Игра без правил

Я вырвался из-под его тела резко, словно задыхался, словно каждое прикосновение жгло. Внутри уже начинало душить знакомое, тяжёлое, липкое чувство, будто невидимые пальцы сжимали мне горло. Я не мог вдохнуть. Я знал это состояние, слишком хорошо знал — оно всегда приходило внезапно, без предупреждения, но сегодня всё было слишком очевидно. Приступ был рядом. Настолько близко, что я ощущал, как почва уходит из-под ног. Сначала дрожь в пальцах — мелкая, предательская, от которой невозможно избавиться. Потом холодный пот, пробегающий по спине, и вместе с ним — дикая жара, прилив крови к лицу, вискам. Сердце забилось так быстро, что каждый удар отзывался гулом в ушах. Воздух будто сгущался, становился вязким, и, сколько бы я ни вдыхал, его не хватало. Я судорожно схватил футболку, натягивая её на себя, пальцы не слушались, путались в ткани. Казалось, ещё немного — и я задохнусь. Он открыл глаза. Его взгляд был таким ясным, внимательным, что это сразу обожгло меня изнутри. Он заметил. Конечно заметил. И от этого стало ещё страшнее. Всё, что я пытался спрятать за эти годы, все стены, которые возводил, рухнули в одну секунду. – Адрен, что произошло? – его голос звучал тревожно, слишком близко. Я вздрогнул, поднял на него глаза и в ту же секунду снова опустил, лишь быстрее натягивая штаны. Я собирался уйти, сбежать, спрятаться, лишь бы он не видел меня таким. – Адрен… – он поднялся слишком быстро, резким движением, и это только усилило моё напряжение. – Стой! Он успел схватить меня за руку. Его пальцы были горячими, цепкими, и этот контакт лишь подлил масла в огонь моей паники. Я дёрнулся, вцепился в воздух, пытаясь вырваться. – Отпусти! – я резко повернулся к нему, и голос сорвался. – Не трогай меня! Он замер, но руку не отпустил. Его глаза были испуганными, непонимающими. – Что произошло? – повторил он, и в этом вопросе было столько боли, что я почти задохнулся от неё. – Это ты! – сорвалось у меня. – Это ты сделал! Я просил тебя… Я умолял тебя этого не делать. Не снимать… не нужно было! Я чувствовал, как с каждым словом захлёбываюсь собственной яростью, страхом, стыдом. Он смотрел на меня так, будто я только что разрушил что-то важное. – Адрен… я не делал этого. – Он говорил осторожно, почти шёпотом. – Я клянусь. Наверное, ты сам… – Замолчи! – крик сорвался из груди сам, я уже не контролировал. Перед глазами всё поплыло. Мир терял очертания, линии расплывались, словно я смотрел сквозь толстое мутное стекло. В ушах стоял звон, и я больше не слышал его слов. Я уже ничего не контролировал. И я побежал. Просто вырвался из его хватки и побежал. Забывая о проклятии, о боли, что могла меня накрыть, если я уйду далеко от него. В футболке, без обуви, в одних носках — прямо в коридор, вниз по лестнице, не замечая, как больно ступням от холодного пола. Улица встретила меня хищным воздухом. Всё вокруг распадалось на куски: огни фонарей растягивались в длинные линии, тротуар уходил вниз, будто я проваливался в яму. Земля дрожала под ногами, или, может быть, это дрожало моё тело. Я слышал его голос где-то позади. Он звал меня. Но звуки смешивались, как будто я был под водой. «Адрен… Адрен!» – отрывки, фрагменты. Словно это говорил не он, а кто-то чужой, далекий. Паника обрушилась целиком. Я задыхался, рвался вперёд, вцеплялся в воздух. В какой-то момент я наклонился, схватил что-то с земли — сам не помню что, камень или мусор — лишь бы было чем защищаться. От кого? От него? От всех? От самого мира? Адреналин вырвался, как лавина. В теле появилась дикая, бесконтрольная сила. Я понимал, что несу угрозу себе и всем вокруг, но остановиться было невозможно. Всё внутри кричало: «Беги! Защищайся! Спрячься!» Последнее, что я помню, – резкий удар в голову, яркая вспышка боли. Мир провалился, разорвался на куски. Перед тем, как окончательно погаснуть, я ещё услышал его голос — испуганный, надломленный. И это лишь усилило мой ужас. Потом была тьма. Я очнулся не сразу. Сначала были только звуки — ровный, слишком громкий писк, где-то рядом тихие шаги, приглушённые голоса за дверью. Я пытался открыть глаза, но веки будто налились свинцом. Лишь когда сумел вдохнуть глубже, в нос ударил резкий запах антисептика, больничный, ни с чем не спутаешь. Я замер. Внутри всё сжалось. Самый страшный кошмар — тот, которого я боялся больше всего на свете, — сбылся. Я открыл глаза. Белые стены. Белый потолок. Металлические перила кровати. Белая палата. И тут я понял: руки привязаны. Не туго, но достаточно, чтобы каждое движение заканчивалось бессилием. Я дёрнулся, захлебнулся паникой, сердце снова пошло в разнос. Я был пойман в клетку, заключён в то, чего боялся больше, чем смерти. Рядом сидел он. Кайден. Его голова склонилась, он, похоже, спал, но держал мою руку обеими ладонями, крепко, как будто боялся, что я исчезну. Я не выдержал. В груди что-то сжалось так сильно, что стало больно дышать. Я попытался выдернуть руку, но ткань ремня не позволила. Это ощущение бессилия окончательно добило меня. Он проснулся почти сразу. Его глаза были усталыми, красными от недосыпа, но в них не было ни капли злости. Только тревога. – Адрен… – он сказал моё имя так мягко, будто боялся сломать меня этим звуком. А я не выдержал. Я захлёбывался стыдом, страхом, отчаянием. – Уйди, – прохрипел я. Голос сорвался, но в нём было столько яда, сколько я мог собрать. – Уйди отсюда. Он замер. – Адрен… – Я не хочу, чтобы ты меня видел таким! – я закричал, рванулся, но ремни только сильнее врезались в запястья. – Ты доволен?! Ты всё видел! Вот какой я на самом деле! Сломанный! Ненормальный! Ты хотел правду? Так вот она! Слёзы обжигали глаза, я не мог их остановить. – Я ненавижу тебя! – выдохнул я, сам не веря, что способен это сказать. – Уходи. Исчезни. Он смотрел на меня так, что я едва выдерживал этот взгляд. В его глазах было столько боли, что мне хотелось выть. Но я всё равно гнал его. – Я не уйду, – сказал он твёрдо, почти спокойно, но от этой спокойной решимости меня захлестнуло ещё больше. – УЙДИ! – сорвалось у меня. Я бился, дёргался, словно в капкане, пока дверь не распахнулась. В палату вошёл врач. Строгий, сосредоточенный. Он окинул нас взглядом и сразу оценил ситуацию. – Выйдите, – сказал он Кайдену. – Немедленно. Ему очень плохо. Кайден замер, словно его ударили. Его взгляд ещё секунду держался на мне — полный боли, тревоги, отчаяния. Потом он встал, отпустил мою руку и вышел за дверь, закрыв её тихо, почти бережно. Я остался один. Мне вкололи что-то — резкий холод в вене, потом тепло, растекающееся по телу. Паника стихала, сердце постепенно замедлялось, шум в ушах уходил. Слёзы ещё текли, но уже не так отчаянно. Я проваливался в темноту, на этот раз мягкую, спасительную. Перед тем как окончательно уйти в сон, я вспомнил его взгляд. И от этого становилось ещё больнее.