Проигрыш безымянных

~ Натаниэль Веснински ~

      Натаниэль резко распахивает глаза, словно вырываясь из очередного бесконечного кошмара. Мир слегка качается, но несколько мгновений спустя приходит в относительно стабильное состояние. В попытках понять, где он находится, Натаниэль пробует повернуть голову чуть влево, но его лицо тут же обжигает болью. Он шипит и резко дергается, из-за чего шрам на лице разъезжается, а по щеке стекает горячая кровь.       С губ срывается тихое ругательство, и Натаниэль, прикрыв глаза, прислушивается к ощущениям в своем теле. Если он уже успел встретиться с отцом, но просто не помнит этого, то конечностей уже может и не хватать. Почему-то от этой мысли губы дергаются в нервном оскале, и даже это крошечное действие вызывает жуткий дискомфорт.       Его руки направлены вверх и прикованы к изголовью кровати железными наручниками. Натаниэль на пробу дергает ими на себя, из-за чего металл трется о металл, издавая противный скрежет, от которого хочется закрыть уши. Легкое движение каждым пальцем, просто чтобы убедиться, что они все еще при нем. На удивление он даже не испытывает боли, что вселяет в него крохи надежды. Натаниэль пробует подвигать ногами, но делает это слишком резко, из-за чего бедро тут же простреливает вспышкой боли.       — Блять! — Натаниэль дергается, пытаясь сжаться, но ноги оказываются привязаны к кровати. Как и все его тело. Натаниэль наконец понимает, где именно он находится. Светлый потолок, специальные ремни, белые простыни — все указывает на больничное крыло, но картинка все равно не складывается. Почему он здесь, а не в тюрьме? Или где они держат предателей Капитолия?       Натаниэль лежит неподвижно какое-то время, выжидая, пока вспышки боли от его предыдущих действий перестанут ощущаться так ярко. Когда его состояние приблизилось к отметке “я в порядке”, он вновь открывает глаза. На этот раз его движения более мягкие и плавные. Он аккуратно осматривается вокруг, замечая новые детали: аппарат возле его койки, от которого к его телу змеятся несколько тонких трубок, на тумбочке — пара склянок с неизвестным содержимым, одна из которых — с оранжевым содержимым — привлекает внимание Натаниэля, вызывая смутное чувство тревоги. Воспоминание вспыхивает в памяти ярким пламенем, а фантомная (а может и реальная) боль в бедре подсказывает, что с этим веществом он уже знаком слишком близко. Он уже хочет отвернуться, когда взгляд цепляется за крошечное устройство, мигающее красным огоньком.       “Похоже на датчик слежения, — проносится в голове, когда он все-таки отворачивается, упираясь взглядом в потолок. — Как будто я могу куда-то деться. А даже если могу, неужели они думают, что я захвачу его с собой?”       Мысли кажутся какими-то странными, до безумия простыми и глупыми, но сейчас Натаниэль просто рад остаться в относительном покое. Аппарат издает негромкий писк, а после по шее проходит волна холода. Натаниэль медленно выдыхает, чувствуя как веки тяжелеют. Сил сопротивляться нет и он поддается, прикрывая глаза, но не засыпая.       Мысли, спутанные в один большой клубок, переплетаются в непонятное месиво из воспоминаний. Натаниэль неосознанно цепляется за одного человека, почему-то мелькающего в его памяти чаще других. Эндрю, приставляющий нож к его шее. Эндрю, спящий на его плече. Его злые глаза, прожигающие насквозь. Его грубые руки запутавшиеся в волосах Натаниэля. Его губы…       Натаниэль медленно выдыхает, чувствуя как проваливается в сон. Он изо всех сил пытается сопротивляться, желая остаться в этом воспоминании, в реальности которого он не уверен, но чуда не случается. Его сознание отключается и он проваливается в полную темноту.

