Проигрыш безымянных

~ Жан Моро ~

      Жан сидит на полу около блока, выделенного для Элисон и еще двух девушек. Конечно, его не пустили вовнутрь, пока идет допрос — а никак иначе Жан не может назвать то, что сейчас вероятно происходит за закрытой дверью — и ему приходится молча ждать, когда они закончат. Он так и не смог зайти в палату Нила: в те несколько раз, когда Жан пытался пробраться к нему, там уже сидел Эндрю, а пересекаться с ним было выше его возможностей. Во взгляде бывшего трибута Жан постоянно находил отвращение и ненависть, а стойкая уверенность в том, что Эндрю убьет его, если он только попробует приблизиться к Нилу, была еще одним добивающим фактором. Вина потихоньку начинает пожирать Жана изнутри, и он эгоистично надеется, что, если ему удастся увидеть Элисон, убедиться, что она хотя бы немного в порядке, то ему станет чуть-чуть лучше. Пора уже признать, что он — эгоист.       Дверь открывается и из блока друг за другом выходят несколько человек, во главе с Хэтфордом. Он бросает на Жана презрительный взгляд, но ничего не произносит, и Жан принимает это за разрешение зайти вовнутрь. Два шага и он в блоке, а дверь за ним бесшумно закрывается, оставляя его один на один с Элисон.       Жан окидывает ее обеспокоенным взглядом, цепляясь за огромные синяки под ее покрасневшими от слез глазами. Ее лицо опухло, щеки и нос покрылись красными пятнами, а всегда идеально уложенные волосы превратились в спутанный колтун, который вряд ли удастся исправить. Жан замечает, как Элисон изо всех сил пытается спрятать свои сжатые в кулаки ладони в рукава рубашки, но ее пальцы все равно виднеются из-под ткани, заставляя Жана отвести взгляд. Он не знает, что ей сказать, хотя в его голове уйма мыслей, но все они начинаются с фразы если бы.       Если бы она уехала с ним тогда, она была бы в порядке?       Если бы Нил не попытался спасти Джереми и не попался Рико, они бы оба вернулись в Тринадцатый?       Если бы Жан не выжил на своих Играх, всего бы этого не случилось.       — Даже не думай винить себя, Жан, — внезапно раздается голос Элисон, тонущий в тихом всхлипе. — Я бы все равно не поступила иначе.       — Не ты должна меня успокаивать, — замечает он, но Элисон никак не реагирует на его слова.       Жан делает несколько шагов в сторону девушки и боязливо опускается на ее кровать. Он тянется к ее ладоням, желая взять их в свои руки, но видя, как напряглась Элисон, выбирает просто приобнять девушку за плечи. И она неожиданно поддается, практически падая в его объятия. Жан бережно гладит Элисон по волосам, пока сдерживаемая все это время истерика начинает потихоньку прорываться наружу. Его пальцы время от времени застревают в спутавшихся волосах и он озвучивает пришедшую внезапно мысль:       — Нужно попросить Элоди поколдовать над твоими волосами.       Жан понимает, насколько неуместно сейчас комментировать внешний вид Элисон, но… Может это поможет ей хоть чуть-чуть отвлечься? Но Элисон продолжает рыдать, цепляясь неповоротливыми опухшими пальцами в плечи Жана, и он бросает попытки отвлечь ее разговорами. Скорее всего, Элисон старалась держаться ради Нила и не разрешала себе расклеиться, но теперь, когда они вдвоем в относительной безопасности, она, наконец, смогла позволить себе сдаться и погоревать. О Ниле. О себе. Вряд ли они оба сумеют восстановиться до конца. Элисон не говорит ни слова о том, что с ними происходило все эти дни, но Жан абсолютно уверен: все пережитое стоит сейчас перед ее глазами.       — Все закончилось, слышишь? — бормочет Жан, пытаясь вспомнить, как Джереми успокаивал его во время приступов панических атак, когда воспоминания об арене душили его. Но Жан понимает, что дело далеко не в словах, а просто в присутствии близкого человека. Которым для Элисон он никогда не был и вряд ли станет. А ее единственный друг лежит без сознания на несколько этажей выше. А возможно он уже не дышит. Жан вздрагивает от этой мысли и тут же отгоняет ее от себя.       От неудобной позы у Жана начинают неметь руки, но он не двигается, не желая тревожить Элисон. Всхлипы становятся все тише и вскоре вовсе затихают, но Жан продолжает обнимать девушку, покачиваясь взад-вперед, как будто убаюкивая. Ему страшно оставлять Элисон одну, даже пока она спит: воспоминания о собственных мыслях после арены пугают его, подкидывают смутные образы того, что может случиться.       “Надо было убедить ее поехать со мной”, — с сожалением думает Жан, глядя на пальцы Элисон, опухшие от переломов.       “Почему никто не наложили гипс?”       И он тут же догадывается, что Элисон убедила всех, что с ней все порядке, лишь бы все бросили силы на спасение Нила.       “Так нельзя! Если срастутся неправильно…” — Жан не заканчивает мысль, не желая думать о последствиях. Он бережно поднимает девушку на руки, едва ощущая ее вес, и быстро направляется в медицинское крыло.       — С тобой все будет в порядке, — глядя в расслабленное лицо Элисон произносит Жан и поправляет упавшую на глаза девушки прядку, — я обещаю.       И пусть Жан не уверен, что все действительно будет в порядке, он, по крайней мере, будет рядом. Как и Элисон была рядом с ним в самые жуткие моменты последних дней.

