Проигрыш безымянных

~ Эндрю Миньярд ~

      Двенадцатого дистрикта больше нет.       Эндрю сверлит взглядом бетонный пол, думая о своей семье. Несколько отрядов из Тринадцатого отправили разведать обстановку в руинах дистрикта и его окрестностях, но пока ни от одного из них не было важной для Эндрю информации. Они нашли около десятка выживших, но среди них не было ни Аарона, ни Ники. И хоть среди погибших тоже не оказывается никого похожего на членов его семьи, легче ему не становится.       Конечно, Эндрю хочет присоединиться к поискам. Конечно, после отказа Хэтфорда он пытается донести ему свою мысль с помощью кулаков. И, конечно, после этого ему вводят очередную дозу успокоительных, из-за которых Эндрю перестает чувствовать вообще что-либо. Сквозь пелену, созданную препаратом, он слышит громкую ругань Мэри, направленную на брата, но слов разобрать не удается, и он бросает эту идею, не тратя остатки сил впустую.       Он не знает, сколько пробыл в туманном сознании, но ощущение упущенного времени накатывает волнами, возвращая удушливые эмоции.       — Ты как? — Мэри оказывается рядом и садится на корточки около Эндрю. Он с трудом фокусируется на лице женщины и безразлично произносит, едва шевеля языком:       — Я убью Хэтфорда.       И неожиданно Мэри отвечает ему хищной ухмылкой. Эндрю думает, что ему показалось, но слова женщины лишь подтверждают увиденное:       — Я только за, но позже. А сейчас… Эндрю, не надо ему перечить, правда. Он здесь решает абсолютно все, поэтому…       — Поэтому я должен заткнуться? Сидеть в больничном крыле вместе со сладкой парочкой и Кевином, ждать очередной дозы успокоительных, пока Морияма уничтожают мою семью?       Эндрю не смотрит на Мэри, но ожидает ее ответа. Он уже успел понять, что и у матери Нила здесь нет свободы действий, но в ней он видит хоть какого-то союзника.       — Да, Эндрю…       Он обрывает ее ответ, не соглашаясь с ним.       — Нет. Я знаю Двенадцатый лучше, чем те, кого отправили на разведку. Я знаю, где могут прятаться выжившие, знаю, где можно укрыться в лесу. Там моя семья, блять.       — Еще сутки назад ты был на арене. Тебе нужно хотя бы чуть-чуть восстановиться прежде чем…       Кажется, у Эндрю появляется дурная привычка перебивать Мэри, и он в очередной раз обрывает ее на полуслове:       — Поменялась только локация. Игры не заканчиваются ни для кого, кто на них был. Думаю, даже Ваймак подтвердит мои слова.       И вместо споров и упреков неожиданно для Эндрю раздается тихий смех женщины, заставляющий поднять взгляд. В глазах Мэри стоят слезы, но на лице дрожит слабая улыбка. Она ничего не говоря поднимается на ноги и возвращается к своему месту у мониторов, провожаемая озадаченным взглядом Эндрю.       — Я попробую убедить Стюарта принять тебя в поисковые отряды, но я хочу, чтобы ты понимал: уйти из Сопротивления не получится. Тебе придется быть частью этого до самого конца. Подумай об этом, ладно?       Эндрю замолкает, сверля взглядом спину Мэри. Он точно не хочет сражаться за идеи Хэтфорда, не доверяя этому человеку ни на йоту. Но если так Эндрю сможет помочь своей семье, то он пойдет на это. Лишь бы с ними было все в порядке.       Планшет на столе Мэри издает истошный писк и Эндрю вздрагивает, возвращаясь в реальность. Кажется, он опять потерял ощущение происходящего, и это его приводит его в ярость, но даже она ощущается блекло, приглушенная успокоительными. Ебучие таблетки.       Мэри непонимающе всматривается в изображение на экране, переводит взгляд с планшета на Эндрю и обратно, а после озабоченно произносит:       — Ты можешь идти?       Эндрю кое-как поднимается на ноги, делает пару шагов, оценивая свое состояние, и в итоге кивает.       — Хорошо. Пошли, — отвечает Мэри и подталкивает Эндрю к выходу из помещения.       