Проигрыш безымянных

~ Элисон Рейнольдс ~

      Глубокий вдох. Надо сосредоточиться и не думать, что будет дальше. Элисон направляет поток теплой воды на волосы Нила, пустым взглядом буравящего потолок.       Выдох. Не смотри на него. Просто сделай свою работу, иначе обоим придется несладко. Дрожащие пальцы продираются сквозь запутанные пряди, нанося шампунь. Волосы Нила покрыты кровью и грязью, пропитаны потом и затхлым запахом чего-то разлагающегося. Элисон бережно, но упорно пытается вспенить средство, но грязи так много, что ей никак не удается. Она мельком бросает взгляд на красный огонек камеры наблюдения, расположенной в углу ее временной студии.       Вдох. Вода стекает с волос Нила темными потоками, оставляя на белоснежной раковине грязные следы. Главное не думать. Его левую сторону лица рассекает шрам. Элисон не может отвести взгляд, пытаясь понять масштаб катастрофы, но к горлу подступает тошнота. Не смотри, иначе не сможешь доделать все, что должна. Глаз точно больше не видит: вместо ярко-голубого зрачка — блеклое серое пятно.       Выдох. Нужно нанести шампунь. Случайное касание шеи — и Нил вздрагивает, как будто возвращаясь в реальность. Он тут пытается встать, но Элисон аккуратно, но настойчиво удерживает его на месте. Она знает, что встать у Нила не выйдет: ему вкололи слишком большую дозу этой дряни.       — Все хорошо. Не двигайся, пожалуйста.       Вдох. Пожалуйста, не сопротивляйся. Просто доверься мне. И Нил, найдя взглядом Элисон, замирает, всматривается в ее лицо и, видимо найдя то, что искал, возвращает голову в нужное положение.       — Спасибо, — одними губами шепчет Элисон.       Выдох. Взгляд осознанный, а не тот, которым он смотрел вчера. Наконец-то. Надолго ли?       — Элисон, — голос Нила врывается в мысли Элисон, заставляя ее замереть. Ее пальцы так и остаются в его волосах, когда Нил задает вопрос: — Ты знала, что моя мать жива?       Вдохнуть не получается. Знала, но не могла рассказать. Соврать? Сказать правду? Он ее не простит! А если…       — Да, — выдыхает Элисон, еще до того, как принимает взвешенное решение. Нил молчит. Лучше бы он злился, ругался, ненавидел. Эта тишина угнетает, его безразличие пугает. Скажи! Скажи хоть что-нибудь.       — Прости, я… — начинает Элисон не в силах сражаться с этой тишиной, но Нил ее перебивает:       — Замолчи. Говорить надо было раньше, сейчас уже неважно.       Давай, продолжай, только не молчи. Но Нил затихает, прикрыв глаза. Блять, не отключайся, не оставляй меня одну, пожалуйста.       — Сопротивление спасло ее из Второго за несколько дней до Жатвы, но она пришла в себя только когда Игры уже начались, — вопреки словам Нила, Элисон продолжает говорить, прекрасно зная, что их слышат. Плевать. Если Нил спросил об этом, значит Морияма тоже в курсе. И эта информация им никак не поможет. Вдох.       — Я не просил мне рассказывать об этом, — безразлично замечает Нил, не раскрывая глаз.       — Мэри хотела вытащить тебя…       — Элисон, делай то, что тебе приказали, но молча. Я не хочу больше ничего слышать. Ни о матери, ни об Играх, ни о Сопротивлении. Хочешь облегчить мне жизнь — найди пистолет и выстрели мне в голову. Больше мне от тебя ничего не нужно, — грубые слова друга вгрызаются в сердце и Элисон замолкает, концентрируясь на работе и собственном дыхании.       Выдох.