~ Ники Хэмик ~

      — Эндрю уже сутки не отходит от Нила, — замечает Ники, глядя как Аарон записывает что-то на листке, время от времени поглядывая на колбу с ярко оранжевой жидкостью. — Что на него нашло?       — А еще он ради него потащился в Капитолий. А ради нас с тобой даже пальцем не пошевелил, просто напоминаю, — не отрываясь от работы раздраженно отвечает Аарон.       — Неправда. Нам помогли выбраться из дистрикта только потому, что Эндрю об этом позаботился, — недовольно закатив глаза произносит Ники, щелкая кузена по носу.       — Ага, конечно. Он вызвался добровольцем, потому что хотел покончить с собой, — огрызается Аарон и его слова заставляют Ники замолчать, озабоченно оглядываясь через плечо на Эндрю.       — Не думаю, что он действительно хотел этого. Думаю, у него были свои какие-то причины так поступить, но он не скажет об этом ни тебе, ни мне, — глухо произносит Ники, уже зная, что за этим последует.       — Я не просил его влезать в мою жизнь. Не просил убивать мою мать, не просил меня лечить. Но он хуй хотел класть на то, что хочу я.       — Ты сам заключил с ним сделку, а они — единственное, что удерживает его здесь, — задумчиво говорит Ники, а после неуверенно добавляет, оборачиваясь на Эндрю и Нила: — По крайней мере, так было раньше.       — Может ты уже съебешься отсюда и не будешь отвлекать меня от работы? — заявляет Аарон и Ники понимает, что задел его за живое, ведь несмотря ни на что оба брата пытаются заботиться друг о друге. Ники видит это по тому, как каждый из них переступает через себя, чтобы незаметно помочь другому. Но ни один из них не готов признать, что они дороги друг другу.       Ники тяжело вздыхает и уже направляется к выходу, как в спину ему прилетает ехидный вопрос:       — Пойдешь к своему капитолийскому парню?       Ники не оборачиваясь показывает средний палец Аарону и уходит. А идея пойти к Эрику уже не кажется такой абсурдной: он хотя бы притворится, что рад его видеть, в отличие от кузенов, поглощенных своими проблемами. И почему-то эта мысль вызывает у Ники глупую улыбку, которую он тут же прячет. Не хватало еще начать улыбаться миротворцу.

