Проигрыш безымянных

~ Жан Моро ~

      — Подожди-подожди, я запутался! — тринадцатилетняя версия Натаниэля Веснински энергично машет головой, останавливая Жана, который вздрагивает от громкого голоса и вжимает голову в плечи. — Одиннадцать — onze, двенадцать — treize, а тринадцать - douze?       — Наоборот, — разжимая побледневшие от напряжения губы произносит Жан. Douze – двенадцать.       — Черт! — громко ругается Натаниэль. — Никак не могу запомнить. — Дальше — еще сложнее, — задумчиво произносит Жан. Натаниэль громкий, иногда даже слишком и Жану непривычно существовать рядом с ним. — Маетесь дурью! — Кевин неожиданно заходит в комнату, разбавляя непринужденную атмосферу своей хмурой физиономией. Он демонстративно проходит ближе к окну, усаживаясь в кресло чуть поодаль от мальчишек. — Это мертвый язык, зачем вы его учите?       Жан вопросительно смотрит на Натаниэля: ему тоже непонятно желание этого рыжего недоразумения изучать французский. Стоило Жану выругаться на этом языке, как глаза Натаниэля загорелись и он каким-то непонятным способом убедил Жана научить и его. Для самого же Жана французский стал единственным, что осталось от родителей. Точнее от матери, которая любила изучать историю и языки, существовавшие до того, как мир пережил катастрофу.       — Мы сможем говорить на своем тайном языке и ни мой отец, ни Морияма не смогут понять, о чем мы говорим! Представляю лицо Рико, когда он больше не сможет подслушивать наши разговоры, — мечтательно протягивает Натаниэль, растягивая рот в сверкающей улыбке.       — Рико может настучать отцу или Ичиро и нас всех накажут.       Жан согласен с рациональным замечанием Кевина, но продолжает смотреть на Натаниэля, ожидая его аргументов. И, конечно, тому есть, что сказать.       — Они не заставят меня молчать, поэтому, Кевин, не нуди, а присоединяйся к нам. Когда-нибудь это может пригодиться.

***

      Жан, оторопев, глядит в успевший почернеть экран, когда смысл слов Нила доходит до него. Он инстинктивно хватается руками за плечо Эндрю, за что тут же получает болезненный удар под ребра и злой взгляд, практически выжигающий дыру на его лице. Но несмотря на это он выдавливает из себя несколько слов, вместе с этим пытаясь вдохнуть:       — Он… Нил сказал, что они разбомбят Тринадцатый. Надо срочно сказать…       Но Эндрю уже его не слушает, в одно мгновение оказываясь рядом с Мэри Веснински, быстро повторяя услышанное. Тревога поднимается в груди Жана, заставляя мозг думать, и жуткое осознание заставляет пот градом катиться по его спине.       Джереми и Элоди все еще в больничном крыле. И Жан со всех ног мчится к ним, когда в ушах начинает визжать сирена, а освещение меняется на аварийное. Люди бегут ему наперерез, желая поскорее оказаться на нижних, более безопасных уровнях Тринадцатого, и Жану приходится сопротивляться несущемуся на него потоку. Он с поразительной скоростью добегает до больничного крыла, прекрасно запомнив дорогу до него за эти дни.       Около койки Кевина уже суетятся несколько человек, помогая пересадить его в инвалидное кресло, собирая необходимое оборудование и медикаменты: неизвестно сколько им предстоит пробыть внизу. Жан взглядом находит Джереми: тот с трудом удерживает сидячее положение на своей койке, прижимая одну руку к своему животу. Жан в ужасе замирает на входе, тратя драгоценные секунды.       — Джереми? — дрожащий голос заставляет его обернуться и Жан замечает испуг в его глазах. — Надо уходить, скорее.       — Швы… Разъехались… — одними губами произносит Джереми, глядя на него, все больше и больше начиная заваливаться вбок.       — Нет-нет-нет, — Жан оказывается перед ним в одно мгновения, замечая кровавые пятна на майке Джереми. Отчетливое понимание — здесь и сейчас им никто не поможет — и заставляет Жана действовать быстро, не задумываясь о последствиях.       — Что случилось? — встревоженный голосок Элоди раздается совсем рядом, а после детские ручки обхватывают плечо Жана и трясут изо всех сил. — Жан?!       — Все в порядке, Элоди, — он так старается не звучать испуганно, что его ответ звучит сухо и даже грубо, из-за чего Элоди недовольно хмурится и делает шаг от брата.       — Ты идешь впереди, нам нужно на самый нижний уровень Тринадцатого. Мы с Джереми за тобой, ясно? — все так же быстро и сухо произносит Жан. — И возьми свою аптечку.       