маскарад хоть кого-то обманет? — с издевкой женщина тянется своими руками к глазам Натаниэля и тот в страхе зажмуривается, за что тут же получает звонкую пощечину. — Только попробуй мне помешать и я вырежу тебе глаза прямо здесь.       Натаниэль чувствует, как паника подступает к горлу, вызывая болезненные спазмы, и он пытается заставить себя открыть глаза, чтобы не дать Лоле повода (как будто он ей нужен) исполнить свою угрозу, но страх настолько застилает его сознание, что ему не удается это сделать.       Резкая, прожигающая насквозь, боль, кажется, разрывает его левую половину лица и, вскрикнув, он все-таки распахивает веки. Лола больно касается его кожи своими острыми ногтями, царапая ее. Натаниэль не знает, что именно она делает, но старается не сопротивляться. Он чувствует, как его горячая кровь стекает по брови, опускаясь вниз к щеке, застилая обзор.       — Так-то лучше, — наконец произносит Лола, небрежно бросая на пол линзы. Глаза Натаниэля болят и слезятся, но он упрямо смотрит в лицо женщины, полностью игнорируя Рико, который здесь по всей видимости не решает вообще ничего.       — Итак, первый вопрос. Где Мэри? — голос Лолы раздается откуда-то слева, но Натаниэль не может разглядеть женщину из-за крови, полностью перекрывшей обзор.       — Она мертва, — едва слышно произносит он, а после… После всю левую часть лица вновь окатывает болью, но в этот раз она куда сильнее. Кожа горит, отключая рассудок, и Натаниэль кричит изо всех сил, дергая руками, раздирая запястья в кровь.       — Как тебе штучка? — Лола вновь оказывается в его поле зрения, держа в руках свой излюбленный нож и какую-то стеклянную пробирку с ярко-оранжевой жидкостью. — Эта настойка не приносит никакого вреда, но стоит ей попасть в порез, как начнется реакция с кровью. И ты уже почувствовал на себе, как это работает. И, знаешь, что самое приятное? — Лола с наслаждением треплет Натаниэля по волосам: — Ты не умрешь от нее, а будешь мучаться, пока мы не узнаем все, что нам нужно. Здорово, правда?       — Пошла нахуй, — хрипит Натаниэль, не в силах терпеть столько всего одновременно. Его рвет вчерашним завтраком прямо на собственные штаны, с глаз стекают слезы и кровь, но Лоле плевать на это.       — Пострадаешь о своей участи потом. Отвечай, где твоя мать?       Натаниэль мечтает о том, чтобы провалиться в беспамятство, чтобы это все закончилось, но кошмар продолжается. Лола нацеливается уже на правую щеку, но внезапно ее останавливают.       — Не трогай лицо. Это приказ Ичиро, — одновременно отовсюду раздается голос Рико, на что Лола недовольно бормочет, но Натаниэль не разбирает слов. Он чувствует, как холодные пальцы женщины закатывают рукав его куртки, чтобы продолжить допрос, изрезая кожу уже там.       — Пожалуйста… Пожалуйста, не надо, — шепчет Натаниэль, прекрасно понимая, что его слова не значат ничего. Она не остановится, даже если он выдаст им все, что ему известно.       — Ну что ты плачешь? — голос Лолы звучит наигранно ласково, когда ее нож разрезает кожу на запястье Натаниэля, принося очередную жгучую волну боли: — Давай, расскажи мне, где Мэри, и отправишься на тот свет.       — Она мертва… Мертва. Мертва! — Нил практически кричит, не в силах стерпеть очередной обжигающий приступ, — Миротворцы убили ее в лесу около Второго. Она… Она меня спасала, — каждая фраза дается ему с трудом, но он произносит эти слова и из последних сил поднимает полный ненависти взгляд на Лолу, надеясь, что плещущаяся в них ненависть испепелит подручную отца.       — Допустим, я тебе верю, — неожиданно в разговор встревает Рико, отодвигая Лолу и, забрав у нее нож, садиться перед Натаниэлем на корточки. — А что насчет планолетов, так удобно приземлившихся прямо по центру арены? Проделки твоих новых друзей из Тринадцатого?       — Я не знаю, — практически шепчет Натаниэль и тогда Рико медленно опускает лезвие в раствор, глядя прямо ему в глаза. А после с размаху всаживает нож по самую рукоять в чужое предплечье. Кричать уже не получается: связки просто не выдержали такого напряжения и оставили в распоряжении Натаниэля только жалкие хрипы.       — Неправильный ответ, — отвечает Рико, выдергивая нож из руки, но легче от этого не становится. — Попробуем еще раз. Что ты знаешь о Тринадцатом?       Натаниэль дрожит, прекрасно понимая, что, если бы он знал хоть что-то, он бы рассказал все прямо сейчас. Но Стюарт как будто знал, что его племянник окажется в руках Капитолия, и отстранил Натаниэля от всех дел, кроме передачи сообщений между Дистриктами. Зачастую он даже не видел лиц тех, с кем встречался, а значит и сдать никого не мог. И сейчас он за это поплатится.       — Меня не посвящали в дела, я просто передавал сообщения. На этом все, — тихо хрипит Натаниэль, тяжело дыша.       — Ответ неверный, — и Рико вонзает нож в бедро Натаниэля. Боль оказывается настолько острой, что терпеть оказывается невозможно.       Натаниэль захлебывается в крике, делает рывок вперед, нанося удар лбом по носу Рико. И тот тут же совершает ответный удар, который вызывает долгожданную тишину и темноту, и Натаниэль наконец-то теряет сознание, мечтая больше никогда не приходить в себя.