~ Нил Джостен ~

      Если ад существует, то, Нил абсолютно уверен, что сейчас находится именно в нем. Он не чувствует собственного тела: единственное, что у него осталось, — это жгучая мучительная боль. Нил пытается открыть глаза, но действие кажется ему невыполнимым: при попытке напрячь мышцы лица не происходит ровным счётом ничего. Он продолжает лежать неподвижно, больше всего мечтая больше никогда не просыпаться.       В следующий раз, когда сознание ненадолго возвращается к нему, Нил вновь чувствует лишь кипящую кровь, разносящую боль по его телу. На этот раз ему удается открыть глаза и разглядеть бело-серую стену и снующих туда-сюда людей в белом. На обдумывание увиденного сил уже не хватает и Нил вновь проваливается в темноту.       Звуки вновь достигают его слуха, принося чьи-то голоса. Он тщетно пытается разобрать чужую речь, доносящуюся как будто через толщу воды, но быстро бросает эту затею, сделав еще одно открытие. Помимо ощущения плавящейся кожи на его спине, Нил на мгновение почувствовал осторожное касание чьих-то рук, аккуратно переворачивающих его безвольное тело с одного бока на другой. Нил с трудом сосредотачивается на этих прикосновениях, прилагая все силы на то, чтобы не отвлекаться ни на что другое. Но его концентрации не хватает надолго и уже несколько мгновений спустя он вновь оказывается во тьме.       Нил резко распахивает глаза и перед ним тут же вырастает знакомая фигура Эндрю. Он что-то говорит, но Нил не может разобрать слов, вглядываясь в знакомые черты, но находя едва заметные различия с образом в своих воспоминаниях. Да и откуда здесь взяться Эндрю?       А здесь — это где?       Нил пытается посмотреть куда-то за спину своей галлюцинации, но пространство вокруг расплывается, не собираясь в цельную картинку.       — Тебя здесь нет, — прилагая огромные усилия, выдавливает из себя Нил и прикрывает глаза. Конечно, это галлюцинация. Эндрю не может быть сейчас рядом. Он где-то, где безопасно. Нил должен был сделать что-то, чтобы так и было. Тело вновь пронзает новая волна боли и Нил хрипит от боли, когда ощущает прохладу разливающуюся по его венам, после которой он перестает чувствовать что-либо.       — Хватит колоть ему эту дрянь, — произносит кто-то голосом Эндрю, но у Нила нет сил открыть глаза, чтобы увидеть обладателя знакомого голоса.       — Кто из нас лечит его, а? — голос Эндрю звучит вновь, и не будь Нилу так плохо, он бы посмеялся с того, что у всех его галлюцинаций голос Эндрю. Кажется, он действительно привязался к нему за время на арене. Или просто сошел с ума, что более вероятно.       “А если я позову его… Он придет?” — думает Нил и решается потратить на проверку этого мысли остатки сил.       — Эндрю… — едва слышно хрипит он и спорящие голоса замолкают. Раздаются шаги, а потом недоверчивое тихое обращение разрывает нестойкую тишину:       — Нил?       И тогда он открывает глаза, видя лицо Эндрю. Теперь уже практически полностью, не считая нескольких синяков, совпадающее с образом из его памяти.       — Надо же, сработало, — тихо говорит Нил, глядя на Эндрю, черты лица которого то размываются, то собираются в четкую картинку. Внезапно боль прожигает его тело с такой силой, что он глухо стонет, закрыв глаза.       “Я больше не могу это терпеть. Слишком… Больно…” — ясная мысль проскальзывает в его сознание и растворяется в нем. Нил чувствует, что скоро отключится вновь, и уже на грани потери сознания произносит:              — Убей меня, прошу.       Он пытается говорить что-то еще, какие-то доводы, аргументы, но больше из его рта не вылетает ни звука, и он тонет в тишине собственного сознания.

