Угощение

      Монахиня Августа сидела на коленях у алтаря, стиснув чётки в руках. Слова молитвы путались, выходя из её уст шёпотом, больше похожим на признание вины, нежели на божье благословение.       — Боишься? — вдруг раздался голос за её спиной, низкий и слишком мягкий, чтобы принадлежать ангелу.       Вздрогнув, Августа не обернулась, нужно было терпеть. Через несколько мгновений она узнала этот тембр, смех, что преследовал её ночью во снах. Инкуб, именовавший себя Эйгоном, снова нашёл путь к её сердцу. Тепло его дыхания обожгло её шею, а разум вновь нарисовал те яркие картины.       — Уйди. Я служу Господу, — возмутилась она, жмурясь и стараясь сосредоточиться.       — Служишь или прячешься? — с иронией произнёс Эйгон, и его смех прозвучал прямо у её уха, проникая в самые потаённые уголки души. Августа выронила чётки. — Ты молишься обо мне каждую ночь, Августа, — добавил он. — Иначе зачем бы я слышал твои слова?       Их разговор прервали шаги. В проёме между колоннами появился отец Деймон, одетый в чёрное облачение, разочарованно глядя на Августу.       — Опять он? — спросил Деймон с толикой гнева и ревности.       Эйгон, улыбнувшись, отступил в тень, но его силуэт по-прежнему угадывался в игре витражного света.       — Ты опоздал, святой отец. Опять, — играючи сообщил он, переминая меж пальцев острый кончик треугольного хвоста.       Но Деймон не ответил ему, подойдя к Августе и положив ладонь на её плечо с тяжёлым вздохом. Прикосновение было властным, словно он пытался удержать её от падения в небытие или же, наоборот, не позволял подняться без его ведома.       — Не слушай его. Он питается твоим страхом, но всё, что обещает, — пустота.       — А если я… — шёпот её затерялся в тишине собора.       Окончив молитву с особым трудом, Августа вернулась в комнату и, переведя дыхание, села на узкую кровать, сжимая в руках ткань рясы. Стены давили на неё со всех сторон, распятие над изголовьем казалось страшнее дьявола. Но дьявол был здесь, а не на страницах Библии, беззаботно раскачиваясь на табурете, пока его рога сверкали в пламени одинокой свечи.       Двери открылись, и Эйгон растворился с возникновением отца Деймона.       — Ты позволила ему подобраться слишком близко, — обвиняюще сказал Деймон.       — Я боролась, отец. Правда, боролась! — со слезами на глазах протараторила Августа, искренне веря в собственное оправдание, но отец Деймон был непреклонен.       Свеча качнулась, осветив строгие черты его лица, лишённые милости и сострадания к любому живому существу.       — Почему же в твоих глазах я вижу тоску? Дрянь, — произнёс он и следом ударил её по одной, а затем по другой щеке. — Надо было слушать меня.       Вместо нового удара Деймон схватил Августу за волосы и поволок в дальний угол, где не касался их лик божий, и жёстко поцеловал её. Поцелуй был слишком долгим, ревнивым для святости слуги Господа, и Августа, потерявшись в чувствах, страхе и покорности, позволила ему.       …Ночь принесла сон.       Сладкий, обволакивающий и спокойный сон. Она стояла в том же соборе, но свет витражей был алым, вместо икон вились пышные кусты роз. Шелест крыльев, тёмных, как беззвёздная ночь, напомнил ей, что она здесь не одна. Эйгон появился из тьмы, глаза сияли янтарём.       — Какой он жестокий, отвратительный мужчина, — с сочувствием прошептал Эйгон, поцеловав Августу в макушку. Легко провёл когтем от плеча до запястья, а его тёплый хвост обвился вокруг её талии, притягивая ближе. — Даже не спрашивает, чего желает столь чудное сердце.       Августа сдавленно кивнула, поддавшись речам искусителя, чьи прикосновения избавляли от боли.       — Я знаю твои тайные молитвы, Августа, и слышу их лучше, чем святой отец, — прошептал Эйгон, втянув запах, исходящий от её кожи. Конечно, он не питал его так, как женские соки, но всё равно был приятным. — Ты просишь прощения, а на самом деле, жаждешь. Невинная, невинная душа.       Она должна была возразить, но отца Деймона не было рядом, чтобы уберечь её от греховных мыслей. Клыки Эйгона блеснули в улыбке, обещающей божью благодать сильнее, чем любой ангел, коего увидеть Августе так и не довелось. Поэтому она даже не заметила, как его когти, рисовавшие по её коже линии искушения, легли на её затылок, удерживая голову. Поднявшись на носочки, она жадно поцеловала его и ощутила, как остроконечные крылья раскрылись за его спиной, заслоняя витражи и свет.       — Таков твой истинный обет, Августа. Не Господу, а мне, — ухмыльнувшись, прошептал он ей прямо в рот, вплетая слова в поцелуй.       Растворяя тяжесть алтаря новым сновидением, Эйгон перенёс их в цветущий сад, полный зелени и всплесков воды. Его когти без труда разорвали рясу, и ткань кусками посыпалась вниз, открывая её тело. Августа ахнула, прикрываясь руками, но Эйгон лишь рассмеялся в ответ и прижал её запястья к мягкой траве.       — Ангел мой сегодня скромный, — прошептал он, и его губы сомкнулись на соске.       Он терзал её грудь: то засасывая, то прикусывая зубами, пока Августа извивалась, сама подаваясь ему на блюдечке. Каждый толчок языка был слишком чувственным, и от этого тело наливалось сладкой болью. Умело чередуя ласку и наказание, Эйгон, то обводил сосок медленным кругом, то резко втягивал его в рот, пока она хваталась за светлые кудри, сжимая пряди пальцами.       Августа шептала молитвы, что путались со стонами:       — Господи… О, Господи… — слова превратились в несуразные всхлипы, когда его когти впились в её бедра, а хвост шёлковым кольцом скользнул между её ног, давя на мокрое лоно.       — Уже ломает от жажды, — улыбнулся Эйгон, прежде чем прикусить сосок Августы так сильно, что она вскрикнула, дёрнув его за волосы.       Довольный реакцией, он скользнул языком по ложбинке между грудей, по животу и отстранился.       Вот оно! Долгожданный пир наконец настал. Эйгон, обтерев подбородок и облизнувшись, склонился между её бедер, медленно проводя кончиком языка по влажным складкам, от входа до самого клитора. Язык инкуба был особым: вибрировал, подобно струне, вызывая магические импульсы по всему телу жертвы. Эйгон ласкал её шумно, раздвигая губами складки и шлёпая хвостом по её животу и бёдрам за непослушание.       — Сладко, Августа, твой сок — моё вино, — как в бреду пробормотал он, но слова заглушило хлюпанье, когда он отпустил на мгновение и тут же пронзил её языком.       Доводя монахиню до грани снова и снова, Эйгон насыщался вдвое больше, а его язык словно множился внутри, заставляя её видеть пламя и звёзды вокруг…       Но движения прекратились, и Августа распахнула глаза.       Она всё ещё лежала в постели, свеча давно догорела. Сердце билось так быстро, что рёбра отзывались болью, простыни были смятыми и мокрыми. Между бёдер текло безобразное доказательство того, что её тело жило грехом даже во сне. Соски были чувствительными, а на коже красовались багровые следы от когтей и зубов, будто это всё было по-настоящему.       Августа прижала руки к лицу, задыхаясь от стыда и восторга, разъедающих сердце.       «Это был сон… Сон…», — повторяла она себе, совершенно не видя, что перед ней вновь стоял отец Деймон, во злости и гневе.