Игра без правил

Мы заняли отдельный зал ресторана, тот, где всегда царила выверенная тишина. Тяжёлые бархатные шторы отгородили нас от шумного зала, на столе мерцали свечи, пахло дорогим вином и запечённым мясом. Хьюго шёл впереди — высокий, поджарый, с той уверенностью, которая свойственна людям, выросшим среди власти и денег. Но в его походке всё равно чувствовалась осторожность, когда он оглядывался на женщину рядом. — Это моя бабушка, Агнес, — представил он. Я ожидал увидеть хрупкую старушку, утомлённую временем. Но она вошла так, будто сама тень, лёгкая и уверенная. Маленькая, сухая, с лицом, иссечённым морщинами. И глаза. Чёрные, как ночь, — но живые, цепкие, будто высасывали всё, что скрыто внутри. — Агнес, — повторил Кайден, чуть склонив голову. Его голос звучал мягче, чем я привык слышать. Он легко коснулся её руки — и на мгновение в его жесте не было привычной насмешки. Я кивнул, сухо пробормотав: — Рад знакомству. Она ничего не ответила. Только смотрела. И в этом взгляде было что-то, от чего у меня внутри сразу стало холодно. Поначалу всё шло по плану: Хьюго задавал вопросы, Кайден азартно отвечал, размахивая руками, рисуя перед глазами картины будущего сотрудничества. Я добавлял цифры и факты — моя роль, мой щит. Чем больше документов и расчётов, тем меньше шансов провалиться в свои страхи. Но я чувствовал, как бабка не отводит глаз. Каждый раз, когда я поднимал взгляд, она уже смотрела прямо на меня. Ни разу не моргнула. Ни разу не улыбнулась. Словно ждала. В какой-то момент Хьюго попросил Кайдена показать ему ресторанные апартаменты. — Мне интересно, можно ли их использовать для приватных встреч. Кайден встал, легко усмехнувшись: — Конечно. Пойдём, Хьюго, покажу. Я тоже хотел подняться. Я должен был. Но Кайден задержал мой взгляд и как-то мимоходом бросил: — Адрен, останься. Ты и так сегодня достаточно сделал. И ушёл. Я остался с ней один на один. Тишина ударила сразу. Я услышал своё дыхание — неровное, рваное. Удар сердца — слишком громкий. Она наклонилась вперёд, её тонкие пальцы сцепились на столе. — Ты связан, — сказала она. Голос был тихим, но звучал, будто обрушился прямо в голову. — Нить идёт от тебя. К нему. Я вздрогнул. — Простите? Я не понимаю, о чём вы. — Ещё поймёшь, — усмехнулась она. Она достала тонкую сигарету, щёлкнула зажигалкой. Пламя на миг высветило её морщинистое лицо. Потом густой дым пополз прямо мне в лицо. Меня ударило. Желудок скрутило, сердце забилось, ладони вспотели. Дым. Этот проклятый привкус детства. Мамин смех, её крики, запах горелой кожи, как она выдыхала прямо в моё лицо, когда тушила об меня бычки. — Хватит, — выдавил я, вцепившись в край стола. Но она словно не слышала. Её губы шевелились. Не слова — шёпот. Непонятный, чужой, вязкий. Ни молитва, ни проклятие. Что-то среднее. С каждым звуком комната качалась, словно меня держали в зыбкой лодке. — Ты боишься, — сказала она вдруг. — Слишком боишься. И давно. Мир плыл. Голос её звучал будто изнутри головы. — Но он рядом. И это твоя цепь. И твой ключ. Я зажмурился, голова кружилась, меня мутило. Я боялся, что сейчас потеряю контроль, прямо здесь, в её присутствии. — Перестаньте… — хрипло выдавил я. Дверь распахнулась. Кайден вернулся вместе с Хьюго. — Адрен? — его голос был непривычно тревожным. Он быстро подошёл ближе. — Ты как? Я поднял глаза — и встретил его взгляд. Он впервые за всё время был не насмешливым, а серьёзным. И это сбило дыхание сильнее, чем дым. Агнес спокойно докурила, стряхнула пепел в пепельницу. — Сделала тебе одолжение, мальчик, — сказала она. И подошла не ко мне, а к Кайдену. Протянула руку и коснулась его лба холодным пальцем. — Теперь у тебя не будет пути назад. Она посмотрела ему прямо в глаза и произнесла что-то — я не расслышал слов, только почувствовал, как внутри всё сжалось. А потом обернулась к Хьюго: — Договор мы подписываем. И