Игра без правил

Стало немного душно. Но не от температуры вокруг — снаружи тянуло поздним летом, и лёгкая прохлада без труда пробивалась сквозь стеклянные двери ресторана. Душно было мне. Внутри. От сдавливающего напряжения, от нарастающей паники, от того, что всё идёт не по плану. Я честно надеялся, что смогу справиться, но сердце уже стучало так, будто собиралось вырваться наружу. За всё время, что я работаю здесь, в ресторан я заходил не больше десяти раз — и всегда лишь по необходимости. Первый раз — приветственная вечеринка, устроенная в мою честь, когда я только стал частью этой компании. Остальные разы — подобные встречи: я выступаю, объясняю, привожу факты, показываю цифры. Дальше — всё, моя роль сыграна, и я возвращаюсь в свою привычную колею. В пространство порядка и контроля, где всё на своих местах. А сейчас… всё складывалось не так. Рабочий день почти закончен, и через сорок пять минут у меня уже не будет предлога сослаться на дела. Никакой отговорки, чтобы сбежать. Я мысленно выделил себе максимум час: оценить обстановку, разработать план убеждения, предоставить нужные факты и найти повод исчезнуть — хотя бы под предлогом какого-то незавершённого процесса. Это был мой единственный шанс удержаться на поверхности. Но хуже всего было то, что мы двигались в сторону курящей зоны. Внутри всё похолодело. Я прекрасно знал, что случится, как только увижу клубы дыма, застилающие помещение, как только почувствую запах, въедающийся в кожу и волосы. Меня начнёт мутить. Я окажусь заперт в собственной голове. И там, в той тёмной комнатке, снова оживёт она. Мама. Её хриплый смех после секса с очередным хахалем. Её злость, разгорающаяся с новой силой, когда он уходил, хлопнув дверью. Её глаза, налитые ненавистью и пустотой. И сигарета. В её руках она всегда казалась длиннее и тоньше, чем была на самом деле. Вспышка огня. Первое затяжка. А потом… пепел, падающий на пол. И бычок, который она гасила о мою кожу. Я чувствую это до сих пор. Запах прожжённой плоти, резкую боль, обжигающую кожу и мозг одновременно. И её голос: «Ненавижу тебя, отродье. Ненавижу за то, что он меня бросил. Ненавижу за то, что ты — напоминание. За то, что я связана с тобой. Если бы могла, убила бы тебя ещё в колыбели…» Я никогда не был ребёнком. Я был её врагом. Её мишенью. Её проклятием. Один раз в году к нам приезжала бабушка — её мать. И тогда мама преображалась. Натянутая улыбка, накрашенные губы, вычищенная до блеска квартира. Для бабушки ей было важно показать, что всё хорошо. Хотя бабушка всё равно оставалась недовольной: «Плохо воспитан. Неблагодарный. Совсем в мать пошёл». Эти её вечные претензии. И мама терпела — до тех пор, пока дверь не закрывалась за гостьей. А потом — свобода. Каникулы. Несколько недель, когда школу можно было пропускать, и никто не будет спрашивать, почему у меня на теле синяки. Я ненавидел это время. Ненавидел табачный дым, который мама выдыхала прямо мне в лицо, приговаривая: «Ты копия своего папаши. Если бы вернуть всё назад, я пошла бы и сделала аборт. И жила бы счастливо. А так…» От этого у меня никогда не было отношений с женщинами. Любое прикосновение — не тепло, а угроза. От каждого движения хочется отшатнуться, от каждого взгляда спрятаться. Женщины для меня — источник боли. Исключение — три сотрудницы в нашем офисе, все до одной напоминающие мою первую учительницу. Единственную женщину, с которой у меня связаны светлые воспоминания. Я прекрасно понимаю, что при подборе коллектива превысил свои полномочия, поддался личным интересам. Но мне это позволили. И я плачу за это верностью, честностью и усердием. Вполне честная сделка. И вот сейчас, направляясь к свободному столу в ресторане, я молился, чтобы ничего не произошло. Чтобы дым не накрыл меня с головой. Атмосфера была слишком располагающая для того, чтобы триггер сорвался. Замкнутое пространство, гул голосов, тяжёлые запахи — добавь сюда дым, и я снова окажусь там, в той комнате, запертый наедине со своим прошлым. Я ещё больше ослабил галстук. Пытался дышать ровнее. — Сними его, — раздался сбоку знакомый голос. Я вздрогнул. — Если душно… Тут обстановка неформальная, расслабься, — Кайден положил ладонь мне на плечо. Его пальцы, крепкие и уверенные, будто случайно скользнули чуть ниже, обнимая ближе, чем позволяли бы обычные рабочие отношения. Он сказал это легко, почти шутя, но его голос прозвучал слишком близко, слишком интимно. Я дёрнулся от неожиданности. Его слова вырвали меня из воспоминаний, из того липкого ужаса, где я только что задыхался. На миг я снова ощутил реальность — ресторанный свет, шум тарелок, чужие разговоры. И его ладонь. Кайден тут же пошёл вперёд, догоняя инвестора, будто ничего не произошло. А я остался позади — с