Элоди, одарив брата сердито-обиженным взглядом, все же делает, что сказано, и быстрым шагом выходит из больничного крыла. Жан опускается на кушетку рядом с Джереми, приобнимая его за спину, устраиваясь так, чтобы удобнее перехватить его на руки.       — Я понесу тебя, держись крепко, — произносит Жан и не давая Джереми и мгновения на возражения подхватывает его на руки. Раздается полный боли вскрик и Джереми изо всех сил цепляется за плечи Жана.       — Они вернулись бы за мной, когда закончили с Кевином, — тихо шепчет он, на что Жан морщится и перебивает: — Не трать силы. Так будет быстрее.       Они выходят из крыла и Жан и, ориентируясь на маячущую где-то спереди макушку Элоди, идет вниз, стараясь двигаться как можно плавнее, чтобы не потревожить Джереми.       — Жан, — глухой голос прямо возле его уха. Быстрый взгляд на лицо Джереми — и сердце заходится в сумасшедшем ритме. Кожа и губы сильно бледнее, чем несколько минут назад. Но им осталось так немного… И Жан бежит, бежит так быстро, как только может. Он нагоняет Элоди и просит ее позвать хоть кого-то из медперсонала, и девочка тут же исчезает среди истерично мельтешащих туда-сюда людей. Жан укладывает Джереми на пол, подложив свою рубашку ему по спину.       — Хей, — тихонько зовет Жан, но Джереми не реагирует и он пытается вновь: — Джереми!       Жан чувствует касание ледяных пальцев к своим собственным и вздрагивает. Он приподнимает футболку Джереми и тут же возвращает ее назад, отдергивая руку. Рана выглядит действительно жуткой и Жан никак не может помочь.       — Смотри на меня, пожалуйста, Джереми. Не закрывай глаза! — Жан хлопает его по щекам, стараясь удержать в сознании, но это не помогает.       Чьи-то сильные руки оттягивают его от Джереми, рядом с которым опускается кто-то в медицинском халате. И к своему ужасу в этом человеке Жан узнает Эндрю и тут же дергается вперед с криком:       — Не трогай его!       Он так боится, что Эндрю захочет отыграться на Джереми за то, что произошло с Нилом, но внезапно голос Эндрю раздается из-за его спины. Жан задирает голову, переводит взгляд с Эндрю, возвышающегося над ним, на его копию, разбирающуюся с Джереми.       — Не дергайся, любовничек, — с нотками ехидства в голосе произносит Эндрю, явно наслаждающийся чужим недоумением. — Не мешай Аарону делать свою работу.       И Жан замирает, наблюдая за руками близнеца Эндрю, рядом с которым уже суетится Элоди, подавая инструменты. Несколько минут тянутся бесконечно долго, но вот Аарон отстраняется от Джереми и кивком приглашает Жана подойти ближе.       — Скажи мне, швы разошлись до или после того, как ты решил потаскать его на руках? — холодно спрашивает Аарон и Жан видит, с каким трудом тот сдерживает злость.       — До.       И стоит ему это произнести, как полные ярости глаза медика впиваются в лицо Жана. Если бы взглядом можно было убить, то он бы уже был мертв.       — Элоди, попроси у Бетси каталку, перевезем его к Кевину, — не отрывая взгляда от Жана произносит Аарон и, дождавшись, когда Элоди уйдет выполнять его поручение, с размаху отвешивает Жану звонкую пощечину.       — Ты чуть его не угробил, идиот. Я сказал Джереми, что вернусь за ним, и я бы вернулся! — в голосе Аарона столько злости, что Жан не может ничего ему сказать. — Еще хоть раз сделаешь что-то, противоречащее указаниям медперсонала, и, я клянусь, я убью тебя.       — Я понял, — глухо отвечает Жан и обращается уже к второму близнецу: — Пусти меня, Эндрю.       Эндрю смотрит на брата, ожидая его решения, и, получив согласие, отпускает плечо Жана, который тут же оказывается рядом с Джереми. Он все еще без сознания, но дыхание ровное, а кровь из раны больше не хлещет.       — Прости меня, моя любовь, — он склоняется над Джереми и произносит извинения совсем-совсем тихо.       Жан знает, что облажался, но в ту секунду он не мог довериться никому. Он испугался, что его бездействие навредит Джереми, а в итоге чуть собственноручно не убил его. От этого осознания руки начинают трястись, а все тело охватывает паника. Жан сидит, вцепившись пальцами в волосы, качается вперед-назад, а в глазах продолжает отражаться практически бездыханное тело Джереми.