~ Жан Моро ~

      Сознание возвращается к нему неохотно, будто предчувствуя, что здесь его не ждет ничего хорошего. Сначала появляются запахи: отчетливый и резкий медицинского спирта, который перебивает затхлый воздух, пропитанный сыростью. Жан слегка морщится, продолжая игнорировать очевидный факт: он уже проснулся и вряд ли у него получится заснуть вновь.       Джереми.       Жан еще даже не успел открыть глаза, понять, где он, а мысли вновь возвращают его в момент, когда Джереми не стало. Невозможно не думать о самом дорогом, что у тебя когда-либо было, и что ты не смог сберечь. Жан стискивает зубы, вспоминая нежную улыбку Джереми, его ласковый взгляд, его теплые руки. И кажется, он начинает сходить с ума от этих образов: мелодичный, но чуть охрипший голос Джереми раздается как будто совсем рядом, и, хоть слов Жан понять не может, он продолжает слушать, затаив дыхание. Слова, бесконечный поток слов, которые невозможно разобрать, но ему это и не нужно. Раз его воспаленный мозг дарит ему эту иллюзию, Жан постарается насладиться ей сполна, прежде чем реальность разобьет ее на осколки.       Внезапно Джереми смеется и сердце Жана сжимается от тоски: кажется, он не слышал этот звук уже целую вечность. Смех сменяется кашлем и тогда Жан вздрагивает и распахивает глаза, резко садясь на своей койке. Кашель повторяется вновь, совсем рядом, из-за перегородки, отделяющей соседние койки. Жан делает нерешительный шаг, потом еще один. И еще.       И когда наконец видит человека, лежавшего всего в паре метров от него, не может устоять на ногах и в попытках удержать равновесие хватается за хлипкую перегородку, которая под тяжестью его веса трещит и падает на пол. Жан ударяется ладонями о бетонный пол, но не чувствует боли. Так и не найдя в себе сил подняться он ползет на коленях к изголовью кровати, судорожно пытаясь вдохнуть. Жан цепляется ранеными ладонями за белые простыни, оставляя на них кровавые следы. И когда его лицо оказывается напротив лица Джереми, из его груди вырывается приглушенный всхлип. Один. Второй, Третий. И вот его уже охватывает шторм из эмоций. Ладони Жана с нежностью касаются горячих щёк Джереми, но он все еще не верит, что это не иллюзия, не галлюцинация. Пальцы невольно спускаются к шее, оставляя за собой кровавый след, и прижимаются к сонной артерии. Под ними бьется пульс: сильные частые удары, подтверждающие то, что видят его глаза.       — Ты… ты жив, — практически беззвучно произносит Жан, когда ощущает прикосновение пальцев Джереми к своим волосам. Его рука слабая, но Жан чувствует, сколько сил и нежности вложено в этот жест.       — Я же обещал, — Джереми говорит настолько тихо, что Жан скорее читает по губам, чем слышит его, но это уже неважно. Жан перехватывает руку Джереми и нежно прижимает его пальцы к своим губам, не в силах поверить, что это реальность. Слезы льются непрерывным потоком по щекам Жана, застилая взгляд.       Жив. Джереми жив. И он рядом с ним. Жан не знает, как это возможно, но мысленно благодарит судьбу за это чудо. И клянется больше никогда его не отпускать, что бы ни случилось.

