Проигрыш безымянных

~ Мэри Веснински ~

      Обстрел начинается спустя одиннадцать минут после сообщения Нила. Радары Тринадцатого засекают приближающиеся планолеты Капитолия за четыре минуты до того, как со стен начинает сыпаться серая крошка от разрываемых снарядов. Слабое аварийное освещение позволяет различать лица людей, сидящих совсем рядом, а стены тонут в полумраке.       Мэри прожигает взглядом своего брата, задумчивого крутящего в руках зажигалку. Хочется заставить его действовать, сделать хоть что-то, чтобы тот убрал это безразличие со своего лица.       – Мэри, ты сама понимаешь, что это самоубийство. Мы не можем отправить в Капитолий целый отряд ради одного человека. Даже если это – твой сын, – наконец произносит Стюарт и Мэри едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. И не заехать ему кулаком в челюсть.       – Ты знаешь, что с ним сделают за то, что он предупредил нас?! Если бы не он, могло погибнуть множество людей: почти все находились на верхних уровнях! Стюарт, он не заслужил такого отношения от тебя… – к этим словам голос Мэри становится еще тише, но в нем продолжают звенеть нотки угасающей надежды.       – Даже если бы я принимал его, даже если бы он был моим самым дорогим человеком, я бы не стал рисковать своими людьми, чтобы его вытащить, – резко произносит Стюарт, прерывая уговоры сестры. – И, Мэри, чем быстрее ты примешь, что его больше нет, тем лучше. Прекращай себя мучить: мне нужен сообразительный солдат, а не сопливая девочка, утешающая себя глупой надеждой.       Мэри выжидает секунду, а затем резко вскакивает со своего места и отвешивает брату звонкую пощечину.       – Пошел ты! Когда воздушная тревога закончится, я поеду в Капитолий и вытащу его. Плевать мне на тебя, твои цели и принципы, понял? И только, блять, посмей мне помешать. Я выдам им все твои планы: мне уже нечего терять!       Мэри отворачивается от Стюарта и быстрым шагом направляется к выходу. Она чувствует на себе сердитый взгляд брата, но уходит, не оборачиваясь, и, если бы автоматическими дверьми можно было хлопнуть, то она сделала бы и это.       “Морияма бы не посмели убить Нила, так ведь?” – она пытается убедить в этом саму себя, хотя понимает, что гарантий нет никаких. И новая жуткая мысль прошибает ее сознания, заставляя спину покрыться крупными каплями пота.       Есть вещи и похуже смерти. И вероятность того, что Нил смог их избежать ничтожно мала.       Если она полезет в это одна, то шансов у нее не будет. Просить помощь у кого-то из Сопротивления? Но они все преданы Стюарту, а не ей и не пойдут наперекор ему. В голове сразу всплывают слова Эндрю: “Я хочу помочь вытащить Нила из Капитолия”.       Все внутри Мэри противится этой мысли: она не желает втягивать никого из бывших трибутов в эту войну. Им и так пришлось тяжело, и ей совсем не хочется, чтобы кто-то из них пострадал. Но Эндрю… Он предложил сам…       “Не оправдывайся! Ты не будешь просить его об этом”, – убеждает себя Мэри, но ноги сами несут ее в сторону блока, где располагается Эндрю.       И несколько минут спустя она оказывается напротив автоматической двери – единственной преградой между ней и бывшим трибутом Двенадцатого. Она тянется за пропуском, чтобы открыть двери, когда они сами распахиваются, выпуская Эндрю наружу. Он внимательно глядит в лицо Мэри, кажется, считывая все ее эмоции, как будто желая прочесть, не случилось ли что-то, еще до того, как Мэри произнесет это вслух.       – Как только закончится воздушная тревога, я отправлюсь в Капитолий за Нилом, – выпаливает Мэри, стараясь сохранить спокойствие.       – Одна? – Эндрю всем своим видом выражает сомнение, но терпеливо ожидает ответа женщины.       – Да.       – Нет, – нагло заявляет Эндрю. – Я… – он запинается и Мэри, кажется впервые, видит его растерянным. — Я поеду с тобой.       – Эндрю, я благодарна, правда, но это опасно. Шанс того, что я не вернусь — огромный. У меня остался только Нил, мне нечего больше терять. А у тебя тут семья. Подумай о них…       – Ты пришла, чтобы убедить меня не ехать с тобой? Могла бы просто не раскрывать своих планов и все, но ты здесь, Мэри. Ты хочешь, чтобы я помог, – уставшим голосом произносит Эндрю. – Я задолжал Нилу и это – единственное, что я могу сейчас для него сделать.       В словах Эндрю нет эмоций. Нет ничего, что заставило бы Мэри подумать, что это внезапный порыв, продиктованный чувствами, а не обдуманное и трезво принятое решение.       – Спасибо, – она делает шаг к Эндрю, крепко обнимая его. Она чувствует, как напрягаются мышцы под ее руками, как он аккуратно кладет ладони на ее плечи, отстраняя от себя. Мэри глядит в холодные карие глаза, ожидая осуждения и ругательств за этот необдуманный порыв, но Эндрю лишь бросает тихое:       – Не люблю объятия, – он молчит с несколько секунд, а затем добавляет: – И Аарон отправится с нами. Он врач, да и водитель неплохой. И, если тебя это беспокоит, то он сам предложил помочь.       Мэри пытается уловить ложь в голосе Эндрю, но слышит лишь бесконечную усталость и… облегчение? Она еще раз благодарит его и провожает взглядом уходящую вглубь коридора фигуру Эндрю. В голове выстраивается план действий и это успокаивает бурю в душе Мэри.       Наконец-то она может действовать.