~ Элисон Рейнольдс ~

      — Мисс Рейнольдс, откуда вы узнали о бомбах? — сухой голос Ичиро задает этот вопрос уже не в первый раз за последние несколько минут.       Молчать. Нужно молчать, иначе они смогут зацепиться за что-нибудь, что она скажет случайно. Пока молчишь — безопасно. И Элисон сильнее сжимает губы. Она справится, она сильная.       — Элисон, — до слуха долетает хриплый шепот Нила, на которого она старается не смотреть, лишь бы не выдать все в попытке защитить его, — не говори им ничего, молчи-молчи-молчи…       Воздух разрезает звук взмаха кнута, а после — душераздирающий крик Нила, сопровождающийся звоном цепей. Она не удерживается и боковым зрением все-таки находит его в полумраке камеры.       Раз, два… Три, четыре, пять. Пять глубоких кровавых полос рассекают обнаженную спину Нила. Боже, сколько крови... Элисон начинает тошнить от вида месива на спине Нила, а тот стонет от боли, пока Натан Веснински вновь окунает кнут в ярко-оранжевую жидкость.       — Не думаю, что он долго протянет, Элисон. Лучше бы Вам начать говорить, пока он еще жив. Я повторю свой вопрос: откуда вы узнали о бомбах?       Элисон молчит, сверля глазами пол. Нельзя выдавать Каталину, чтобы они с ними не делали. Но Нилу действительно плохо...       “Даже думать об этом не смей!” — наставляет саму себя Элисон.       — Хорошо, попробуем иначе. Поменяй их местами, — равнодушно произносит Ичиро и холодный пот прошибает спину девушки.       Нет-нет-нет! Если Нил не выдерживает такого, то что будет с ней? Страх нельзя показывать, ни в коем случае нельзя. Но что делать, если ей действительно страшно?       — Не трогайте ее, — с мольбой в голосе шепчет Нил, когда его тело безвольной тушей падает на пол. — Господин Морияма, прошу Вас…       Он не успевает договорить, когда тяжелый удар собственного отца приходится ему прямо в солнечное сплетение, из-за чего он с криком переворачивается, оказываясь на спине. Кажется, боль оглушает Нила настолько, что он не в силах даже пошевелиться, и тогда Элисон вырывается из хватки Лолы в два прыжка оказываясь рядом с другом. Ее дрожащие руки с трудом переворачивают Нила на бок, когда она замечает, что его глаза закатились. Элисон быстро подносит руку к его лицу и с облегчением прикрывает глаза: теплое, едва ощутимое дыхание касается ее ладони. Он жив. Пока еще жив.       Грубые пальцы рывком оттаскивают ее от Нила и Элисон вскрикивает и краем глаза замечает, как дрогнули ресницы Нила. Натан Веснински не церемонится с ней ни секунды: ухватившись за руку, он тащит ее к цепям, на которых еще несколько мгновений назад мучился Нил. Нагретые теплом чужих рук наручники обхватывают запястья девушки и она также повисает на цепях.       — Последний шанс, мисс Рейнольдс. Кто сказал Вам про бомбы?       Элисон закрывает глаза. Сейчас. Сейчас будет очень больно, но она не имеет права сдаться. Боже. Она так хочет закрыть глаза и проснуться, когда это все закончится. Или может не просыпаться вовсе?       “Надеюсь, оно того стоит. Надеюсь, мир без Игр и Мориям будет существовать. Надеюсь, они будут гореть в аду”, — надежда слишком неподходящее для них чувство, но это единственное, что у нее осталось. Ради этого призрачного шанса можно и потерпеть.       Она слышит взмах кнута, но удара не следует. Только резкий толчок вперед и ощущение объятий со спины. Нил сжимает ее так, что Элисон с трудом может сделать вдох. Она слышит глухие всхлипы из-за своего плеча, тяжелое дыхание и практически отсутствующий голос:       — Прости меня.       Его пальцы впиваются в шею Элисон, душа ее. Она понимает, что Нил хочет сделать. И смерть от его рук звучит куда менее страшно, чем то, что ее ждет. Надо лишь перетерпеть.       Но хватка на шее ослабевает и ненавистный в это мгновение кислород достигает ее легких. Нет-нет-нет! У него должно было выйти! Что произошло?       Элисон распахивает глаза и с трудом выворачивает шею так, чтобы увидеть Нила, распластанного на полу. По его виску стекает дорожка темной крови, а глаза устремлены в потолок. Его грудь часто-часто вздымается — он все еще жив, но…       — Уберите его отсюда, — прерывает ее мысли Ичиро и Элисон переводит взгляд на него. Несколько мгновений спустя Нила выносят из камеры и Элисон остается наедине со своим несостоявшимся женихом.       — Мисс Рейнольдс, зачем Вы влезли во все это? У Вас могло быть все, но Вы зачем-то примкнули к мятежникам, — бесстрастно замечает Ичиро, подходя ближе к девушке. Он практически заботливо заправляет непослушную прядку за ухо Элисон. — Пока о Вашем предательстве знают только мои приближенные, еще не поздно выбрать правильную сторону.       