пошла прочь. Сначала я подумал, что просто слишком надышался дыма. Что сейчас глубоко вдохну, задержу дыхание, пересчитаю до десяти и всё пройдёт. Но ничего не прошло. Воздух словно сгустился вокруг меня, стал вязким, липким, как туман. Лёгкие горели, горло стянуло спазмом. Я пытался сглотнуть, но не мог. Рот пересох так, будто я неделю не пил воды. Сердце билось в груди неровно, больно, будто хотело вырваться наружу. Каждое сокращение было как удар молота в виски. Я слышал его слишком громко, слишком близко. Словно всё внутри меня стало одним сплошным сердцебиением. В глазах плыло. Лампы над головой расплывались кольцами. Лица за столом — будто в кривом зеркале. И этот звук… ровный, чужой, будто бабка продолжала шептать где-то в глубине моей головы. Я сжал кулаки, ногти впились в ладони. Нужно было держать себя, удержать этот мир. «Соберись, Адрен, соберись. Ты сильнее. Ты контролируешь». Но руки дрожали, я не чувствовал пальцев. — Адрен! — голос Кайдена прорвался сквозь пелену. — Эй! Смотри на меня. Я поднял голову — и мир закрутился быстрее. Комната ушла из-под ног. Последнее, что я помню: его лицо наклонилось ко мне слишком близко. Его ладонь легла на мой затылок, горячая, уверенная. И я, словно утопающий, вцепился в неё обеими руками. Сознание рвалось, как пленка. Я то проваливался в темноту, то выныривал на поверхность. Всё вокруг качалось. Где-то шумели голоса, кто-то отодвигал стулья. В нос ударил запах свежего воздуха, холодок коснулся кожи. Я понял — меня несут. Внутри всё протестовало. Я должен был идти сам. Я не должен позволять, чтобы меня тащили, как ребёнка, как беспомощного калеку. Но тело не слушалось. Я пытался выпрямиться, но только сильнее вцепился в того, кто держал меня. И только позже до меня дошло — я цеплялся за Кайдена. За его плечо, за ворот рубашки. Цеплялся так, будто от этого зависела моя жизнь. — Потерпи чуть-чуть, — услышал я у самого уха. Его голос был низкий, хрипловатый, но уверенный. — Я рядом. Держись. Я хотел крикнуть: «Отпусти! Не прикасайся!» — но губы только шевелились. А пальцы сами сильнее сжались на его руке. Машина. Мягкое сиденье под спиной. Я пытался выровнять дыхание, но каждый вдох был как нож. Меня бросало в жар, потом в озноб. Пот заливал виски, по спине стекали холодные струйки. Я чувствовал его рядом. Чувствовал, как он держит меня. Его ладонь обхватила мою руку — крепко, но не больно. И я снова хотел оттолкнуть. Сказать, что ненавижу, что не позволю. Но не мог. И тогда я понял: я боюсь отпустить. Потому что если отпущу — провалюсь окончательно. — Всё будет хорошо, — шептал он. — Я не отпущу. Слышишь? Не отпущу. Эти слова, наверное, должны были раздражать. Но от них мир переставал вращаться. Хоть на секунду. Он куда-то вёл меня. В коридоре было темно, пахло деревом и кофе. Я смутно соображал, что мы уже не в ресторане. Потом мягкий свет, кресло или диван. Я снова сел, или он усадил меня. И только тогда я понял: я всё ещё держу его. Руки обхватили его так, что костяшки побелели. Я не мог разжать пальцы. — Адрен, всё, ты в безопасности, — сказал он тихо. И его ладонь легла мне на спину, медленно, размеренно. Поглаживала, как будто это могло собрать меня обратно по кускам. Я зажмурился. Из глаз брызнули слёзы. Горячие, злые. Не от боли — от унижения. — Чёрт… — прохрипел я. Я плакал. Я. В его руках. Словно какой-то сломанный ребёнок, которому нечем защититься. — Ненавижу… — выдохнул я. Не его. Себя. Свою слабость. Но он не отстранился. Не сказал ничего язвительного. Только продолжал шептать, ровно, спокойно, грея своим голосом, как одеялом: — Всё хорошо. Ты жив. Ты со мной. Дыши. Просто дыши. И я дышал. Сначала рывками, потом глубже. Паника отступала. Руки переставали дрожать. Мир возвращал очертания. Но вместе с этим накатывал стыд. Такой густой, что хотелось вывернуть себя наизнанку. Я оттолкнул его. Резко, грубо. Вскочил