Проигрыш безымянных

~ Ники Хэмиик ~

      Ники буравит взглядом собравшихся в небольшом блоке людей, готовых к началу вылазки во Второй. Среди них нет Эндрю, но это неудивительно: Ники уверен, что тот сбежал, чтобы заглянуть к Нилу. И пусть он хочет попрощаться с кузеном, сейчас Ники преследует другую цель. Найдя взглядом русую макушку Эрика, он решительно направляется к нему.       — Есть разговор, — произносит он, крепко подхватывая Эрика под локоть, отводя его в сторону, от остальных участников операции.       — Неожиданно, — с заинтересованной ухмылкой, от которой у Ники пробегают мурашки по спине, произносит Эрик. — И о чем ты хочешь поговорить?       — С вами отправят Эндрю и… Можешь присмотреть за ним? — тихо просит Ники, опуская взгляд в пол.       — Я смотрел Игры. Из нас двоих помощь больше нужна мне, — нахально улыбнувшись произносит Эрик, приподнимая подбородок Ники, обхватив его двумя пальцами. — Не переживай, красавчик, кто-кто, а Эндрю точно не пострадает. Но, если ты за него беспокоишься, то я, так и быть, присмотрю за ним.       Губы Ники невольно растягиваются в улыбке, но ненадолго. Следующие слова Эрика заставляют его вновь потупить взгляд:       — Но что я получу за это?       — Мне нечего тебе предложить.       — А если подумать? — Ники видит, насколько довольным выглядит Эрик, понимая, что тот может попросить все, что угодно, и у него не будет варианта отказаться. Ники вспоминает затянувшиеся взгляды Эрика на своем лице, его пошлые шутки в свою сторону, и он уже практически готов предложить свою ставку, но Эрик, видимо, уловив его напряжение, тихо смеется.       — Не о том ты думаешь. В моей постели ты окажешься только, когда сам захочешь. А вот на кухне подежурить за меня тебе точно придется и не один раз: ненавижу готовку. Идет?       Ники, уже мысленно надумавший себе самые отвратительные варианты, облегченно выдыхает и протягивает руку, заключая сделку:       — Идет.       Рукопожатие выходит крепким и приятным, принося Ники облегчение. Он ловит на себе взгляд Эрика и смущенно пытается вытащить свою руку из его хватки, но тот сжимает ее чуть крепче, как будто желая продлить это касание, превращая его в нечто более интимное.       — Береги себя, — неожиданно произносит Эрик, как будто это Ники участвует в операции.       — Ты… тоже, — смутившись отвечает Ники, и только после этого Эрик отпускает его руку и возвращается к своему отряду, по пути бросая взгляды на Ники через плечо.       Громкий голос Теи отдает приказ выходить и участники отряда один за другим покидают блок. Ники с сожалением думает, что попрощаться с Эндрю так и не вышло, когда чья-то рука падает ему на плечо, вынуждая обернуться. Его лицо тут же озаряет улыбка: за его спиной стоит Эндрю.       — Проследи, чтобы Дрейк Спир не подходил к Аарону и Нилу. И сам держись от него подальше. Если я не вернусь — инструкции те же, что и перед Играми, — Тея окрикивает Эндрю и он морщится и бросает за плечо раздраженный взгляд. — Мне пора.       Эндрю отступает от Ники на шаг и в груди что-то сжимается от обиды. Эндрю вновь лишь раздал указания, но не сказал ни слова Ники. Ни обещаний вернуться, ни просьб беречь себя. Ничего.       “Но это же Эндрю… Он всегда такой”, — проносится привычная утешающая мысль, но Ники уже успел увидеть, каким может быть Эндрю с теми, кто ему по-настоящему дорог.       Отмахнувшись от навязчивых мыслей, Ники медленно побрел на кухню: жизнь Тринадцатого не остановилась от этой вылазки и готовить кому-то было нужно. А из-за его сделки с Эриком кухня вот-вот станет его местом жительства.