И несмотря на четкую установку — молчать, несмотря ни на что, — Элисон растягивает губы в злобном оскале и произносит:       — Эту какую? Ту, которая заставляет детей убивать друг друга и делает из этого шоу? Ту, которая забирает дорогих мне людей? Ту, которая пытает моего друга у меня на глазах?       — Мисс Рейнольдс, Натаниэль — предатель и должен ответить за свои поступки. То же касается и дистриктов: они устроили мятежи, нарушив договор, за что и расплачиваются. Люди понимают только жестокость и без нее становятся неуправляемыми. Не перебивайте меня, — резко произносит он, заметив, что Элисон хочет оспорить его слова. — Думаю, вы и сами видите, как ведет дела Хэтфорд, и даже не пытайтесь убедить меня, что в Тринадцатом все иначе. Разница лишь в том, что он казнит втихую: кто-то не возвращается с разведки, кого-то не успевают спасти медики и другие причины смерти.       — Он не устраивает Голодные Игры! — выкрикивает Элисон, дергаясь вперед и замахиваясь коленом в пах Ичиро, но тот ловко перехватывает ее ногу и крепко сжимает в своих руках.       — Вы полагаете, что заполучив власть, Хэтфорд не предложит отплатить Капитолию той же монетой? Символические Голодные Игры с детьми Капитолия — звучит как хорошая мысль, — губы Ичиро трогает язвительная ухмылка. — Или это другое? Заслуженное.       Элисон не хочет задумываться о словах Ичиро и упрямо мотает головой, выбивая из себя начинающие зарождаться сомнения.       — Это неважно. Я просто… Я не хочу, чтобы пострадали мои близкие, — обреченно произносит Элисон, едва сдерживая слезы. Ичиро прекрасно умеет манипулировать людьми, и она это знает, но сейчас у нее просто нет сил на сопротивление и она просто впитывает его слова, порождая в душе тревогу.       — Точно так же, как и я. Если Сопротивлению удастся победить — всю мою семью казнят, сотрут наши имена из истории. И Вы тоже пострадаете. Или рассчитываете, что Вас помилуют, раз Вы помогаете им? На Вас клеймо невесты тирана, наследующего власть, и от этого Вам никуда не деться, — вкрадчивый голос Ичиро проникает в каждую частичку души, взращивая сомнения. — Назовите мне имена всех, кто помогает Тринадцатому из Капитолия, и я гарантирую Вам безопасность. И даже больше: когда Тринадцатый будет уничтожен, я освобожу младшего Веснински. Новое имя и внешность, он сможет жить дальше, а все будут считать его мертвым.       Элисон хочет быть сильной до самого конца, хочет вопреки всему не предавать Сопротивление, надеяться на победу Тринадцатого и светлое будущее. Но Ичиро подобрался к ней слишком близко, когда она уязвима настолько, что готова довериться ему. Элисон смотрит ему в глаза, надеясь разглядеть что-то, что остановит ее от предательства, но она так измотана, что ее сил хватает лишь на один вопрос:       — Что будет с теми, кого я сдам?       Ичиро не злорадствует, наслаждаясь своей победой, а спокойно объявляет, словно эти слова — не смертный приговор:       — Если не примут наши условия — их казнят.       Каталина точно не пойдет на сделку с Капитолием. И она не простит Элисон за то, что она сейчас собирается сделать. Никто не простит. Она потеряет Нила в любом случае: или Капитолий замучит его до смерти, или же он не сможет смириться с ее выбором. И сможет ли он пережить смерть своей матери вновь? Смерть Эндрю и Жана? Она подвергнет опасности целый дистрикт, несколько сотен людей окажутся в опасности из-за нее. Но они далеко, а Нил… Нил страдает прямо сейчас и она может помочь только ему. Элисон тихонько всхлипывает, понимая, что выбора у нее нет. Перед глазами маячит лицо Мэри. В тот день она в слезах просила Элисон согласиться на брак с Ичиро, чтобы шпионить для Тринадцатого. Неужели все было зря? Неужели она сейчас просто переметнется на вражескую сторону, пожертвовав всеми ради одного? Одного, но самого дорогого, кто у нее есть. Элисон поднимает покрасневшие глаза на Ичиро и хрипло произносит:       — Я не… Я не буду никого сдавать.       Вот и все. Не так уж и страшно подписать смертный приговор им обоим? По щеке Элисон скатывается горячая слеза, которую Ичиро практически нежно смахивает большим пальцем. Он смотрит ей в глаза и произносит: — Тогда мне жаль, Элисон. Я бы не хотел всего этого для Вас, но выбор вы сделали сами. И он выходит из камеры, отключая свет, оставляя Элисон одну в кромешной темноте. И тогда, когда дверь открывается вновь, впуская в комнату свет, она одними губами произносит:       — Прости меня.       Элисон закрывает глаза.