этим странным ощущением. С этим непониманием, как реагировать на его выпады. Он вроде бы внимателен… но так, что кажется издёвкой. И это бесило меня сильнее всего. Вечно, влезет в моё пространство. Вечно он влезает в моё пространство. Зачем? Зачем он так делает со мной? Казалось бы, нас связывает только работа. Я привык видеть в нём лишь босса — человека, от которого зависит моя свобода в офисе. Он приходит, озвучивает очередную дерзкую идею или отпускает шутку, потом исчезает, оставляя после себя раздражение и долгие часы, в которые мне приходится собирать всё воедино, чтобы компания продолжала жить по правилам, которые я для неё установил. С остальными сотрудниками он держится иначе. Да, он такой же наглый и задиристый, но это другое. Я замечал: он не прикасается к ним так, как ко мне. Не наклоняется слишком близко, не смотрит слишком долго. И я ломал голову: это потому, что я — руководитель, и он таким образом проверяет меня на прочность? Или в этом есть что-то личное, что-то большее, что-то, чего я не хочу понимать? Раз в неделю, стабильно, как по расписанию, он появлялся в офисе. Крутился возле моего стола. Всегда находил повод. Иногда — чтобы уточнить какую-то мелочь, которую мог обсудить с кем угодно. Иногда — просто чтобы постоять рядом, будто наслаждаясь тем, как я напрягаюсь. Вечером он часто бросал: «Пойдём в клуб» или «Выпьем». Я отказывался. Всегда. Но каждый раз в глубине себя чувствовал странное дрожание — смесь облегчения и разочарования. И я ненавидел это чувство. Это было похоже на то, как если бы кто-то тянул меня из безопасной территории, из моей крепости, выстроенной по правилам, в хаос, где я не могу контролировать ни себя, ни окружающих. Я боялся хаоса. А он — будто наслаждался тем, что тянул меня туда. О нём ходило слишком много слухов. Их обсуждали в офисе с особой страстью, и не только женщины. Газеты пестрели фотографиями: Кайден на благотворительном балу, Кайден в обществе актрисы, Кайден на яхте с бизнесменами. Вечно сияющая ухмылка, уверенность, дерзкая харизма. Всё то, что во мне вызывало раздражение — и неприятное ощущение в груди. Но в газетах никогда не писали про другую часть его жизни. Ту, где за ним тянулся шлейф женщин, скандалов, иногда драк. Я помню тот день, когда к ресторану ворвался местный политик, крича, что его жена спала с моим боссом. Это было зрелище — грязное, унизительное. Я тогда сказал себе: «Вот он. Настоящий Кайден. Всё, что о нём говорят, правда». И в ту же секунду испытал необъяснимое облегчение. Как будто мне стало легче ненавидеть его. Но потом был тот случай. Я задержался на работе — квартальный отчёт, бессонные сутки, усталость, как тяжёлое одеяло. Уже за полночь, выходя из офиса, я заметил тень у ресторана. Двое. Один — Кайден. Второй — явно мужчина. Я остановился, прячась в темноте, и всё равно не мог отвести взгляд. Голоса долетали обрывками: «Не делай так со мной… я хочу быть ближе…» Я застыл. Это звучало так… интимно. Слишком интимно, чтобы быть просто спором. Кайден курил, словно наблюдая за чужим спектаклем. И вдруг тот мужчина поцеловал его. Я ожидал чего угодно. Удара. Крика. Агрессии. Но Кайден не сделал ничего. Он просто стоял. Не отстранился. Не остановил. Я не мог дышать. В какой-то момент Кайден заметил меня. Наши взгляды встретились. Его глаза — холодные, внимательные, как будто он что-то во мне считывал. Я замер, как вкопанный, не в силах пошевелиться. А потом он опустил взгляд обратно на своего собеседника, резко толкнул его в плечо, словно выталкивая с дороги, и громко сказал что-то, чтобы перекрыть тишину. Мужчина отшатнулся, сгорбился, развернулся в мою сторону. Я вздрогнул, как будто меня только что заметили. Я видел слёзы на его глазах. Он был красивым, даже в своём отчаянии. И когда он заметил меня, то вдруг бросил: — Что уставился, козёл? И исчез в темноте. А Кайден бросил окурок на землю, снова встретил мой взгляд — на этот раз пронизывающе, так, что внутри всё сжалось, — и зашёл в ресторан, даже не обернувшись. Я остался стоять один. Сердце билось так, будто я бежал весь квартал. Тогда я испытал смесь чувств, которых не мог объяснить. Отвращение. Страх. Злость. И что-то ещё, что я боялся даже назвать. Босс и с мужчинами может? Или это было не взаимно? Почему это так зацепило меня? С тех пор каждый его взгляд в мою сторону стал невыносимым. Иногда он задерживался слишком долго. Иногда — в тех местах, где не положено. Я отмахивался: «Это просто его привычка, его наглость, его издёвка». Я твердил себе, что он просто провоцирует меня. Это было опасно. Это выбивало меня из равновесия. А равновесие — это всё, что у меня есть. Я ненавидел его. И ненавидел себя за то, что не мог до конца понять — кого я ненавижу сильнее.