~ Дэвид Ваймак ~

      Сидя в кузове автомобиля, Ваймак рассматривает участников операции и расстроено выдыхает: большинство из них еще совсем дети. Половине, наверное, и двадцати пяти нет. Слишком юные, чтобы умирать. Впрочем, как и все участники Игр. Ваймак был согласен с Мэри, пытающейся бороться с Хэтфордом, который позволял и поощрял участие молодых людей в этой войне. Но все понимали, что сейчас других вариантов попросту нет, и именно поэтому Ваймак вызвался участвовать в этой вылазке. Он попытается защитить всех, кого только сможет.       Ощущение чужого взгляда на себе заставляет Ваймака покрутить головой вправо-влево в поисках того, кто на него смотрит. И он находит. Эндрю сидит у противоположного борта и прожигает его взглядом, а после встает и в два шага оказывается рядом.       — Кажется, тебя здесь быть не должно, — замечает он, рассматривая собственные руки. Ваймак невольно смотрит на них и замечает, что кисть Эндрю выглядит так, будто он опустил ее в кипящее масло. Заметив его реакцию, Эндрю прячет кулаки в рукава куртки и раздраженно выдыхает.       — Так вышло, — размыто объясняет Ваймак, не желая вдаваться в подробности, на что тут же получает довольно резкий ответ:       — С сынком поругались?       И пусть это не так, Ваймак чувствует, как плохо контролируемая злость начинает подниматься вверх, к горлу, готовая вырваться нецензурной бранью.       — Нет, пока что. Он не знает, что я тоже здесь, — произносит Ваймак громче, чем следует.       — Во-о-от оно что, — протягивает Эндрю, но разговор не продолжает, а просто молча сидит рядом. Ваймак не против такой компании, если, конечно, Эндрю не продолжит задавать свои вопросы.       В тишине, нарушаемой только ревом двигателя, Ваймак продолжает изучать остальных участников вылазки, и сейчас его взгляд останавливается на Теодоре, сидящей поодаль от остальных.       — Давно она участвует в делах Тринадцатого? — неожиданно задает вопрос Эндрю, видимо заметив, куда направлен взгляд Ваймака.       — Понятия не имею. Год-два? Знаю только, что ее участие в Играх подстроили, узнав, что она им помогает.       — А ты? — вопрос Эндрю застает Ваймака врасплох. Он знал о существовании Тринадцатого уже больше года: Кейли рассказала ему все, что знала о Сопротивлении. Но согласился помогать он только на Играх, после того, как ему пообещали вытащить Кевина с арены.       — Не дольше, чем ты, — произносит Ваймак и получает в ответ ехидное хмыканье.       — А я-то думал, всех победителей вербуют сразу.       На это Ваймак нервно усмехается, понимая, что это был жирный намек на Кевина, оказавшегося втянутым в эти… игры.       — Не всех. Шпионы Стюарта повсюду, наблюдают за тем, что говоришь и кому.       — И, что ж ты такое сказал, что отвернул от себя их?       Ваймак замолкает, не зная как сформулировать ответ: не хотелось говорить, что он практически сходил с ума первые несколько лет после победы. Ему чудились крики мертвых трибутов, он видел их призрачные силуэты, приходящие к нему в кошмарах. Игры сломали его настолько, что для Сопротивления он был лишь утерянным ресурсом, невозможным для использования. Ваймак молчит слишком долго и Эндрю, не дожидаясь его ответа, предлагает свою версию:       — Дай угадаю. Крыша поехала?       — Типа того, — почему-то смеясь произносит Ваймак. Он не услышал в голосе Эндрю ни жалости, ни сочувствия и это признание собственной слабости впервые не вызывает у него отвращения.       — А ты как? Ты вернулся с арены совсем недавно, даже месяца еще не прошло, — спрашивает Ваймак и замечает, как Эндрю морщится от его слов.       — Если ты думаешь, что меня хоть как-то зацепило участие в Играх, то ты сильно ошибаешься. Мне плевать, — безразлично произносит Эндрю, а после недолгого молчания добавляет: — Думаю, Кевин или Джереми смогут ответить на этот вопрос так, как бы ты хотел.       — А Нил? — Ваймак решает играть по правилам Эндрю, тоже затрагивая больную тему, ожидая ответной эмоции.       — А что Нил?       — Думаешь, ему арена далась легко? — поясняет Ваймак, подмечая как напряглись плечи Эндрю, но продолжая нагнетать обстановку.       — Он выбрал гарантированную смерть на арене, вместо возможного выживания в Капитолии. Он был не в порядке еще до Игр, а они лишь стали способом закончить это все. Могли бы им стать, — замечает Эндрю, стиснув зубы и со злостью глядя на Ваймака, и тот понимает, что перегнул палку.       — Прости, я не должен был… — начинает извиняться Ваймак, но Эндрю поднимается на ноги и не оборачиваясь отходит вглубь кузова, где сидит Теодора, а Ваймаку остается лишь смотреть ему вслед. За эти секунды он уже несколько раз успевает пожалеть о своем вопросе, незаметно для себя разозлившись на Эндрю за его слова про Кевина. Но сказанного не вернешь, и Ваймак лишь тихо матерится себе под нос, оставаясь один на один со своими мыслями.