Они идут не торопясь, делая небольшие остановки, когда у Эндрю начинает кружиться голова от бесконечных лестничных пролетов, резких толчков вверх лифта, останавливающегося на каждом уровне. Он чувствует на себе озабоченный взгляд Мэри, готовой в любой момент подстраховать его от падения. И Эндрю мерзко от собственной беспомощности. Он стискивает зубы, стараясь идти уверенно, но его тело из раза в раз подводит его, вынуждая сделать передышку.       — Куда мы вообще идем? — со злостью выдыхает Эндрю во время очередной остановки, оборачиваясь в сторону Мэри.       — Кое-кто из наших союзников в Двенадцатом смог добраться сюда.       Эндрю недоверчиво глядит на Мэри. Скорее всего она сейчас нарушает кучу правил Тринадцатого, ведя его напрямую к активным участникам Сопротивления, но это доверие порождает в груди странное тепло и благодарность.       Они доходят до отсека, отделенного массивными раздвижными дверями, и Мэри прикладывает большой палец к сенсору. Через несколько мгновений огонек на панели загорается зеленым, а двери с грохотом раздвигаются, вынуждая Эндрю закрыть уши руками. Когда шум затихает, а в голове перестает звенеть, он наконец может сосредоточиться на новых лицах. Которые оказываются знакомыми. Слишком знакомыми.       Эндрю впивается взглядом в лицо Аарона, не замечая всех остальных. Он осматривает брата с ног до головы, не веря, что все сложилось так удачно. Волосы сальные и спутанные, под ногтями застряли полумесяцы грязи, огромные синяки под глазами, какие бывают от сильного недосыпа, но в остальном Аарон полностью в порядке. Эндрю переключает внимание с брата на остальных присутствующих и только сейчас замечает, что помимо Аарона тут еще четверо. Женщина, в которой он безошибочно узнает Эмму Адамс, две девочки, похожие друг на друга как две капли воды, — ее дочки, и Ники, который тихо всхлипывает и делает несколько быстрых шагов к Эндрю, заключая его в крепкие объятия. И пусть Эндрю хочется вырваться из них, перестать чувствовать чужие руки на себе, он сдерживается, давая себе обнимать, но сам неотрывно смотрит на брата.       Аарон будто хочет что-то сказать, но его губы дрожат в нерешительности и он не произносит ни слова, просто продолжает глядеть на чудом выжившего брата. Эндрю замечает в его глазах скопившиеся слезы, которые так и не проливаются, спрятанные за гордостью. Аарон резко проводит рукой по лицу и отворачивается, переключая внимание на одну из девочек, дергающую его за рукав.       — Боже, ты жив… — шепотом произносит Ники и наконец отстраняется от Эндрю. Тот оглядывается на Мэри и отмечает, что черты ее лица сгладились, появилась мягкая улыбка, как будто у нее впервые за все это время получилось отвлечься от тяжелых мыслей.       — Спасибо, — одними губами, так, чтобы услышала только Мэри, шепчет Эндрю и наконец обращает внимания на Эмму. Она подходит к нему ближе, протягивает руку, и ее губы растягиваются в счастливой улыбке:       — Как и договаривались: твоя семья — почти в порядке, практически в безопасности.       “Хоть кто-то держит свое слово” — думает Эндрю, отвечая на рукопожатие, подтверждая успешное завершение их сделки, а вслух произносит:       — Спасибо.       Неожиданно умиротворяющую обстановку от их небольшого воссоединения нарушает шум спускающегося лифта, а, когда двери открываются, Эндрю замирает как вкопанный. В кабине стоит всего несколько человек, но внимание цепляется лишь за одного из них. Сердце заходится в бешеном ритме, а в голове крутится лишь один вопрос.       “Почему он здесь?”       За прошедшие секунды мужчина уже успел безразлично оглядеть присутствующих, но стоит ему заметить Эндрю и Аарона, как на его лице отражается азарт.       И рот Дрейка Спира растягивается в предвкушающем оскале.

