Не опоздать

POV: Дженни Дверь машины плавно закрылась, отрезая нас от щелчков камер и взволнованных голосов. Я села как можно дальше от Мин-джуна, поставив букет пионов между нами, как хрупкую, но ароматную баррикаду. Атмосфера в салоне была неловкой. Он, кажется, воспринял мой выбор как должное, как победу. "Я не думал, что вызову такой ажиотаж", – сказал он с легкой, самодовольной усмешкой. И тут мое терпение лопнуло. Я повернулась к нему, и моя идеальная маска дала трещину. "Мин-джун-сси", – мой голос был тихим, но ледяным. – "Ты поставили меня в крайне неудобное положение. И не только меня. Ты видел реакцию? Завтра утром весь интернет будет обсуждать не нашу музыку, а этот твой… «сюрприз». В нашем мире так дела не делаются. Никогда. Ты как никто другой должен это знать.". Его улыбка медленно угасла. Он, кажется, не ожидал такого отпора. "Прости, Дженни", – сказал он уже серьезно. – "Я не подумал. Я просто… хотел тебя увидеть". Он посмотрел на меня, и в его глазах была неподдельная искренность. "Ты мне очень нравишься, Дженни", – сказал он прямо. – "Я знаю, что мы едва знакомы, но… с тобой легко. Интересно. Я не привык ходить вокруг да около. И я подумал, что такой жест покажет серьезность моих намерений". Я вздохнула, отводя взгляд к окну. Он не был плохим. Он был просто… из другого мира. Мира, где можно совершать такие широкие, романтичные жесты, не думая о последствиях для акций компании. Я посмотрела на него, и мой тон стал мягче. Он не заслуживал грубости. "Я ценю твою честность, Мин-джун-сси", – сказала я. – "И ты мне тоже… симпатичен. Но я должна быть с тобой откровенна". Я сделала паузу, подбирая правильные слова. Я не могла сжечь этот мост. Не сейчас. Это было бы непрофессионально. "Моя жизнь… очень сложная. И очень публичная. Я не могу позволить себе торопиться или совершать импульсивные поступки. Все, что касается моей личной жизни, требует времени. И тишины", – я сделала акцент на последнем слове. – "Я пока не готова дать тебе или кому-либо еще что-то большее, чем просто общение. Если ты готов принять такие условия, я буду рада продолжить знакомство. Постепенно. Без сюрпризов". Я дала ему выбор. Идеальный, вежливый, но твердый ультиматум. Он смотрел на меня несколько секунд, а потом кивнул. "Я понимаю", – сказал он. – "Хорошо. Постепенно. Я могу подождать". "Отлично", – кивнула я, чувствуя, как напряжение немного спадает. Но расслабляться было рано. Я достала телефон и набрала номер нашего начальника службы безопасности. "Ким-тимчжанним", – мой голос снова стал стальным. – "Это Дженни Ким. Объясните мне, почему у главного входа в компанию сегодня дежурил таблоид, и почему никто не удосужился обеспечить нам чистый выход?" Я слушала его сбивчивые извинения и оправдания. "Меня не интересуют причины", – прервала я его. – "Меня интересует результат. А результат – это десятки фотографий и потенциальный скандал, который теперь придется разгребать PR-отделу. Я хочу получить полный отчет о том, как это произошло, и какие меры будут приняты, чтобы это не повторилось." Я повесила трубку. Мин-джун смотрел на меня с нескрываемым восхищением. "Ты… удивительная", – сказал он. "Их не должно было быть там, это грубая ошибка охраны", – холодно ответила я. Я разобралась с репортерами. Я расставила границы с мужчиной. Я сделала все как надо. А в груди нарастала глухая тревога. Потому что теперь мне нужно было возвращаться домой, не смотря на то что я пообещала заехать к Маме. Туда, где меня ждала Лиса. Туда, где я совершила "неправильную" ошибку. "Высадите меня здесь, пожалуйста", – попросила я водителя Мин-джуна за пару кварталов до своего дома. – "Я хочу немного пройтись". На самом деле мне просто нужно было отсрочить момент возвращения. Я шла по тихим, залитым светом фонарей улицам, крепко сжимая в руке букет пионов. Прохладный ночной воздух немного приводил в чувство. Во мне боролись две Дженни. Одна – Дженни Ким, профессионал. Она только что блестяще