Проигрыш безымянных

~ Мэри Веснински ~

      Мэри отчетливо слышит, как за дверьми туда сюда снуют десятки людей. Шум голосов, редкие выкрики медперсонала раздражают, но единственное, что она может сделать — оставаться в отсеке, выделенного для их семьи. Для нее и Нила.       Мэри бы ни за что не зашла сюда, точно не после того, что произошло на арене, но это оказалось единственным местом, где она могла остаться одна. Она с трудом отправляет сообщение Элисон и шатаясь доходит до своей “комнаты”.       Здесь все кричит о Ниле. Его брошенная наспех рубашка на аккуратно застеленной кровати, неровная стопка листов с набросками, черные высокие ботинки около входной двери, покрытые тонким слоем пыли, — все это упрямо напоминает: Нил сюда уже не вернется. Мэри со злостью бьет ногой по тумбочке, из-за чего верхний ящик со скрипом выезжает вперед, открывая свое содержимое. Зажигалка и пачка сигарет, которые Мэри дрожащими руками достает из ящика. Вишневые.       — Мы же договаривались, что ты бросишь, — осевшим голосом произносит женщина, опускаясь на пол. Ноги отказываются держать ее, а в сознании предательски проносится отчетливая мысль.       Теперь Нил точно больше не будет курить.       Мэри достает тонкую сигарету и поджигает ее. Кончик медленно тлеет, осыпая пол крошками серого, как и все в Тринадцатом, пепла. Дым тонкой струйкой поднимается вверх, уходя в вентиляцию, и Мэри неотрывно следит за его движением, провожая взглядом. Сигарета дотлела до фильтра, но она так и не сделала ни одной затяжки.       Громкий стук в ее двери ярко выделяется среди всего остального шума, но Мэри не придает ему значения, даже когда он повторяется еще дважды. Единственный человек, которого она была бы рада сейчас увидеть, находится в Капитолии, в руках обезумевших от власти и жестокости людей. А с остальными она говорить не хочет. Не хочет ловить на себе совсем неискренние сочувствующие взгляды, слышать голос брата, уверяющего, что им удастся вытащить Нила из лап семьи Морияма и Натана Веснински.       Но Мэри больше ему не верит.       Стук повторяется вновь, а за ним следует знакомый детский голос:       — Мэри, пожалуйста, впусти меня!       Элоди явно напугана и Мэри, откинув собственные чувства и мысли, неуклюже доходит до двери и отпирает ее запуская девочку к себе.       — Что случилось? — стараясь звучать приветливо произносит женщина, глядя в широко распахнутые глаза Элоди. Но несмотря на усилие в голосе все равно сквозят злость и раздражение, пугающие девочку.       — Я… Я видела Джереми, — с трудом выдавливает из себя малышка и тут же не сдерживает рвущийся наружу плач: — Он же не… Он… Там столько крови! И он… Он…       — Т-ш-ш-ш, — Мэри останавливает поток слов Элоди, крепко сжимая ее в объятиях, сдерживая собственные слезы, которые внезапно сменили всю накопившуюся злость. — С ним все будет хорошо, правда. Я говорила с врачами.       Элоди утыкается лицом в плечо Мэри, продолжая плакать, и женщине ничего больше не остается, кроме как гладить ее по спине, повторяя одну и ту же фразу десятки раз.       Все в порядке.       Мэри не знает, сколько времени прошло, пока Элоди окончательно не затихла, вымотанная истерикой, и Мэри не переложила ее на кровать Нила, укрыв его рубашкой.       Тихонько прикрыв дверь, она все же заставляет себя выйти из отсека и дойти до палат, куда отвезли всех выживших участников Игр. Вовнутрь она зайти не решается и остается наблюдать из-за стеклянной перегородки.       Кевин, главный виновник произошедших событий, спит. Он как будто успел постареть за эти несколько дней на арене: под глазами залегли глубокие круги, черты лица стали более резкими, а на лбу залегла заметная морщина. Вокруг его ноги соорудили сложную конструкцию, удерживающую ее в неподвижном состоянии, чтобы ускорить восстановление.       “Стюарту очень нужно, чтобы Кевин как можно скорее встал на ноги, чтобы втянуть его в свои планы. И плевать, что он там пережил на арене” — со злостью думает Мэри, прислонившись к холодному стеклу.       Взгляд внимательных глаз, направленный прямо на нее, заставляет женщину вздрогнуть и отстраниться от стекла. Эндрю поднимается со своей койки и босиком доходит до двери. Кивком указав на замок, он стоит в ожидании, пока Мэри не откроет дверь, но та не может решиться, помня скольких людей убил Эндрю, помня, что он обещал убить и ее сына тоже. Она глядит на этого мальчишку, едва ли старше самого Нила, но, кажется, пережившего столько же дерьма. Когда его привезли, запястье Эндрю было изодрано практически до кости. Со слов Теи он рвался к Нилу, но ему не дали этого сделать. Что-то в груди Мэри отдает тяжелой болью от противоречивых чувств и она со злостью ударяет носком ботинка о стену.       Но в конце концов что-то в ней вынуждает открыть дверь, выпуская Эндрю на свободу. Мэри напряженно наблюдает за его действиями, готовая в любую секунду нажать тревожную кнопку, находящуюся у входа в палату.       — Я хочу наверх, не могу больше тут находиться, — внезапно произносит Эндрю и страх в душе Мэри сменяется удивлением. Он не звучит как безжалостный убийца. В его голосе столько усталости, что у Мэри даже не возникает мысли отказать ему.       “Пусть Стюарт хоть оборется о безопасности и правилах. Плевать, мне уже плевать”.

~ Эндрю Миньярд ~

      После душной подземной палаты Тринадцатого оказаться на свежем воздухе сродни небольшому чуду. Женщина, выпустившая Эндрю из палаты, запретила ему отходить от нее далеко, но он и не собирался этого делать. Он делает глубокий вдох и прохладный вечерний воздух проникает в легкие, как будто отрезвляя, создавая путь для побега из туманного сознания.       В нем столько лекарств, в том числе успокоительных, что Эндрю тревожно от своего состояния. Слишком плевать, что происходит вокруг, а напряжение и запредельная внимательность, сопровождавшие его ежедневно, ушли, оставляя тупое безразличие.       — Как ты себя чувствуешь? — внезапно задает вопрос женщина, и Эндрю не торопясь поворачивает голову в ее сторону. Она выглядит молодо, хотя у висков заметна зарождающая седина. Каштановые волосы спутались и развеваются на ветру, норовя залезть в рот и глаза. Она отводит взгляд, как будто ей неловко говорить с ним. Или неприятно? Плевать, в целом.       — По сравнению с Кевином и Джереми? В полном порядке, — отвечает Эндрю и решает слегка упростить их разговор, добавив: — Но ты хотела спросить не это, верно?       По тому как поджимаются губы женщины, как она стискивает кулаки и отводит взгляд, Эндрю понимает: он угадал.       — Спрашивай.       — В чем заключалась твоя сделка с Нилом?       Вопрос сбивает дыхание, заставляет сердце биться чаще, несмотря на все те лекарства, что контролируют эмоции Эндрю прямо сейчас. Воспоминания о Ниле, о том, что произошло на арене, кажется, никогда не перестанут отдавать тяжестью в груди.       — Какая разница? Он же уже не… — с трудом начинает отвечать он, стискивая ладони в кулаки, но женщина его перебивает, останавливая на слове, которое он все равно бы не смог произнести.       — Он вернется. Я разнесу весь ёбанный Капитолий, оставлю от него пустое место, но вытащу Нила оттуда. Поэтому ответь на мой вопрос. Пожалуйста.       