~ Натаниэль Веснински ~

      В камере, где их заперли, стоит такая темнота, что Натаниэлю начинает казаться, что он все-таки ослеп. Здесь пахнет сыростью, а по рукам сквозит холодный воздух, из-за чего он и Элисон сидят, прижавшись друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. У Натаниэля в голове тысяча вопросов, но он сдерживается, старается не прокручивать возможные ответы. Что будет безопасно спросить? Элисон и правда помогает Тринадцатому? Как давно? Каким образом? Почему не сказала ему?       — Нил…       От звука собственного выдуманного имени Натаниэль вздрагивает и инстинктивно поворачивает голову в сторону Элисон. Он не может видеть ее лица, но сбившееся дыхание ощущает сполна. Он не успевает ответить, когда она продолжает говорить:       — Что произошло на арене? Почему ты… оказался здесь?       В ее голосе столько невысказанной боли, перемешанной со злостью, что Натаниэль не сразу решается заговорить. — Ну…       Если он сейчас скажет, что пожертвовал собой не подумав о последствиях, это разобьет Элисон сердце. Но и лгать ей он тоже не хочет, поэтому выбирает самый простой вариант: опустить свои мотивы.       — Отвлекал на себя Рико, пока Эндрю с Теей затаскивали Джереми на планолет.       — Но Рико… Пушка же выстрелила, — Элисон запинается, и Натаниэль догадывается, что она хочет сказать. Рико убил Джереми. Зачем так рисковать ради мертвого тела?       — Рико только ранил его, а датчик вырезал я, чтобы тот не выстрелил еще раз.       — И дальше? — Элисон звучит раздраженно и она имеет на это полное право. Натаниэлю лишь остается ответить на ее вопрос, понимая, что за этим не последует ничего хорошего.       — Я бросился на Рико, чтобы у него не осталось сомнений, что Джереми мертв.       Тишина давит своей тяжестью, но Натаниэль больше не произносит ни слова.       — Ты мог бы спастись. Мог бы сейчас быть в Тринадцатом рядом с М… Рядом с Эндрю, но вместо этого выбрал вернуться туда, откуда с таким трудом сбежал. Дважды, Нил! Блять, ты такой кретин, просто, блять, невыносимый.       Натаниэль чувствует движение воздуха рядом с собой, понимая, что Элисон обхватила свою голову руками. Она громко выдыхает, а затем произносит совсем без эмоций:       — Не смей выдать хоть что-то про Тринадцатый, что бы они не делали с тобой, — она делает паузу, а затем добавляет: — И со мной. Мы отсюда не выберемся живыми в любом случае.       — Они не убьют нас, ты же понимаешь? Будут пытать, но поддерживать жизнь, пока не узнают то, что хотят, — Натаниэль констатирует факт, уже полностью принимая его реальность. Полет от арены до Капитолия скоро покажется ему легким избиением, особенно, если его передадут в руки отца. Когда передадут. Он уже смирился со своей участью, но он даже думать не хочет, что Элисон тоже пострадает.       — Блять, — тихонько ругается девушка и в камере воцаряется давящее молчание. Натаниэль находит руку Элисон и мягко ее сжимает, не зная, как еще ее поддержать. Но его продолжает терзать еще один вопрос, который он не может не задать, и он, сжимая ладонь Элисон чуть сильнее, все-таки нарушает тишину.       — А Жан? Что с ним?       — Я вывезла его отсюда. Он в Тринадцатом.       Натаниэль облегченно выдыхает. Жан в порядке. Своей цели он достиг: Джереми вернулся к Жану. Но что-то все равно не дает покоя, а когда до него доходит смысл слов Элисон по коже пробегают мурашки леденящего душу осознания.       — Только не говори, что ты не уехала с ним из-за меня, прошу, — выдавливает из себя Натаниэль и, услышав в ответ тихое хмыканье Элисон, обреченно выдыхает: — Блять, зачем? Ты же знала, Элисон, ты же, блять, знала, что это конец! И все равно влезла в это!       — А когда ты вызвался добровольцем? Ты, блять, тоже знал, что сдохнешь на ебучей арене! — Элисон вырывает свою руку из ладоней Натаниэля. — Ты вообще не думал, что будет со мной, если я тебя потеряю? Ты мой самый близкий человек, Нил! Ты постоянно рискуешь собой, лезешь куда не надо, делаешь все ради других! Ты считаешь, что твоя жизнь не так уж и важна, и меня это просто убивает!       Элисон берет секундную паузу, чтобы сделать судорожный вдох, а после продолжает говорить все с той же злостью.       — Конечно, я пошла за тобой. Да, я знала, что шансов практически нет, но, если бы не попробовала, то жалела бы об этом всю свою жизнь. Потому, что ты мне дорог. Потому, что ты бы рискнул ради меня. Натаниэль слышит учащенное дыхание девушки, практически физически ощущает ее взгляд на себе. Ее слова отдаются тяжестью в душе. Он хочет закричать, поспорить с ней, но слова застревают в горле, а простое понимание — Элисон права — вызывает тихий всхлип, который он тут же прячет за кашлем.       — Прости.       Одно слово. Он может произнести только одно слово, найти сжавшуюся от эмоций Элисон и прижать ее к себе. Каждое движение рук разрывает неуспевающие зажить порезы, но Натаниэль стиснув зубы гладит Элисон по спине и волосам в попытке хоть как-то успокоить.       Внезапно Элисон отстраняется от Натаниэля, а после он ощущает осторожное касание к своему бедру, прямо к тому месту, куда Рико всадил нож. Он сжимает зубы, стараясь вытерпеть это прикосновение, но приглушенный стон все равно вырывается из его груди.       — Твоя нога. Кажется там кровь. Много крови, — механическим голосом произносит Элисон. Раздается шорох одежды, после которого девушка бережно сгибает ногу Натаниэля в колене из-за чего тот вскрикивает.       — Это произошло не на арене, так ведь? — скорее утверждает, чем спрашивает Элисон, перевязывая рану Натаниэля собственной рубашкой.       — Рико постарался.       — Уебище. Глаз тоже он? — голос Элисон звучит сосредоточенно, пока она продолжает колдовать над его ногой.       — Нет. Это Лола. Вроде бы. Все плохо?       — Думаю, твой Эндрю расстроится, что твое личико так покромсали. Что это было, кстати? Когда вы успели с ним так сблизиться? — неожиданно с губ Элисон срывается смешок, из-за чего Натаниэль вздрагивает. Говорить об Эндрю кажется чем-то странным, особенно в их положении. С другой стороны… Им обоим уже нечего терять.       — Не знаю. Я ждал, когда Эндрю убьет меня, а он… — Натаниэль улыбается и прикрывает глаза, возвращаясь к единственному хорошему моменту за последние дни.       — Он тебе нравится? — с хитрецой задает вопрос Элисон. Натаниэль может представить выражение ее лица: горящие глаза, широкая улыбка, предвкушающая интимные подробности. Он не знает, что ей ответить. Пока что у него не было времени думать о собственных чувствах, но, стоило Элисон упомянуть Эндрю, в груди разлилось приятное тепло.       — Знаешь, мы столько пережили рядом друг с другом, что он точно мне не безразличен, — аккуратно подбирая слова произносит Натаниэль, но в душе роятся совсем другие мысли.       Если бы не обещание Жану, он бы сделал все, чтобы победил Эндрю.       Но, конечно, он не произносит этого вслух, чтобы не возвращаться к тяжелым темам.       — Понравился, значит! — Элисон смеется и это вызывает улыбку и у самого Натаниэля. — То есть, чтобы покорить твое сердце, достаточно просто угрожать тебе расправой?       Натаниэль тихо смеется и произносит:       — Получается, что так.       Не совсем так. Эндрю спас Джереми. Эндрю заботился о Ниле, когда его лихорадило. Он позволил ему быть рядом с собой, хотя сам ненавидел чужие касания. Он доверился Нилу, несмотря ни на что. А тот поцелуй, который должен был стать для Нила прощальным подарком, окончательно разрушил сопротивление в его душе.       Натаниэль вспоминает мгновение, когда в окне показался планолет Тринадцатого, и на секунду, на одно крошечное мгновение, он поверил, что они смогут выжить вдвоем. Что это нечто, зародившееся между ними, сможет обрести смысл за пределами арены. Что у них появился шанс.       — Я рад, что он выжил. И мне жаль, что я уже никогда его не увижу, — признается Натаниэль, на что Элисон бросает отрешенное:       — Мне тоже правда жаль, Нил. Но тебе остается только держаться и не выдавать ничего. Пока мы молчим — весь Тринадцатый в относительной безопасности, а у Мориям — повод не убивать нас слишком быстро.       — Знаю.       Они сидят в тишине, прижавшись друг к другу, и Натаниэль чувствует, что проваливается в сон. Голова Элисон лежит на его плече и он аккуратно укладывается на нее, стараясь не разбудить. И, когда Натаниэль наконец засыпает, по глазам бьет резкий ослепляющий свет, заставляющий его зажмуриться. И стоит зрению вернуться, Натаниэль различает в проходе темную фигуру, которую хотел бы не видеть никогда в жизни. Он вжимается в стену, изо всех сил желая оказаться как можно дальше отсюда, когда громкий голос злорадно произносит:       — Ну, здравствуй, сын.