справилась с кризисом. Отчитала службу безопасности. Расставила границы с настойчивым ухажером. Сохранила лицо перед камерами. Она была довольна. Она сделала все правильно. Но была и другая. Просто Дженни. Та, которая стояла в холле и чувствовала, как ее тянуло с бешеной силой к Лисе. Та, которая на одно короткое мгновение была готова наплевать на все правила. И эта Дженни сейчас дрожала от страха и запоздалого сожаления. Она не просто выбрала Мин-джуна. Она, стоя перед Лисой, отпустила ее руку. И этот жест ощущался так, словно она молча сказала: "Я не готова. Я не готова к тому, что ты во мне пробуждаешь. К тому, чего я сама не понимаю". Я посмотрела на букет в своих руках. Лепестки были нежными, идеальными. Запах – сладким, почти приторным. Это был символ "правильности". Вежливости. Безопасности. И сейчас он казался мне чужеродным, фальшивым. Я подошла к мусорному баку, готовая избавиться от этой улики моего предательства. Но рука замерла. Выбросить такой подарок? Это было бы грубо. Невежливо. Неправильно. Дженни Ким победила. Я вздохнула и пошла дальше, неся с собой этот букет, как венок на могилу кого-то важного. Вот и мой дом. Я остановилась перед дверью, как перед входом в клетку с тигром. Что я ей скажу? Я прокручивала в голове десятки сценариев. Оправдания. Извинения. Объяснения. "Лис, ты же понимаешь, у меня не было выбора". Звучит жалко. "Лис, прости, я испугалась". Звучит эгоистично. "Лис, то, что я чувствую… я сама не понимаю, что я чувствую, но…" Но что? Я поняла, что у меня нет готового сценария. Я не знала, что чувствую к Лисе. Но я точно знала, что чувствую без нее. Пустоту. Я приготовилась к худшему. К крикам. К слезам. К обвинениям. К ее ледяной стене. Я глубоко вздохнула, набралась смелости и вставила ключ в замок. Дверь тихо открылась. Я вошла в квартиру, готовая к буре. А нашла идеальную тишину. Квартира была погружена в полумрак. Единственным источником света были панорамные окна, в которых отражались огни ночного Сеула. И в этом призрачном свете я увидела ее. Лиса сидела на диване, укутавшись в плед. Она не спала. Она просто смотрела в окно. Рядом с ней, на кофейном столике, стояла почти пустая бутылка дорогого соджу и два пустых стакана. Мое сердце ухнуло в ледяную пропасть. Она услышала, как я вошла. Она медленно, очень медленно повернула голову. На ее лице не было ни злости, ни слез, ни обиды. Только спокойная, туманная пустота. Ее взгляд скользнул по мне, а затем остановился на букете пионов в моей руке. Она ничего не сказала. Она просто криво, безрадостно полу улыбнулась. И эта ее тихая, пьяная улыбка была обнадеживающий. Мои ноги словно приросли к полу. Букет пионов в руке вдруг стал невыносимо тяжелым, его сладкий запах – удушающим. Я смотрела на Лису, на пустые стаканы, на бутылку, и чувство вины волной поднялось из глубины души, грозя затопить меня с головой. Ее вялая улыбка исчезла так же внезапно, как и появилась. Она снова отвернулась к окну, словно меня здесь не было. Я сделала глубокий вдох. Я знала, что должна что-то сделать. Первый шаг. Я молча прошла на кухню, открыла мусорное ведро и, не разворачивая, бросила в него букет. Лепестки ударились о пластик с тихим, жалким шелестом. Я вернулась в гостиную. Лиса не обернулась. Она, наверное, даже не заметила. Я тихо подошла и села на диван, близко для меня, далеко для нее. Она снова отвернулась к окну. Прошла минута. Две. Тишина ощущалась. У меня не хватало смелости заговорить, а она просто смотрела в панораму. "Я тут… выпила немного", – вдруг сказала она, не поворачивая головы. Ее язык слегка заплетался, слова были немного смазанными, выдавая, что "немного" – это сильное преуменьшение. – "Надеюсь… ты не будешь на меня злиться, Дженни". Я молчала. Я не знала, как реагировать. Злиться? Я хотела кричать от чувства вины. Но была ли я виновата? А что я могла сделать в тот момент? На глазах у камер, фанатов, менеджеров взять Лису за руку и уйти, оставив Мин-джуна с его