~ Эндрю Миньярд ~

      — Теперь ты, блять, понимаешь? — бросает Аарон, в очередной раз вводя Нилу обезболивающее. — Он просит убить его каждый раз, когда приходит в себя. Без этих уколов он…       — Есть другие препараты. Или снизить дозировку этого, — стиснув зубы отвечает Эндрю.       — Это минимальная, которая помогает. Возможно, если мы разберемся, как работает та хрень, что он вколол себе…       Эндрю резко отрывает взгляд от Нила, переключая все свое внимание на Аарона, и не дает ему закончить, перебивая:       — Что, блять?       Он видит, как начинает бегать взгляд брата, как тот поджимает губы, и понимает, что тот выдал сейчас что-то, что от Эндрю пытаются скрыть.       — Аарон. Что он себе вколол? — с убийственным спокойствием произносит Эндрю, глядя брату прямо в глаза, делая несколько шагов, оказываясь рядом с ним вплотную.       — Успокойся. Какая разница?! Эндрю, блять! — вскрикивает Аарон, когда Эндрю заставляет его отступить к стене.       — Раз это неважно, расскажи мне. Я жду.       — Эрик, миротворец, который помог нам выбраться из Капитолия, достал образцы какого-то вещества, используемого для допросов. Элисон сказала, что в камеру Нила принесли шприц с этим веществом и он вколол его себе. Наверное, он думал, что оно его убьет, но… — Аарон замолкает и Эндрю видит в его глазах застывший ужас.       — Как оно действует?       — Пока непонятно. Из того, что мы поняли из рассказа Элисон, отец Нила избивал его кнутом, смоченным в растворе с этим веществом. И его руки тоже были в нем. Со слов Элисон оно как будто прожигает кожу и боль не проходит очень долго. Ее собственные раны перестали жечь лишь после того, как их промыли водой.       Эндрю задумчиво переводит взгляд на спину Нила, скрытую белоснежными бинтами.       “Что же ты наделал, идиот”, — думает Эндрю, до конца сам не понимая, кого он хаит: себя или Нила. Внезапно в его глаза попадается склянка с ярко-оранжевым раствором, стоящая на лабораторном столе Аарона.       — Это оно, да ведь? — скорее утверждает, чем спрашивает Эндрю, беря в руки колбу.       — Поставь. На место! — Аарон в одну секунду оказывается рядом с ним, выдергивая склянку из рук брата, чудом не расплескав ее содержимое.       — Не больно то и хотелось, — безразлично произносит Эндрю, но в голове зарождается навязчивая мысль, которую он даже не пытается заглушить. Надо лишь дождаться, когда Аарон уйдет к остальным пациентам. Эндрю молча направляется к койке рядом с Нилом и укладывается на нее, глядя в чужие закрытые глаза.       — Он не проснется ближайшие часы. Тебе не имеет смысла тут торчать, а отбой будет через десять минут, — произносит Аарон, но Эндрю игнорирует его слова. Пускай тот думает, что он здесь только ради Нила.       Но причина была не только в этом. Дрейк уже несколько раз заглядывал в медицинское крыло под различными предлогами, и Эндрю видел с какой похотью он смотрит на Аарона, пожирая того взглядом. Но, когда Эндрю сказал брату держаться подальше от Дрейка, тот назвал его параноиком и послал нахуй. И Эндрю не стал его переубеждать, а просто не отходил ни на шаг от него, прикрываясь Нилом. Или же забота о брате была прикрытием, чтобы не оставлять Нила одного?       — Если Хэтфорд тебя здесь увидит, я не буду тебя прикрывать, — наконец, раздраженно произносит Аарон и не прощаясь уходит в соседнюю палату.       Эндрю смотрит на лицо Нила, прокручивая его слова вновь и вновь. Он может остановить страдания Нила, просто доделав начатое на арене — небольшой нож все еще покоится под повязками на его предплечьях. И Эндрю, бесшумно достав клинок из ножен, вращает его в руках, пытаясь принять хоть какое-то решение.       Нил страдает.       Они рисковали, чтобы спасти его.       Каково ему сейчас?       Эндрю должен выполнить свое обещание: не дать ему мучаться.       Но они не на арене.       Эндрю не может убить его, потому что… Не хочет.       Эндрю молча подходит к Нилу, опускаясь на корточки, опираясь локтями на жесткий матрас. Взгляд невольно цепляется за глубокие шрамы на запястьях Нила и мысли вновь возвращаются к идее, пришедшей к нему несколько минут назад.       Эндрю бесшумно идет к столу, где Аарон все же оставил склянку с разработкой Капитолия, и быстро переливает совсем чуть содержимого в другую стеклянную пробирку. Он возвращается к койке Нила и садится на соседнюю. Быстрый взгляд через плечо — проверить, чем занят Аарон — и Эндрю одним резким движением стягивает повязку со своей руки, открывая бледную кожу со светлыми полосами старых шрамов.       Глубокий вдох. Выдох. И Эндрю делает надрез на левом запястье, крепко стиснув зубы, чтобы не привлечь внимание лишними звуками. Кровь выступает яркими алыми каплями, вызывая поток привычной боли. Еще один взгляд на Аарона — тот возится с перевязкой Кевина. И Эндрю стремительно, боясь оказаться пойманным с поличным, выливает те жалкие несколько капель на свою руку.       — Блять! — Эндрю с трудом удается приглушить собственный крик, уткнувшись лицом в подушку. Он с ужасом глядит на крошечный порез, который пронзил болью всю руку: от кончиков пальцев до плеча. И взгляд вновь падает на запястья Нила. На них нет живого места и Эндрю страшно даже представить, каково было Нилу. Но стоит ему вспомнить мельком замеченные глубокие шрамы на спине Нила и он не выдерживает, падая на колени. Недавно съеденный ужин оказывается на полу, а остатков самообладания хватает лишь на то, чтобы натянуть на руку повязку и спрятать пустую склянку в карман штанов.       Эндрю слышит приближающиеся к нему быстрые шаги, но ничего не предпринимает, просто глядя на умиротворенное лицо спящего Нила. Может, Аарон и прав, что колет ему те препараты. Вряд ли против такой дряни подействуют обычные средства.       — Ты долбанный мученик, — тихо обращается к Нилу Эндрю и прикрывает глаза. “Пробудь в сознании хоть несколько часов и я выполню твою просьбу. Я хочу быть уверен, что это не бред воспаленного мозга, а твое решение”, — обращается он к Нилу уже мысленно, перекрикивая встревоженный голос брата, звучащий совсем рядом. Боль никуда не уходит, разливаясь огненной пульсацией по всей руке, и Эндрю чувствует, как по его щекам стекают горячие слезы, которые он тут же пытается смахнуть, пока никто не заметил его слабости.       Но Аарон уже стоит рядом, в изумлении распахнув глаза. Что ж, его репутации бесчувственного монстра пришел конец.