~ Натаниэль Весниски ~

      «Она закапывает себя. Боже, Элисон, они не знают, сколько тебе известно, не надо мне говорить больше, чем я спросил» — Натаниэль жалеет о своем вопросе уже в тысячный раз, бросаясь колкостями, лишь бы подруга замолчала. Ему страшно, действительно страшно ощущать себя настолько беспомощным. Сознание плавится, мысли путаются, а тело лишь изредка слушается его.       Он практически не помнит вчерашний вечер. Время от времени в памяти проскальзывают слова отца, но Натаниэль не уверен в их достоверности: сознание вполне себе может подменить его воспоминания. В одном он убежден точно: маме действительно удалось спастись. Он не знает, что с ней, в каком она состоянии, но она жива, а это уже больше, чем он мог мечтать.       Среди тревоги и пугающих мыслей о будущем проскальзывает одна, за которую Натаниэль с болезненным удовольствием цепляется.       «Если бы я не бросился на Рико и смог уйти вместе со всеми, был ли у нас с Эндрю шанс?»       Вряд ли ему каким-то чудом повезло и его чувства к Эндрю взаимны.       «Стоп. Какие, нахуй, чувства?!» — расплавленный препаратами мозг реагирует на этот вопрос импульсом, из-за которого все тело сводит судорогой, но она проходит так же быстро, как и началась. И Натаниэль возвращается к этому вопросу вновь.       «Эндрю» — он мысленно произносит имя и в душе разливается ощущение полного спокойствия, не такого, как от тех успокоительных, которыми его пичкают последние несколько дней. Оно не отключает все эмоции и желания, не плавит сознание, а наоборот поджигает едва тлеющий огонек надежды. И пусть он знает, что не выйдет отсюда живым. Он понимает, что сам выберет смерть вместо того, что его ждет. Но крошечный, практически невозможный шанс увидеть Эндрю… Коснуться его рук, покрытых шрамами.       Шрамы. Все предплечье Эндрю было покрыто грубыми глубокими порезами. Натаниэль точно помнит, как чуть не спросил о них, когда впервые увидел. Он сжимает челюсти сильнее, размышляя, почему Эндрю делал это. В сознании всплывают еще одни руки, бледные, с разбитыми костяшками и переломанными пальцами. Острое лезвие практически успевает разрезать кожу, но всего за мгновение до непоправимого его собственные пальцы перехватывают чужую руку. Было ли это или мозг пытается подсунуть ему ложные воспоминания? Смог ли он спасти человека, пытавшегося покончить с собой таким способом? Кто это был?       Натаниэль распахивает глаза, наклоняется и впивается взглядом в открытые ладони, в надежде найти доказательства. От резкого движения весь мир вокруг расплывается, разбиваясь на сотни осколков. А когда он нехотя собирается вновь в единое целое, Натаниэль видит руки Элисон, обхватывающие его ладони. Он пытается вырваться, но ему это никак не удается.       — Сил нет. Совсем, — тихие слова непроизвольно срываются с его губ и Натаниэль замолкает, продолжая смотреть на свои руки. Он что-то хотел проверить, но что? Вспомнить не получается. Взгляд цепляется за белоснежные бинты, обмотанные вокруг его запястий. И Натаниэль недоуменно сверлит их взглядом не в силах вспомнить, откуда они здесь взялись.       Легкое касание мокрых рук к щеке. Натаниэль вздрагивает и поднимает взгляд на Элисон, осторожно убирающей упавшие на его лицо прядки.       — Я знаю, — с нежностью в голосе произносит девушка, опускаясь на корточки рядом с ним. — Скоро должно пройти. К интервью точно пройдет.       Интервью. Точно. Ичиро считает, что Натаниэль может успокоить волнения в Капитолии и в дистриктах, хотя сам Натаниэль понятия не имеет, как это сделать.       — Нил, — едва слышно шепчет Элисон, внезапно наклоняясь к его уху так близко, что он чувствует ее дыхание, — они собираются сбросить бомбы на Тринадцатый. Пожалуйста, сделай что-нибудь. Скажи им, прошу, скажи им, что Тринадцатый в опасности.       Последние слова Элисон тараторит настолько быстро, что Натаниэль разбирает их с большим трудом. Дверь распахивается, запуская пятерых миротворцев во главе с Рико.       — Ой как нехорошо, Элисон. И кто это тебе рассказал такие вещи? — нарочито растягивая гласные произносит Рико, в два шага оказываясь около девушки и хватая ее за запястье.       “Блять, блять, блять!” — мысли в одно мгновение становятся слишком ясными. Бомбы. Тринадцатый.       “Я буду в прямом эфире сегодня. Я успею сказать”, — план четкий и предельно простой, но… Натаниэль краем глаза смотрит на Элисон, не отрывающую от него взгляда, пока ее уводят.       “Они слышали. Они слышали все, что она сказала”.       Сердце разрывается от невозможности защитить подругу и ему остается лишь притворяться обдолбанным "лекарствами". Натаниэль впивается пальцами в подлокотники, сдерживаясь, чтобы не выдать себя, когда Рико сжимает его щеки, задирая голову вверх. Натаниэль тут же расфокусирует взгляд и расслабляет шею, из-за чего голова безвольно болтается из стороны в сторону.       — Ну и урод, — отпустив его, произносит Рико, брезгливо вытирая ладонь о штаны. — Только посмей выдать что-то поверх того, что тебе скажут.       “Пошел нахуй” — проносится в голове, но Натаниэль сдерживается, чтобы не произнести этого вслух. Он не боится Рико: у того нет власти. Но сейчас нельзя выдавать себя. Еще одна порция “лекарства” точно расплавит его мозг к чертовой матери, а он ему еще нужен. Хотя бы до интервью, чтобы сообщить об опасности.       Голова Натаниэля покоится на его груди и он вновь рассматривает собственные руки. Взгляд натыкается на два едва заметных белых следа: на большом и указательном пальцах. Как будто он пытался ухватиться за что-то острое и оно оставило порезы на его ладони.       Кажется, тогда Натаниэль успел. Но из памяти упрямо ускользает лицо человека, но это уже неважно. Да ведь?