В голове проносятся смутные воспоминания, как будто слова звучат слишком знакомо, как будто их кто-то уже говорил. На мгновение становится теплее, как будто его руки согревает огонь от костра. И он вспоминает. Нил рассказывал Эндрю о своей матери в самую первую ночь на арене. Без подробностей, которые никак нельзя было поведать всем, кто смотрел Игры, но Эндрю этого было достаточно. Он со слабым интересом и какой-то тлеющей злостью возвращает свое внимание к женщине и произносит:       — Нил говорил, что его мать мертва. Что ее убили за несколько дней до Жатвы. Но я все-таки спрошу: Нил — твой сын?       Его голос звучит непривычно хрипло и слабо. Эндрю не мигая глядит на женщину, ожидая ее ответ, и, когда та кивает, голова становится невыносимо тяжелой.       — Ясно. Здорово. Расскажешь, каково это, жертвовать жизнью собственного ребенка, чтобы спасти кого-то другого? — с едкой злостью спрашивает Эндрю, упираясь взглядом траву прямо перед собой.       — Ты думаешь, я бы позволила этому случиться? — Мэри вспыхивает, прожигая своего собеседника уничтожающим взглядом, но тут же потухает и, отведя взгляд в сторону, продолжает глухим голосом: — Мы бежали со Второго, разделились. Меня нагнали миротворцы, а Нил должен был добраться до Тринадцатого. Я не знаю, что было после. Я пришла в сознание, когда Игры начались, и уже ничего не могла сделать, — женщина как будто пытается оправдаться, пытается убедить саму себя в этих словах, но чувство вины оказывается куда сильнее. И Эндрю решает все-таки рассказать об их уговоре.       — Нил просил убить его быстро и безболезненно, когда на арене не останется никого, кроме наших союзников. Ему хотелось, чтобы Джереми выиграл, чтобы он вернулся к Жану. Нил не собирался выживать, не думал бороться за победу, он просто хотел не мучаться перед тем, как его не станет. И я не смог убить его, — Эндрю косится на женщину, оказавшейся матерью Нила, и, не щадя ее чувства, продолжает говорить. — Мне жаль. Вряд ли я могу представить, что его ждет в Капитолии, но его шрамы мне сказали достаточно.       — Я видела, что… Что случилось, когда никого кроме вас не осталось, — говорит Мэри, не глядя на Эндрю. В ее голосе не звучит ни единой эмоции, простая констатация факта. — Почему ты это сделал?       Эндрю хочет огрызнуться, послать Мэри куда подальше, но сдерживается, задумываясь. И понимает, что даже если бы он хотел ответить ей правду, то не смог бы назвать ни единой причины. Этот поцелуй — противоречие всему тому, что он считает правильным, но он бы сделал это снова. Больше никто не произносит ни слова. Они не смотрят друг на друга, вымотанные этим недолгим диалогом. Эндрю замечает уголок пачки сигарет, торчащей из легкой куртки Мэри. И пусть его движения заторможены, ему все равно удается стащить сигареты, пока женщина задумчиво вглядывается в небо. Удача улыбается ему дважды: зажигалка оказывается внутри пачки, и Эндрю быстрым движением поджигает сигарету и затягивается едким дымом.       — Курить вредно, — безразлично замечает Мэри, забирая пачку и запихивая ее поглубже в карман.       — Жить тоже вредно — от этого умирают, — в тон ей отвечает Эндрю, выдыхая дым. Вкус сигарет вновь возвращает его на балкон Тренировочного Центра.       — Ты действительно меня убьешь на арене или просто пытался привлечь мое внимание?       — Убью. Я не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять.       Не думать о Ниле не получается от слова совсем. Не после всего того, что им пришлось пережить за такой короткий срок рядом друг с другом. Это раздражает. Это больно.       — Пора возвращаться, — Мэри вырывает Эндрю из тяжелых мыслей, и на удивление он благодарен ей за это. Он медленно встает, инстинктивно ищет взглядом Нила и не найдя медленно выдыхает. Тихое признание срывается с его губ и Эндрю вздрагивает, ошарашенный собственными словами:       — Я хочу помочь вытащить Нила из Капитолия.