~ Жан Моро ~

      Аарон не разрешает Жану остаться рядом с Джереми и тому не остается ничего другого, кроме как молча направиться в выделенный ему блок. Но в одиночестве он не остается: уже через несколько минут к нему проскальзывает Элоди, таща в руках рыжего облезшего кота с отсутствующим куском уха.       – Представляешь, какой он умница! – почему-то шепотом произносит Элоди, когда двери закрываются за ее спиной. – Когда сработали сирены, он нашел меня, а я его спрятала в мед блоке, а он сидел тихо-тихо!       Элоди на минутку замолкает, делая передышку на вдох, а после продолжает:       – Правда его нашла Бетси, она добрая, но попросила его спрятать где-то еще, пока никто не нашел его. Присмотришь за ним?       – Я… Откуда здесь кот, Элоди? – ошарашенно произносит Жан, на автомате беря на руки кота, которого сестра настойчиво передает ему.       – Это Натаниэль его нашел! Хорошо, что он здесь, а то Натаниэль бы расстроился, если бы по его возвращению с котиком что-то случилось, – с улыбкой отвечает Элоди, усаживаясь на пол рядом с Жаном, нежно поглаживая кота между ушек.       – Н… Натаниэля? Откуда… – Жан не знает, как сформулировать вопрос, но Элоди понимает все по-своему и объясняет:       – Мэри сказала, что Натаниэль на задании каком-то важном, но скоро вернется.       “Вот как… Она не знает, что это Натаниэль вызвался вместо нее на Играх. Наверное, это хорошо…” – думает Жан, глядя на сестру, с улыбкой гладящую кота на его руках. Элоди не выглядит напуганной, вопреки переживаниям Жана. Его сестра оказывается куда смелее и сильнее, чем он может себе представить. И Жан так гордится ей! Но одновременно с этим его корежит от мысли, что ей приходится проходить через все это.       – Останешься со мной? – тихонько спрашивает он, одной рукой удерживая кота, а другой – приобнимая маленькую Элоди.       – Хорошо. Жан, – девочка поднимает взгляд на лицо брата и смущенно продолжает: – Не переживай за Джереми: с ним все будет в порядке. Аарон грубый, но очень умный, он знает, что делать с такими ранами.       Жан ничего не отвечает на это, а в памяти вновь всплывает бледное лицо Джереми и разъехавшийся шов на его животе. Он зажмуривается, пытаясь не думать об этом, но воображение уже зацепилось за это воспоминания. Оно дорисовывает все ужасы, которые могут случиться дальше, и Жан, вероятно слишком сильно прижимает к себе кота. Тот с истошным мяуканием, оставляя неглубокие царапины, вырывается из его рук и отбегает в дальний угол, распушив шерсть и задрав хвост.       – Эй! – Элоди грозно обращается к коту, так грубо сбежавшему от них. – А ну-ка иди сюда!       Она не видит, как тяжело дышит Жан, возвращаясь в реальность из своих мыслей. Резкая боль и громкий звук оказываются действенным способом вырваться из собственного мрачного воображения. Он выдавливает из себя улыбку и обращается к Элоди:       – Не злись на него, это я, наверное, слишком сильно прижал его к себе. Я как-то с котами не особо общался.       – Точно-точно! У вас же с Джереми жила собака. У нее еще кличка была такая странная… Черт! Не могу вспомнить, – восклицает Элоди, возвращаясь обратно к брату, давая коту время успокоиться.       “Интересно, где сейчас Гавгав?” – даже мысленное озвучивание клички их пса заставляет Жана негромко усмехнуться. Тревога отступает, давая место шаткому спокойствию. Почему-то он уверен, что безобразник-пес дождется их возвращения, когда весь этот ужас закончится. Гавгав был любимцем всех их соседей: за небольшой лакомый кусочек он выделывал такие трюки, что на его небольшие представления собиралась вся округа.       – Да, Джереми точно нельзя доверять выбор имени, – с улыбкой произносит Жан. Если бы Гавгав заявился на пороге дома Джереми уже после их с Жаном знакомства, то он бы не допустил такого выбора имени. Но, к сожалению, (но в случае Джереми – к счастью) Жан появился в его жизни все же позже питомца и долго и часто кривился от такой клоунской клички.       – А ты бы как его назвал? – неожиданно задает вопрос Элоди, с яркой улыбкой глядя Жану прямо в глаза. Тот задумывается, вспоминая их пса, вечно виляющего хвостом. На его светлых боках оседала пыль дистрикта, а после каждого побега на речку на его животе болтались сосульки из грязи и слипшейся шерсти. И, конечно, именно в эти моменты он любил набрасываться на всех прохожих, которых неизменно считал своими друзьями, пачкая их одежду, а иногда даже сбивая с ног и сразу после этого – облизывая несчастного с ног до головы. К Жану у этого зверюги было особое отношение: первое время он жутко ревновал Джереми к нему, не давал проходу, так и норовя вцепиться зубами в бедра. Месяц спустя ревновать пришлось уже самому Джереми: Гавгав поселился в сердце Жана и они начали проводить вместе кучу времени, ежедневно гуляя по Деревне Победителей, а иногда даже сбегая в леса. Как-то Джереми пришлось за лапы вытаскивать сопротивляющегося пса из их постели, так нагло заснувшего на его собственном месте. Элоди же не удалось поладить с псом: не то чтобы тот проявлял в ее сторону агрессию, но его бесноватый характер и неожиданные приливы игривости пугали маленькую девочку. Все-таки страшно, когда на тебя несется глуповато-счастливые чудище, желающее сбить тебя с ног.       – Думаю, я бы назвал его Бандитом. Или Ураганом, – улыбаясь собственным воспоминаниям произносит Жан.       – А мне кажется, он похож на Бесёнка. Ну, на маленького беса, то есть, – предлагает свой вариант Элоди.       – Маленького?!       – Бес звучит слишком грубо, а он такой… Добрый дурачок, любящий весь мир, – объясняет Элоди.       – Тут ты права. О, я придумал! Забияка! Как тебе имечко? – предлагает Жан и видит счастливо улыбающееся лицо сестры.       – Здорово, ему подходит! А Бандит – это вот он, – и Элоди пальцем указывает на сидящего в темном углу кота, с остервенением вылизывающим свою лапу. Заметив, что на него обратили внимание, Бандит останавливает свои умывательные процедуры и окидывает пронзительным взглядом присутствующих. Но он быстро решает, что ни Элоди, ни тем более Жан не достойны его внимания, и возвращается к более важным делам: вторая лапа все еще не идеально чистая.       Резко отъехавшая дверь в сторону заставляет Жана вздрогнуть. В проходе он замечает Кевина, восседающего в инвалидном кресле, а вместе с ним Стюарта Хэтфорда.       – Элоди, тебя ждут в медблоке, – сухо произносит Хэтфорд, и Элоди резво подскакивает с места бормоча под нос извинения и уходит, оставляя Жана наедине с бывшим другом и главой Сопротивления.       – Есть разговор, Жан. Нам нужна твоя помощь, – произносит Кевин. И по его голосу, по интонации и напряженному взгляду Жан понимает, что опции отказаться у него нет.