~ Элисон Рейнольдс ~

      Мотоцикл останавливается около черной машины, рядом с которой курит мужчина. Элисон с облегчением узнает одного из помощников Стюарта и, сняв шлем, оборачивается к Жану. Тот стоит неподвижно, глядя на свои руки, в которых переливается в лучах рассветного солнца шлем. Элисон аккуратно касается его рук, освобождая их. Наверное, надо что-то сказать, но все слова застревают в горле, когда она смотрит на лицо Жана. Пустое, безжизненное. Смирившееся.       — Тебя отвезут в Тринадцатый. Там безопасно, — негромко обращается к нему Элисон, бережно поглаживая чужие ледяные ладони. Жан не отвечает, продолжая молча смотреть куда-то в пустоту. И тогда Элисон привстает на цыпочки и осторожно обнимает его, крепко прижимая к себе, проводит ладонями по спине и произносит прямо на ухо:       — Я могу попросить вколоть тебе снотворное, если тебе не хочется оставаться одному.       Жан вздрагивает и отстраняется от девушки, а после недоуменно всматривается в ее лицо:       — Ты не поедешь со мной?       — Прости, но нет. У меня остались дела тут, я не могу уехать, — с сожалением произносит Элисон, но тут же добавляет: — Я приеду через пару дней, когда тут все успокоится, а мой отъезд не вызовет подозрений.       — Они же убьют тебя, как только поймут, кто помог мне уйти, — Жан цепляется за плечи девушки, а затем едва слышно признается: — Я не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось.       Элисон выдавливает из себя улыбку, пораженная словами Жана, но тут же находит в себе силы на маленькую ложь:       — Я уверена, со мной все будет в порядке, они не узнают.       Она не уверена, что не оставила следов. И ей до безумия страшно возвращаться назад в Тренировочный центр, где в любую секунду её могут раскрыть. Но если Элисон исчезнет сейчас, то Сопротивление потеряет своего информатора, а она не хочет этого допустить. Говорить это все Жану — значит дать ему еще больше причин для переживаний, а это не то, что ему сейчас надо .       — Хорошо. Я согласен на снотворное. И, Элисон, — Жан замолкает, глядя на девушку несколько мгновений, а после прикрывает глаза и добавляет: — Вернись, пожалуйста, живой.       Сердце пропускает удар, а по коже проносится волна жара, и девушка с дрожащей улыбкой отвечает:       — Договорились.       Элисон провожает Жана до машины, договаривается с сидевшей в ней женщине о снотворном, и молча сидит рядом с Жаном в ожидании, пока снотворное подействует. Несколько минут спустя голова ментора Одиннадцатого опускается на плечо девушки и она с грустью перекладывает его на сидение.       — Дайте мне знать, когда будете на месте, — обращается она к женщине и, получив утвердительный кивок, выпрыгивает из машины.       Элисон садится на влажную от росы землю и достает пачку сигарет. Она провожает взглядом уезжающую машину, затягиваясь ядовитым дымом. Часы издают едва различимый писк и слегка вибрируют дважды: сообщение от Мэри. Элисон смахивает блокировку, открывая секретный чат.       Буквы складываются в слова. Слова в предложения. Но их смысл никак не хочет доходить до Элисон.       Нила доставили в Капитолий. Не возвращайся в Тренировочный центр, тебя раскроют.       Губы пересыхают. Руки захватывает дрожь. По щекам скатываются горячие слезы. Кажется, Элисон не дышит уже несколько минут, а когда кислород все-таки добирается до ее легких, он обжигает их словно огонь.       Элисон знает, что пожалеет о своем решении еще не один раз, но крошечная надежда, что ее статус обеспечит ей защиту, затмевает все остальное. Она закидывает ногу на мотоцикл и срывается с места. Элисон мчится в Тренировочный центр с одной единственной мыслью.       Она сделает все, чтобы вытащить Нила.