~ Натаниэль Веснински ~

      Натаниэль ощущает, как горят его щеки. Когда очередная обжигающая пощечина заставляет его голову дернуться, он, наконец, окончательно приходит в себя и распахивает глаза. Яркий свет больничного крыла сменяется приглушенным, пугающим сумраком. Все перед глазами плывет, растекается, превращаясь в размытые силуэты. Картинка кажется неполной и Натаниэль с пугающим спокойствием принимает еще один факт: левый глаз больше не видит. Есть шанс, что он закрылся от отека, но Натаниэль не хочет обманываться: Лола постаралась знатно, превращая его лицо в горящее месиво.       — Господин Морияма, он пришел в себя, — заискивающе-довольный голос Лолы раздается слишком близко, заставляя Натаниэля дернуться, в инстинктивной попытке убежать от опасности. Из-за этого руки, скованные за спинкой стула, обдает уже привычным приступом боли, на которую Натаниэль уже не особо обращает внимание. Лола со смешком отходит от Натаниэля, направляясь к Ичиро. Но тот кивком указывает ей на дверь, и женщина, нахмурившись, покидает чужой кабинет.       — Хорошо. Всем выйти, я позову, если понадобится помощь, — ледяной тон Ичиро заставляет сердце замереть, а после застучать с утроенной силой. В отличие от Рико, Ичиро вызывает у Натаниэля леденящий душу ужас. И несмотря на спутанное сознание, когда через несколько мгновений после звука захлопнувшейся двери Ичиро оказывается в его поле зрения, Натаниэль вжимается в спинку стула, желая оказаться как можно дальше от этого человека.       — Ну, здравствуй, Натаниэль.       Он не может произнести ни слова, лишь глядит на Ичиро исподлобья, ожидая продолжения.       — Думаю, ты догадываешься, что никто здесь не в восторге от всего того, что ты устроил на арене. Утоли мое любопытство, расскажи, в чем был ваш план, кто еще участвовал в этом перформансе. Чем больше ты мне расскажешь, тем больше вероятность, что ты останешься в живых. Ну, или умрешь быстро, что в твоем положении тоже не так уж и плохо, — выдержав небольшую паузу говорит Ичиро.       — Я ничего не знал, — шепчет Натаниэль — связки, надорванные от его криков, все еще не восстановились.       — И ты считаешь, что я должен в это поверить? — без единой эмоции произносит Ичиро, садясь в кресло напротив, закидывая ногу за ногу.       — Это правда.       — Что ж. Раз сам рассказывать ты не хочешь, я буду спрашивать то, что интересно мне. Вопрос первый: почему ты вызвался добровольцем?       Натаниэль не отвечает несколько мгновений, собирая остатки сил на этот разговор. Во рту сухо, язык едва шевелится, и, кажется, Ичиро это замечает. Он не торопясь подходит к столу, наливает в стакан воду из стеклянного графина, и возвращает назад. Его ухоженные пальцы касаются подбородка Натаниэля и подносят стакан к его губам, вливая воду в его рот, не заботясь об удобстве своего пленника. Натаниэль судорожно глотает воду, давится ей, но даже не пытается отстраниться. Ему слишком нужны силы, и он не собирается их тратить, чтобы прислушиваться к уязвленному чувству гордости.       — Что ж, надеюсь, сейчас тебе ничего не помешает поговорить. Итак, почему ты вызвался добровольцем? — повторяет Ичиро, отстраняясь от Натаниэля.       — Элоди. Она мне как сестра, я хотел защитить ее, — произносит Натаниэль, понимая, что только его искренность может убедить Ичиро. Он осознанно раскрывает ему свои карты, выставляя собственные уязвимости напоказ, понимая, что тот раскусит любую его ложь. Натаниэль хочет верить, что защита Элоди входила в этот безумный план Сопротивления, что его слова не рисуют мишень на спине девочки.       — Допустим. Что ты вообще забыл на Жатве в Одиннадцатом? И тебя, и твою мать искали по всему Панему. Зачем было так подставляться? — следующий вопрос Ичиро застает Натаниэля врасплох. Он не может сказать, что направлялся в Тринадцатый.       — Мама… — он запинается, пытаясь придумать убедительную ложь, — мама встречалась с кем-то во Втором за несколько дней до Жатвы. А потом нас преследовали миротворцы. Они убили… Мэри. И…       — Куда вы хотели идти после Второго? — перебивает Ичиро, заставляя спутанные мысли Натаниэля скакать еще быстрее.       — Мы… Я не помню. Наверное, мы и шли в Одиннадцатый.       — Где вы жили? И я не поверю, что вы целый год скитались между дистриктами, — в голосе Ичиро проскальзывают злые нотки, но у Натаниэля нет убедительной лжи в ответ. Он отводит взгляд чуть в сторону и отвечает:       — В каждом дистрикте у нас были свои места. Мы не оставались долго на одном месте, чтобы нас нельзя было выследить.       Лишь бы он поверил. Лишь бы поверил.       — Натаниэль, ты не умеешь врать, ты же сам знаешь об этом. Вторая попытка. Где вы были все это время? — конечно, Ичиро не поверил ему, но у Натаниэля нет другого варианта кроме как стоять на своем.       — Это правда. Я хотел остаться в Одиннадцатом, чтобы быть рядом с Жаном, но Мэри была против, — повторяет Натаниэль, давая Ичиро еще больше информации о себе, лишь бы не выдать ничего про Тринадцатый. Там Кевин и Джереми. Там Эндрю. Морияма не узнают ничего о Сопротивлении, пока под защитой Хэтфорда находятся близкие Натаниэля.       — Я бы мог в это поверить, Натаниэль. Но есть один нюанс, — Ичиро встает и подходит ближе к нему, держа в руках портативный голограф. Морияма касается небольшого экранчика — и от устройства вырастает голограмма. Натаниэль сначала не понимает, что хочет показать ему Ичиро, а потом его голографическая копия тихо, но отчетливо произносит: — Это планолет Тринадцатого.       “Неужели… Неужели я действительно мог сказать это вслух? Или это проверка? Блять-блять-блять”.       — Я говорил другое. Я сказал Эндрю, что надо подобраться ближе и осмотреться.       — Натаниэль, я всегда был с тобой предельно честен и жду от тебя того же. Ты знаешь о Тринадцатом. Как и твоя мать. Как и Элисон.       Стоит Ичиро назвать последнее имя, как Натаниэль вздрагивает и делает роковую ошибку, выдавая себя еще больше:       — Она здесь ни при чем! Элисон ничего не знает о Тринадцатом.       — Раз уж мы все-таки откровенны друг с другом, Натаниэль, поделюсь с тобой интересным фактом. Мисс Рейнольдс — активный участник Сопротивления. Она вывезла Жана отсюда, передала тебе датчик слежения на арену, а также воспользовалась моими средствами, чтобы отправить тебе на арену подарок. И она могла бы беспрепятственно покинуть Капитолий вместе с Моро, но так уж вышло, что она узнала, что ты здесь. И вернулась за тобой.       — Ты лжешь! Элисон ничего не знает о Тринадцатом! — вскрикивает Натаниэль, надрывая и так искалеченные связки.       — Что ж, — Ичиро нажимает на кнопку на своем столе и произносит: — Мисс Рейнольдс, зайдите, пожалуйста.       Натаниэль замирает, стараясь унять поднимающееся беспокойство, успокоить колотящееся сердце, но стоит ему увидеть Элисон, зацепиться за ее испуганный взгляд и дрожащие руки, как он понимает: Ичиро не соврал.       — Элисон… — одними губами произносит Натаниэль, понимая, что долго они молчать не смогут. У Ичиро теперь есть рычаги давления на их обоих.       — Не смей ничего ему говорить, Нил! Слышишь, чтобы ни произошло, — молчи! — Элисон в одно мгновение оказывается около Натаниэля, окидывая его быстрым взглядом. — Жан в безопасности, пока мы молчим. И… — она замолкает на мгновение и добавляет еще тише, поджимая губы: — И Эндрю.       Ичиро поднимает Элисон с пола, оттаскивая ее подальше от Натаниэля, но, кажется, она успела сказать все то, что хотела.       — Мисс Рейнольдс, — Ичиро окидывает девушку многозначительным взглядом, — ведите себя подобающе. А теперь слушайте оба: завтра ты, Натаниэль, в прямом эфире расскажешь, то, что я тебе прикажу. И только посмей сказать что-то не то. Надеюсь, мы друг друга поняли.       Натаниэль со злостью сжимает челюсти, глядя Ичиро прямо в глаза, и с отвращением произносит:       — Я сделаю, как Вы скажете.