~ Жан Моро ~

      Ночь оказывается неспокойной и для Жана, и для Джереми. Они оба просыпались от кошмаров, криком будя друг друга. Но сейчас, когда наступило утро, о котором намекали лишь электронные часы над входом в блок, Джереми смог расслабиться в объятиях Жана, чем вызвал у него невесомую улыбку.       Его дыхание — ровное и теплое — нежно касается шеи Жана, заставляя зажмуриться от удовольствия. Такие моменты спокойствия редко бывали и до Игр, а теперь… Кажется, это — самое мирное утро за последний месяц. Конечно, если вспомнить, что творится за дверьми их блока, за пределами Тринадцатого, то о спокойствии точно можно забыть, но Жан отгоняет от себя эти мысли, стараясь сосредоточиться только на Джереми.       Он ощущает, как его дыхание едва заметно изменилось, выдавая пробуждение Джереми, но Жан не подает виду, продолжая крепко прижимать его к своему боку. Неожиданно он чувствует, как горячие, потрескавшиеся губы Джереми осторожно касаются его шеи, будто проверяя границы.       Жан не может — не хочет — отталкивать Джереми, но в голове тут же всплывают воспоминания, слишком уж контрастирующие с происходящим в эту секунду. Жесткие руки на его шее, раздирающие его плечи ногти, и жуткая боль, отдающая импульсы по всему телу. Жан вздрагивает и Джереми тут же отстраняется, встревоженно глядя на него, вероятно пытаясь выцепить из его взгляда причину резкого движения.       — Все… в порядке? — неуверенно задает вопрос Джереми и Жану хочется просто отбросить мерзкие воспоминания, вернуться в ту секунду, когда к нему прикасались с такой бесконечной нежностью, но он не мог. Это было бы нечестно по отношению к Джереми. Но как ему признаться в… таком?       — Я… — глухо произносит Жан и замолкает, пытаясь подобрать слова, которые могли бы объяснить его чувства. — Пока ты был на арене кое-что произошло.       И Жан задыхается от нахлынувших воспоминаний, застывая в ступоре. Сердце начинает колотиться с безумной скоростью, норовя вырваться из груди, лишь бы не оставаться здесь, в этом застывшем ужасе мыслей.       — Так, — Джереми тут же становится серьезным, теряя нежно-игривое выражение на своем лице. — Дыши. Медленно. Вдох. Выдох. Ты в безопасности. Здесь ничего не случится. Я рядом. Всегда рядом.       И на этих словах уже практически схлынувшая волна паники возвращается с новой силой.       “Как? Как я могу сказать ему это? Это измена. Какими бы ни были мои причины, я изменил Джереми с Рико”, — тихая мысль, признающая свершившийся факт. Осталось только озвучить ее и все разрушится. Но так будет правильно, да ведь?       — Что бы там не произошло, главное, что мы оба здесь и живы, — и Джереми прижимает Жана к себе, стискивая в объятиях, продолжая успокаивать его тихими словами, смысл которых едва ли доходит до Жана. Но сейчас, пока он не видит лица Джереми, не видит, как в его глазах забота сливается с беспокойством, он просто обязан признаться в этом.       — Я изменил тебе, — произносит Жан, стискивая футболку Джереми, не давая ему отстраниться, пока он не договорит: — Я переспал с Рико.       И все замирает внутри. Вот сейчас. Сейчас его оттолкнут и это будет заслуженно. Жан зажмуривается, готовясь принять удар, принять любые жестокие слова, которые он, несомненно, заслужил. Но…       — Мне жаль, что он вновь смог причинить тебе боль, — тихо произносит Джереми, продолжая крепко обнимать Жана. — Прости, что не смог быть рядом, чтобы защитить.       И эти слова и бесконечная боль в надломившемся голосе Джереми выжигает что-то и внутри Жана, разрушая в щепки пытавшееся укорениться чувство вины.       — Но ты же не мог сбежать с арены, за что ты извиняешься? — едва слышно спрашивает Жан, чувствуя, как его плечо намокает от бесшумно пролитых слез Джереми.       — Так же как и ты не мог противостоять Рико. Но почему-то винишь себя за случившееся, — тихий вдох, за которым следует долгий выдох, через который Джереми пытается успокоиться. — Я люблю тебя. И чем бы это все для нас не закончилось, я буду любить тебя. До самого конца.       Джереми отстраняется совсем немного, лишь для того, чтобы оставить на макушке Жана едва ощутимый поцелуй, а затем уже сам обнимает его, прижимая к себе, нежно гладя по голове.       Жан чувствует, как под его ухом, прижатым к груди Джереми, бешено колотится сердце. От понимания, что тому вновь приходится быть сильным за них обоих, душа беспокойно мечется по телу, но успокаивается, стоит Джереми оставить еще один нежный поцелуй.       — Я так люблю тебя, — наконец тихо выдыхает Жан, чувствуя, как плечи Джереми расслабляются от его признания, но этих слов недостаточно, чтобы описать то, что чувствует Жан прямо сейчас.       Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.       Я так хочу быть с тобой.       Я буду любить тебя, даже когда мира без нас не станет.