~ Элисон Рейнольдс ~

      Элисон в очередной раз сверяется с часами, на экране которых крошечным красным огоньком пульсирует локация Нила. Ей хочется броситься прямо к нему, забыв о безопасности, о Тринадцатом и об предостережении Мэри. В груди теплится слабая надежда, что у нее получится вывезти Нила точно также, как Жана.       Эмоции и здравый смысл борются в ее сознании, и Элисон все-таки прислушивается к голосу разума. Если она сунется к Нилу прямо сейчас, то выдаст себя, а этого допустить нельзя. Элисон делает судорожный вдох и сжимает кулаки, пытаясь унять подступающую к горлу тошноту.       “Надо что-то придумать. Хотя бы увидеть Нила, узнать в каком он состоянии, чтобы передать это Мэри” — проносится в голове девушки, когда она принимает решение найти Ичиро. В конце концов ее интерес очевиден: вряд ли хоть кто-то не из союзников Сопротивления понимает, что здесь происходит.       Элисон идет сквозь бесконечно длинные коридоры. Вокруг царит суета: мигает аварийное освещение, туда-сюда бегает персонал и охрана, но девушку не трогают. Она идет быстрым шагом, боясь передумать, но, когда оказывается у нужной двери, замирает в нерешительности.       Что она ему скажет? Здравствуйте, мне кажется, что вы взяли в плен и собираетесь убить дорогого мне человека. Можно я его увижу и попытаюсь увезти отсюда в лагерь людей, которые хотят свергнуть власть?       Элисон издает истеричный смешок и стучит в дверь, а когда та открывается — тенью проскальзывает вовнутрь. В кабинете Ичиро царит полумрак, а свет исходит лишь от нескольких мониторов, отвернутых от Элисон. Она подходит ближе, и плавно, как истинная леди, опускается на кресло.       — Я не помешала? — с полным приторной вежливости голосом задает вопрос девушка.       — Я всегда найду время для своей невесты, мисс Рейнольдс. Что вы хотели?       Напряжение сквозит в голосе Ичиро, в его позе, слегка сведенных к переносице бровям. Он не отрывает взгляда от мониторов и Элисон понимает, что там что-то важное. Что-то, что может быть полезно Сопротивлению. Но она здесь не для этого. Сейчас ей надо увидеть Нила.       — Что произошло на арене? После того, как… — Элисон судорожно сглатывает, пытаясь не воспроизводить на повторе в своих мыслях смерть Джереми, — После того, как началась охота. Жан захотел уйти тогда, а я не смогла бросить его одного…       Она быстро лепечет, выдавая все свои переживания, лишь бы Ичиро поверил, что она в шоке от случившегося. Он устало поднимает взгляд на нее, наконец, отрываясь от просмотра происходящего на экранах.       — Во Втором, Одиннадцатом и Двенадцатом жители подняли бунт. Убили множество миротворцев, уничтожили ценные ресурсы. Тринадцатый дистрикт перехватил трансляцию Игр, а когда их планолет приземлился на арене — остановили показ. Они вывезли всех выживших трибутов, а одновременно с этим их союзники увели часть менторов из пункта наблюдения, — произносит Ичиро, не отрывая взгляд от Элисон. Ей остается только надеяться, что удивление на ее лице выглядит достаточно искренне.       — Тринадцатый? Разве он существует? — с удивлением произносит Элисон.       — Как видишь.       — Это… Как им удалось провернуть такое, — она шокировано прикрывает рот ладошкой, во все глаза глядя на Ичиро. Она чувствует, что что-то не так. Ичиро не упоминает Нила, но он точно здесь. Не хочет говорить? Почему? Проверяет? Ичиро зло усмехается, а после задумчиво произносит:       — Все те, кто помогал им из Капитолия, работал или в одиночку, или вдвоем. Максимум втроем. Никто не выдает остальных просто потому, что не знает, кто еще причастен.       — И что вы будете делать? Это же очень опасно для всей правящей семьи! — восклицает Элисон, незаметно под столом сжимая кулаки от волнения.       — Слишком много вопросов, дорогая. Но я так и быть отвечу. Восстания во Втором и Одиннадцатом практически подавлены, часть союзников Тринадцатого уже выдали своих напарников и свои задачи. Я думаю, в ближайшее время мы найдем всех, — Ичиро прожигает Элисон взглядом, но она изо всех сил старается не подавать виду, что ее пугают эти слова.       — А что с Двенадцатым? — спрашивает она, пряча дрожь в голосе. — Неужели не удалось справиться с ним?       Ичиро усмехается и этот смех не предвещает ничего хорошего.       — Двенадцатого больше нет. Я отдал приказ уничтожить его.       Элисон в ужасе вжимается в спинку кресла. Целый дистрикт исчез с лица земли за несколько мгновений. Сотни, тысячи людей оказались убиты или погребены заживо в руинах города.       — Это жестоко, — тихо произносит Элисон, не в силах сдержать горячие слезы, стекающие по щекам.       — Это предупреждение для остальных. И, знаешь, я рад, что оно уже работает. Тебе же страшно, Элисон? — неожиданно Ичиро пододвигается ближе к девушке, настолько, что она может почувствовать его горячее дыхание. — Знакомая вещица?       Он протягивает Элисон ладонь и та замирает, не в силах сдвинуться с места. Маленькая фигурка лисички, которую она подарила Нилу перед ареной, лежит прямо перед ней, разбитая на две части.