на ноги — меня качнуло, но я удержался. — Не трогай меня, — сорвался я. Голос дрожал, но звучал громко. — Держи свои игры подальше от меня. Всё, что ты делаешь — делай за пределами офиса. Понял?! Он стоял молча. В глазах больше не было насмешки. Только боль. И это убивало сильнее, чем если бы он рассмеялся мне в лицо. Я отвернулся. Нужно было уйти. Немедленно. Вернуться к своему порядку, к своей рутине. Удержаться за хоть что-то, что вернёт мне контроль. Дверь. Я едва не вылетел в коридор. Сделал шаг. Второй. И тут боль. Она ударила внезапно, резкая, словно меня пронзили крюком изнутри. Я согнулся пополам. Горло перехватило криком, но звука не вышло. Колени подкосились, я рухнул на пол. Сначала я подумал, что это последствия приступа. Но нет. Это было другое. Совсем другое. Боль была не от меня. Она будто шла откуда-то извне. Я поднял глаза. В двадцати шагах стоял Кайден. И его тоже трясло. Он держался за стену, бледный, но всё равно смотрел только на меня. И только когда он шагнул ближе, боль ослабла. Второй шаг — и я смог вдохнуть. Третий — и мир перестал крутиться. А когда он оказался рядом, опустился рядом со мной на колени и схватил за плечи, боль ушла совсем. Я тяжело дышал, не понимая, что происходит. Он тоже был бледный, взъерошенный, его рубашка смялась, взгляд лихорадочный. — Что сейчас произошло? — спросил он хрипло. Я не смог ответить. Только смотрел на него. И в груди у меня рвалось всё сразу: страх, злость, благодарность, ненависть и… что-то ещё. Мы молчали, оба слишком ошеломлённые. В комнате стояла тишина, нарушаемая только моим сбивчивым дыханием. Я отстранился, хотел подняться, но его рука на плече удержала меня. Не силой — скорее, вниманием. И это почему-то бесило ещё сильнее. — Мы должны проверить, — сказал я, с трудом заставляя голос звучать ровно. — Может, это совпадение. Он кивнул. Не спорил. Просто помог мне подняться. Мы вышли в коридор. Я сделал несколько шагов вперёд, стараясь не оборачиваться. Сначала всё было нормально. Но стоило увеличить расстояние ещё чуть-чуть — будто нож врезался в грудь. Я согнулся, зубы сами стиснулись, чтобы не заорать. — Чёрт, — выдохнул я, хватаясь за стену. Он тут же оказался рядом. И боль сошла на нет. Я выпрямился, зло посмотрел на него. — Это она. — Слова сорвались с губ почти шёпотом, но в голосе было достаточно яда. — Эта чёртова старуха. Она что-то сделала. — Может быть, — тихо сказал он. — «Может быть»? — я шагнул ближе, ярость давала сил. — Ты видел? Она наговаривала. Она коснулась тебя. Она сказала… что сделала одолжение! Какого хрена?! Он не отвечал сразу. Смотрел на меня так, будто пытался прочесть что-то глубже, чем мои слова. — Мы должны связаться с ней, — сказал я, ощущая, как внутри нарастает паника. — Срочно. Немедленно. Кайден чуть усмехнулся уголком губ. Но не насмешливо, как обычно. — Сейчас ночь. Она вряд ли захочет говорить. — Мне плевать! — сорвалось у меня. — Это моя жизнь. Моё… всё! Я не могу… — голос дрогнул, я сжал кулаки. — Не могу так. Он снова замолчал. И в этом молчании было что-то странное. Не холод, не равнодушие. Скорее — терпение. Он смотрел на меня не как на врага и даже не как на коллегу. Слишком внимательно. Слишком… бережно. — Завтра, — наконец сказал он мягко. — Завтра мы найдём её. Я обещаю. Я хотел возразить. Закричать, что этого мало, что я не дотяну. Но его голос звучал слишком спокойно, слишком уверенно. Я вдруг понял: он действительно собирается это сделать. И это обезоруживало сильнее любого приказа. Я отвернулся, чтобы скрыть, как сжимается горло. Снова натянул на себя маску злости, чтобы не дать вырваться ничему другому. Он не приближался. Но я чувствовал его рядом. Его присутствие было почти ощутимым — тёплым, слишком близким, слишком опасным. Я не знал, что страшнее: эта странная связь, бабка-психопатка или то, как Кайден смотрел на меня сейчас.