~ Кевин Дэй ~

      Кевин в очередной раз приходит в себя в сером помещении больничного крыла Тринадцатого. Сквозь пелену в глазах он различает смутно знакомый силуэт и хрипя произносит:       — Папа?       Силуэт вздрагивает, становится больше и отчетливее, и пару секунд спустя оказывается рядом с Кевином.       — Ты как? Что-то нужно? Позвать врачей? — нервно произносит Ваймак, касаясь ладонью лба сына.       — Не нужно, — голос Кевина дрожит от удивления. — Ты в Тринадцатом. Ты знал, что они попытаются вытащить нас? Ты попросил Эндрю вызваться добровольцем? Почему ты мне ничего не сказал?       Вопросы вылетают из его рта пулеметной очередью, эмоции сменяются с бешенной скоростью и в конце концов вырываются из груди тихим всхлипом.       — Я… Я не мог тебе рассказать, чтобы на арене все выглядело правдоподобно. Прости, пожалуйста. Так было нужно, — ладонь Ваймака с осторожностью ложится на руку Кевина, но тот выдергивает ее, пряча под потертым одеялом.       — Да пошел ты, — Кевин отворачивается от своего отца. От обиды и злости в нем поднимается раздражение, и, если бы он только мог, он бы ушел отсюда, лишь бы не находиться здесь рядом с ним.       — Прости. Я просто хотел, чтобы ты выжил.       Ваймак не уходит, молча продолжая сидеть рядом с Кевином. И несмотря на всю ту злость, что переполняет его сознание, он благодарен отцу, за то, что тот рядом.       Кевин не знает, сколько времени проходит, когда из полудремы его вырывает незнакомый голос, о чем-то спорящий с его отцом.       — Стюарт, он только приходит в себя, еще рано, — Ваймак говорит с нескрываемой злостью, заставляя Кевина взглянуть на вошедшего человека.       — Думаю, что выслушать меня он в состоянии, — мужчина оказывается рядом с Кевином и представляется: — Меня зовут Стюарт Хэтфорд и я возглавляю Сопротивление.