~ Эндрю Миньярд ~

      Аарон осматривает руку брата, которую до него изучило уже несколько врачей.       — Тебе повезло, — сухо замечает он, отпуская ладонь Эндрю из своих пальцев. — Тот парень знал, что делал. Его примочки вывели почти весь яд от тумана.       — Это мне и без тебя сказали. Ты выяснил все, что хотел? — спрашивает Эндрю, натягивая рукава рубашки как можно ниже. Кажется, это был самый долгий разговор между ними с момента смерти матери. Аарон устало опускается на койку напротив Эндрю и поднимает взгляд на брата.       — Почему ты вызвался добровольцем?       — Очевидно, чтобы победить. Новый дом, еда — все, что захочешь.       — Эндрю! — Аарон вскрикивает, видя, что Эндрю поднимается с места. — Ты не уйдешь отсюда, пока не объяснишься.       — Я ответил на твой вопрос.       — Ты… Блять, Эндрю, ты мог там сдохнуть! — Аарон краснеет от злости, пока выплескивает свои мысли. Эндрю с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. Какая забота, надо же.       — Ну, не сдох же.       Аарон обессиленно падает назад на койку и упирается локтями в колени. Его лицо утыкается в ладони, а плечи устало опускаются. Эндрю слышит громкое дыхание брата и нехотя возвращается на стул.       — Один вопрос, — глухо бросает он. Наверное, потеря Нила все-таки надломила что-то в нем, заставляя постоянно думать о том, что в любое мгновение он может потерять дорогого человека. А Аарон, как бы Эндрю ни был с ним холоден, ему дорог. Он морщится от этой мысли и глядит на брата, ожидая его слов.       Аарон задает вопрос практически мгновенно:       — Почему ты даже не попрощался со мной?       Эндрю замирает, ошарашенный выбором брата. Тот мог спросить о чем угодно. О причине убийства их матери. Об Играх. Об его поступке на Жатве. Отвечать не хочется, но своих слов назад назад не заберешь и Эндрю недовольно цокает прежде чем начать говорить.       — Мы близнецы, ты мог попытаться заменить меня. Это не входило в мой план, — быстро проговаривает Эндрю, лишь бы не выдать настоящих эмоций. — То есть, ты знал обо всем этом? О Сопротивлении, о Тринадцатом… — со злым разочарованием выдыхает Аарон, но Эндрю его перебивает. Аарона не удивил его ответ. Неужели он действительно рассматривал такой вариант? Сердце пропускает удар и как будто падает с огромной высоты, разбиваясь вдребезги.       — Нет. И это уже следующий вопрос, поэтому, — Эндрю встает и направляется к двери, — я ухожу.       Эндрю сбегает, но ему плевать. Он и так сказал больше, чем за последние годы.       — И, Аарон, — Эндрю останавливается и бросает быстрый взгляд за спину, — только посмей притронуться к сильнодействующим препаратам.       — Пошел ты! — яростный крик провожает Эндрю и за мгновение до того, как дверь захлопывается, он слышит приглушенный шепот: — Я чист уже год.       Эндрю останавливается за закрытой дверью, не веря словам брата. Бывших наркоманов не бывает. Он бы не допустил, чтобы Аарон мог работать в больничном крыле, но врачей в Тринадцатом критически мало и Стюарт настоял на этом решении, несмотря на заявление Эндрю о прошлом Аарона, в котором фигурировали наркотики.       Эндрю бредет в их блок, утопая в собственных мыслях, когда слышит слишком знакомый голос, раздающийся из столовой. За несколько быстрых шагов он доходит до блока, прошмыгивает за неплотно закрытую дверь и осматривается в надежде увидеть копну темных волос, ощутить на себе взгляд доверчивых карие глаз, но реальность оказывается совсем иной.       Голос Нила раздается из динамиков, а на огромном экране — его лицо. Эндрю вздрагивает от пронзительного ледяного взгляда. Левую половину лица Нила разрезает кривой шрам, которого — Эндрю точно помнит — не было в то утро, когда они бежали с арены. Под глазами залегли синие тени, которые не удалось скрыть даже макияжем, а черты лица стали более острыми. И волосы... Они горят ярким рыжем пламенем и смотрятся до ужаса неестественно в полумраке помещения, где проводят интервью.       — Итак, Натаниэль, ты готов поделиться с нами и со всем Панемом об операции, которую спланировали повстанцы? — звонкий голос Кэтти Фердинанд выбивается из угнетающей картинки на экране. Но все становится куда хуже, когда Нил отвечает на ее вопрос.       — Да, конечно, — его голос хрипит и настолько слаб, что его пришлось усиливать микрофоном. — Я знал о плане Сопротивления с самого начала и сам являюсь одним из участников.       — То есть, ты вызвался добровольцем не ради того, чтобы Элоди Моро не пришлось участвовать в Играх?       — Все верно, — произносит Натаниэль и Эндрю видит, как сжимаются его губы.       «Его вынуждают говорить все это, но зачем?» — мысли сбиваются в тревожный комок, вызывая желание сбежать, но Эндрю остается. Он будет смотреть до конца.       — Повстанцы хотели спасти Кевина и убедить его стать символом Сопротивления, чтобы он был их голосом, ведь к нему прислушаются. Кевин — сын Тэцудзи Морияма и многие считают, что именно он должен унаследовать управление Играми, а кто-то видит его будущим правителем Панема, — продолжает говорить Нил.       — Сплетни всегда останутся любимым развлечением человечества, — с улыбкой заявляет Кэтти, желая заполнить возникшую паузу.       — Да, все так, — растерянно кивает Нил. — Кевин сам захотел оказаться на арене, чтобы посмотреть на Игры изнутри.       — Смело с его стороны! Но вернемся к плану Сопротивления. Что ты должен был сделать?       — Да, конечно. Я… — Нил сглатывает и Эндрю замечает, как сжимаются его пальцы на подлокотнике. — Я должен был помогать Кевину, пока Сопротивление вычисляет местонахождение арены.       — Кажется, Ичиро предвидел это и разбросал вас в разные концы арены, — замечает Кэтти и Эндрю окончательно убеждается в своем отвращении к этой девушке.       — Да, все пошло не по плану с самого начала, — Нил медленно выдыхает, прикрывая глаза, как будто готовясь к новой атаке. И следующий вопрос заставляет Эндрю застыть, забыть как дышать.       — А какую роль играет Эндрю в этом плане?       Нил вздрагивает. Его губы едва заметно трясутся, а в глазах собирается влага, в любую секунду готовая сорваться с его ресниц.       — Он не при чем, — это единственная фраза, звучащая твердо и искренне. Нил смотрит с вызовом куда-то за снимающую его камеру и продолжает:       — Эндрю ничего не знал о Сопротивлении.       Трансляция интервью прерывается: ее заменяет герб Капитолия.       — Он должен был сказать, что ты тоже причастен, — едва слышный голос Жана заставляет Эндрю оглянуться. Столовая наполнилась людьми и каждый из них продолжает смотреть в экран, ожидая продолжения. И интервью действительно продолжается. Спустя пару минут на экране вновь Нил и Кэтти, выглядящие куда бледнее, чем были до этого.       — Они убьют его, как только интервью закончится, — одними губами шепчет Жан и Эндрю слышит нескрываемый ужас в его голосе. Он заставляет себя ответить, не отрывая взгляда от лица Нила:       — Не убьют. Все будет куда хуже.       Признание этого факта слетает с его губ слишком легко, как будто речь не идет о пытках и страданиях. Но Нил сам говорил, что он не хочет долго мучаться и готов умереть от рук Эндрю. А он не смог убить Нила. Из-за него он там...       — Мы заключили сделку: мы идем вместе до конца, а потом он убивает меня. Я соврал, что уже давно хотел покончить с собой, и он поверил мне, — Нил произносит это с такой сильной дрожью в голосе, что спина Эндрю покрывается холодным потом. Что они с ним сделали за эти несчастные минуты, которые трансляция не шла?       — А в конце? Все видели, что ты поцеловал его! Неужели и это было часть твоего плана?! — чересчур наигранно задает вопрос Кэти. Эндрю хмурится, прекрасно помня, что он сам поцеловал Нила, никак не наоборот. Но на экране появляется запись с камеры, где видно, как Нил впивается в рот Эндрю своими губами.       — Я… Я испугался, что он действительно меня убьет, и… Ну, я знал, что нравлюсь ему, поэтому решил рискнуть, — отвечает Нил и отводит взгляд в сторону.       Ложь. Все это интервью сплошная ложь. Но... А что тогда правда?       Внезапно взгляд Нила становится четким и осознанным, он смотрит прямо в камеру, а затем быстро, словно боясь передумать, произносит фразу на неизвестном Эндрю языке:       — Ils veulent bombarder le District Treize.       Изображение исчезает с экрана, но звук остается. И Эндрю хотел бы никогда не слышать этого. Среди гула шагов, возни и ругательств отчетливо слышны два голоса, один из которых принадлежит Нилу. И он кричит, умоляя остановиться, кричит от боли, кричит в попытке защитить кого-то. И пока вокруг начинают носиться люди, включается аварийное освещение, Эндрю не может сдвинуться с места, глядя в одну точку, а в его ушах продолжают звучать крики Нила.