~ Кевин Дэй ~

      – Нет! – с яростью в голосе произносит Жан и Кевин может его понять. За последние часы он не единожды пытался убедить Стюарта не втягивать Жана в эту войну, но тот оставался непреклонным, взывая к тому, что каждый дееспособный житель Тринадцатого, за исключением Жана, так или иначе помогает Сопротивлению.       – Жан, я понимаю…       – О, нет, блять! Ты нихуя не понимаешь, Кевин! Ты потакал каждому слову Рико, ты участвовал в организации ебанных Игр, а мы с Натаниэлем расплачивались за то, что не хотели быть причастными к этому! – Жан подскакивает и начинает ходить по блоку туда-сюда, тщетно пытаясь успокоиться. – Я хочу забыть все, что было в Капитолии, и никогда не вспоминать. И тем более, я не буду рассказывать о своем прошлом на весь Панем!       – Моро, ты кажется забываешься в каком ты положении, – резко прерывает его поток слов Стюарт и Жан прожигает того рассерженным взглядом. – Здесь ты не победитель Игр, делающий то, что ему угодно. Все, кто находятся в Тринадцатом, приносят пользу Сопротивлению. Даже твоя сестра помогает, а ты только и делаешь, что слоняешься без дела!       Кевин сжимает подлокотники своего кресла, из-за чего его костяшки белеют. Методы Стюарта кажутся ему слишком жесткими, слишком… Знакомыми? Как будто он все еще в Капитолии, выслушивает недовольно-яростный тон Ичиро или Тэцудзи. Кевин встряхивает головой, чтобы сбросить с себя наваждение.       – Я не буду рассказывать об этом, – твердо произносит Жан, глядя почему-то на Кевина, а не на Хэтфорда.       – Что ж… Тогда придется отменить операцию по спасению Нила, – как будто разочарованно произносит Стюарт. Кевин и Жан впиваются в него взглядом практически одновременно и в один голос удивленно восклицают:       – Что?!       – Мы думали захватить эфир, чтобы Капитолий бросил все силы на восстановление контроля, пока наш отряд будет работать в Тренировочном Центре, где по нашим данным удерживают Нила и, – Хэтфорд бросает красноречивый взгляд на Жана, – Элисон.       Кевин не понимает, почему Стюарт упомянул подругу Натаниэля, бывшую стилистом Одиннадцатого дистрикта, но замечает, как изменилось лицо Жана после этих слов: стиснутые губы, побелевшая кожа и едва заметные слезы в уголках глаз выдают то, насколько он напряжен.       – Хорошо, – сдается Жан и бросает полный ненависти взгляд на Кевина. – Я расскажу всё. Про Рико, Мориям и про тебя, Кевин.       – Да пожалуйста, – скрывая накатившую волну ужаса отвечает он, встречаясь взглядом с разъяренным Жаном. Он прекрасно осознает, что Жан знает всю его подноготную, а как только он расскажет, почему оказался на арене, Кевин точно будет выглядеть как трусливый предатель в глазах каждого.       – Каждое твое слово будет согласовано со мной. И ничего лишнего даже не смей говорить. А то я решу, что твой любовничек тоже зазря проедает хлеб Тринадцатого и отправлю его поучаствовать в разведке, – произносит Хэтфорд с таким убийственным спокойствием, что Кевин оглядывается на него через плечо.       Эмоции перемешиваются, создавая ужасающе-восхищающе нечто в его голове. Хэтфорд угрожает бывшему другу Кевина и это, несомненно, вызывает в нем злость. Но у них всех общая цель, верно? И, если у них нет другого варианта повлиять на Жана, кроме этого, то эти угрозы оправданы?       – Подумай, о чем ты будешь говорить, Жан. Времени у тебя не так много, – Стюарт решает закончить их разговор и направляется к выходу. – Кевин?       Кевин в нерешительности застывает, не отрывая взгляда от Жана, и тихо произносит:       – Я догоню.       – Ну-ну, – на лице Стюарта проскальзывает язвительный оскал и он кивком указывает на инвалидное кресло Кевина, но тот остается невозмутимым. Хэтфорд уходит, оставляя бывших друзей один на один.       – Мы так и не поговорили с того момента, как… – начинает Кевин, но Жан останавливает его, перебивая:       – Нам не о чем говорить.       – Можешь ничего не отвечать, просто выслушай. Я хотел помочь тебе сбежать, но не думал, что тебя накажут так строго и отправят на арену. А оттуда вытащить тебя могло лишь чудо, – запинаясь бормочет Кевин и Жан молча слушает его. Или делает вид, что слушает, бездумно вглядываясь в стену.       – Прости, что все так вышло. Прости, что Джереми пострадал из-за меня. Прости, за то, что тебе приходится проходить через этот кошмар. Но, когда это закончится, я бы правда хотел попробовать вернуть нашу дружбу. Если ты, конечно, этого захочешь, – заканчивает Кевин и выезжает из блока.       Он остается на месте прямо за закрывшейся дверью и слышит, как громко матерится Жан, как удары градом сыплются на двери и его что-то начинает колоть в груди Кевина. Он делает судорожный вдох, но кислорода катастрофически мало. И тогда истерика накрывает и его. Стены трясутся, осыпаясь серой крошкой от очередного взрыва, успешно скрывая дрожь Кевина, согнувшегося пополам в своем кресле.