цветами? Скандал был бы оглушительным. Заголовки уже писались бы сами собой. Это был бы конец. Конец всему, что мы строили столько лет. Я не могла поступить иначе. Мы с Лисой… мы пока что подруги. Я сама еще не разобралась в этом клубке чувств, который она во мне пробудила. Как я могла совершить такой безумный, необратимый поступок, не будучи уверенной ни в чем? Моя вина была другой. Я чувствовала вину не потому, что бросила Лису. А потому, что мне пришлось это сделать. Потому что наш мир, наша жизнь заставили меня совершить это предательство. И вдруг она снова заговорила. Ее голос был тихим, почти медитативным. "Знаешь, Дженни…", – начала она, и ее язык снова ее подвел, но она упрямо продолжила. – "Мне так повезло, что я… в одной группе именно с вами. С тобой, с Джису-онни, с Чэн… Мне… мне сложно представить, если бы я была в группе с кем-то… с какими-то другими". Ее слова были такими простыми, такими искренними. И от этой искренности на фоне всего, что произошло, у меня защемило сердце. "Я знаю, Лиса", – прошептала я. – "Я знаю". Я не выдержала. Я осторожно придвинулась ближе и положила свою голову ей на плечо. Она не отстранилась. Она просто позволила мне быть рядом. Мы сидели так, две маленькие фигурки на фоне огромного города, и ее плечо под моей щекой было единственным, что казалось настоящим в этом мире, единственным чего мне не хотелось лишаться, она была единственной для меня. "Лиса", – тихо-тихо спросила я, боясь разрушить этот хрупкий момент. – "Почему ты решила выпить?" Она на мгновение замолчала, словно обдумывая ответ. "Мне стало немного грустно", – ответила она. Она сказала это так просто. Так обыденно. Словно говорила о погоде. Я просто закрыла глаза и сильнее прижалась к ее плечу, не зная, что ответить. "Я сегодня… кое-что решила", – вдруг сказала Лиса. Она запнулась, словно подбирая слова в пьяном тумане. – "Ты… ты не думай, что я так говорю, потому что пьяна. Нет". Она повернула голову. Я почувствовала ее движение и тоже выпрямилась, чтобы посмотреть на нее. Она заглянула мне прямо в глаза. Ее взгляд был расфокусированным, но в его глубине была странная ясность. "Я отпустила ту девушку", – сказала она. – "Ту, про которую я тебе говорила". На мгновение я замерла, пытаясь понять. Девушка. Та самая, которой не могла признаться. Та, из-за которой начались все эти месяцы ада. Та, из-за которой я повела ее в KidZania. Та, из-за которой… И тут меня накрыло. Сначала – недоумение. А потом, против моей воли, внутри начала просачиваться тихая, эгоистичная, ужасная… радость. Это было отвратительно, но я не могла с этим ничего поделать. Моя Лиса. Она больше не будет страдать из-за кого-то. Она больше не будет принадлежать мыслями той, другой. Она снова будет моей. Просто моей. Как подруга. Я заставила себя скрыть эту неуместную радость за маской дружеского беспокойства. "Что случилось?" – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более сочувственно. – "Почему ты вдруг так говоришь? Вы… вы поговорили?" Лиса снова отвернулась к панорамному окну. Она глубоко вздохнула, и ее плечи на мгновение поникли. "Нет. Не поговорили", – ответила она. – "И не поговорим. Никогда". Она сделала паузу, глядя на огни Сеула. "Ты сегодня показала мне, что в наших жизнях… не бывает ничего, что можно утаить. Что всегда найдутся камеры. Всегда найдутся люди. И любой наш шаг… может все разрушить". Она говорила о себе. О своей влюбленности. Но я слышала в ее словах эхо своего собственного страха. "И пускай она никогда не узнает, что я ее так сильно любила", – продолжила она, и ее голос был абсолютно ровным. – "Мне… мне достаточно, чтобы она просто жила счастливо. И улыбалась". Она повернулась ко мне. И улыбнулась. Это была не та пустая, профессиональная улыбка, что у здания компании. Это была слабая, горькая, но настоящая улыбка. Улыбка человека, который принял самое тяжелое решение в своей жизни. Она говорила о какой-то другой девушке. Но она смотрела на меня.