~ Элисон Рейнольдс ~

      Элисон стоит у койки Нила, отводя взгляд от него. Она пыталась заставить себя прийти к нему уже не единожды, но каждый раз находила причины этого не делать.       Он не пришел в себя.       Рядом с ним Эндрю.       Мэри хочет побыть с ним наедине.       Но она прекрасно понимает, что это все — лишь отговорки, а настоящая причина была в ином. Элисон не помнит, как выглядел Нил в день их спасения. В камере всегда стоял полумрак, скрывающий весь ужас состояния ее друга, а когда они, наконец, вышли на более-менее яркий свет…       Элисон не помнит, что именно она увидела, но прекрасно помнит, как отреагировало ее тело. Кислый ком рвоты подкатил к горлу, заставляя задыхаться, но ее желудок был пуст и облегчение никак не приходило. Она помнила дрожь в руках и подкосившиеся ноги, но не лицо Нила.       Элисон сжимает кулаки, заставляя себя взглянуть на друга. Она не может задержать свое внимание на нем и на несколько секунд. Нил лежит на животе, а его раны на спине выглядят настолько жутко, что Элисон невольно прикрывает рот здоровой рукой, сдерживая рвотные позывы.       — Ты зря пришла сейчас, — произносит знакомый голос, заставляя ее обернуться. На нее глядит Аарон, которого она отличает от Эндрю лишь благодаря отсутствующему проколу над бровью, которым его брат обзавелся перед ареной.       — Да, наверное, — тихо шепчет Элисон и уже направляется к выходу, когда Аарон окликает девушку, вынуждая остановиться: — Через час заходи. Он… Спрашивал о тебе.       Элисон виновато поджимает губы, чувствуя как внутри поднимается злость на саму себя и стыд.       — Спасибо. Я приду, — быстро отвечает она и практически выбегает из палаты, чувствуя на себе взгляд Аарона.       Ей хочется найти Мэри, но в это время она обычно на собраниях Сопротивления. Возникает мимолетное желание отправиться к Жану и Джереми, но мысль о том, что они могут еще спать или просто хотят побыть наедине, заставляет ее откинуть и этот вариант.       Стараясь сбежать от чувства бесконечного одиночества, Элисон бродит по этажам Тринадцатого, в попытке убить время. Она не знает, что скажет Нилу, не знает, что услышит от него в ответ, но вряд ли этот разговор будет легким хоть для одного из них. Элисон устало опускается на пол, впивается ногтями в голову, и с выдохом произносит в пустоту:       — Мы будем в порядке.