Игра без правил

Я проснулся резко, словно вынырнув из тёмной воды, и рывком сел на кровати. Лёгкие горели от внезапного вдоха, сердце колотилось так, будто собиралось пробить грудь. Руки послушались сразу — и это странным образом испугало. Казалось, я ещё до того, как открыть глаза, уже знал, где нахожусь и что это значит. Словно само тело помнило, в какой ситуации я застрял, и выбор был прост: либо я держусь в сознании, либо проваливаюсь — а от этого зависит всё. Стыд и страх накрыли раньше мыслей. Едва я узнал в окружении знакомую спальню, где недавно засыпал рядом с Кайденом, внутри будто что-то оборвалось. Зачем я снова здесь? Почему — у него? Комната была пуста, и эта временная передышка казалась подарком. Он ушёл, значит, у меня есть несколько минут, чтобы решить, что делать. Голова металась от одной мысли к другой. Я не мог отрицать очевидного: он принял меня. Даже там, где я сам не мог принять себя. Но вместе с этим ощущение унижения было таким сильным, что хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть его глаз. Самое разумное решение? Найти телефон. Позвонить инвестору. Достать старуху из-под земли, снять это чертово проклятье… Да, это долгий путь, но хоть какой-то выход. А прямо сейчас? Я посмотрел на себя — и только тогда заметил, что нахожусь в чистых спальных вещах. Холодная мысль ударила в голову: значит, он меня переодевал. Горло сжало, в животе всё перевернулось. Меня затошнило от одной этой мысли. Я не смогу его видеть. Не сейчас. Нужно спрятаться. Изолироваться. Мой взгляд зацепился за гардеробную. Пять квадратных метров — немного, но с запертой дверью я хотя бы не буду под его взглядом. И этого хватит, чтобы перевести дыхание. Я дёрнулся с кровати, но запутался в одеяле и с глухим стуком рухнул на пол. Сердце сжалось, в голове билось: «беги!». Я рванулся, поднялся, шагнул к гардеробной. Рука уже легла на холодную ручку двери, когда в проёме показался он. Кайден. Наверное услышал моё падание. Он замер на долю секунды, и я понял: он всё понял. В пару быстрых шагов оказался рядом. Я почти захлопнул дверь, но он успел протиснуть руку, потом ногу. Я вдавил со всей силы, дверь больно ударила его. Он не отступил. – Адрен, стой, – коротко, твёрдо. – Уйди! – вырвалось у меня. – Оставь меня! Я не хочу! Но он был сильнее. Дверь распахнулась, и он оказался напротив, перекрывая свет своим силуэтом. Я попятился назад, не решаясь поднять взгляд. Его тень будто накрыла меня с головой, и казалось, что она дышит вместе со мной, давит, выдавливает воздух. Тело мелко тряслось. Я чувствовал себя зверем, загнанным в угол. Всё кончено. – Адрен, успокойся, – его голос был спокоен, но это не просьба. Это приказ. Я ненавидел его за это. Ненавидел за то, что он лишал меня права выбирать. И всё равно моё тело начало подчиняться: дыхание постепенно ровнялось, дрожь уходила. – Ты сейчас чувствуешь спокойствие, расслабление, – продолжал он. – Дыши глубже. Стой на месте. Не двигайся. Он шёл медленно, с поднятыми руками, как будто я был диким животным, которое в любую секунду может броситься на прутья клетки. И я ненавидел себя за то, что шаг за шагом всё сильнее позволял этому голосу проникать в меня. Да, становилось легче. Но в глубине сознания оставалась скользкая мысль: это не настоящее. Стоит ему отпустить меня из подчинения — и вся паника вернётся. – Посмотри на меня, – снова приказ. Я поднял глаза, будто против своей воли. – Так как ты не можешь справиться сам… – его голос стал мягче, но не менее властный. – Ты бежишь от себя, от меня, всё время врёшь. Поэтому я воспользуюсь этим. Ты можешь ненавидеть меня за это, но я возьму шанс. Он подошёл совсем близко, и слова падали в меня одно за другим, ломая стены: – Я знаю, ты был искренним тогда. Я понимаю, почему защищаешься. Наверное, на твоём месте я бы вообще никого не подпустил. А ты… ты всё же открылся. Насколько смог. И то, что я видел… там нет ничего страшного. Нет твоей вины. Я принимаю тебя. Слышишь? Его ладони легли на моё лицо. Я дёрнулся, но не смог вырваться. Горячие пальцы держали крепко, и по щекам текли слёзы — густые, тяжёлые. В груди болело так, что хотелось кричать. Но вместе с болью было ещё что-то. Лёгкость. Воздух. Будто мне вдруг позволили дышать. – Сладкий мой… – его глаза были полны тепла, и в них не было осуждения. – Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя. Он поцеловал меня. Лёгко, почти невесомо, как будто боялся сломать. И это было хуже удара. Потому что я почувствовал, что снова начинаю верить. И чтобы новая волна боли не утопила меня окончательно, я заставил себя не ответить. – Обними меня, – приказ. Я сдался. Рванулся к нему сам, вцепился так сильно, будто мог удержать только так. – Поплачь, – прошептал он мне в ухо. – Отпусти. Хватит терпеть, хватит сражаться одному. У тебя есть я. И я сорвался. Слёзы хлынули потоком, выворачивая меня наизнанку. Я вцепился в его грудь, прижимаясь всем телом. Мы вместе завалились на пол. Я плакал в голос, почти рыдал. И не мог объяснить, что именно рвалось наружу: обиды, вина, ужас или всё сразу. А он держал меня. Его руки гладили мои волосы, губы касались макушки, щёк, губ, собирая слёзы, как будто каждая капля была важной. Он шептал нежные слова — простые, но от которых всё внутри тряслось сильнее. И впервые в жизни я почувствовал не слабость, а освобождение. В этих рыданиях было больше силы, чем в любом моём сопротивлении. Он стал опорой, и я впервые не проваливался в пустоту. И это было страшно. И прекрасно. Но в его объятиях я действительно чувствовал себя принятым, нужным, значимым. Казалось, что стены вокруг растворяются, и остаётся только тепло его рук, надёжность, в которой я тону. Я не знаю, сколько мы так просидели, пока мои всхлипы не иссякли. Слёзы медленно стекали по щекам, оставляя горячие дорожки, и я уткнулся носом в его грудь, ловя его запах — терпкий, немного пряный, такой родной уже. В груди ещё всё дрожало, но вместе с этим я ощущал, как напряжение постепенно отпускает. Его руки держали крепко, будто я был самым важным в его жизни, и это пьянило сильнее любого вина. Жар, рождённый внутри, разливался по всему телу, и меня разморило. Хотелось сидеть так вечно, не двигаясь, не думая ни о чём, просто растворившись в нём. Я поднял взгляд и провалился в его глаза. В них было столько силы и мягкости одновременно, что у меня перехватило дыхание. В этом взгляде было желание — тёплое, сдержанное, но очень явное. И внутри меня что-то вспыхнуло, будто огонь, к которому я слишком близко поднёс руки. Я шумно выдохнул, и в этот момент он притянул меня за талию. Его губы коснулись моих — нежно, осторожно, будто проверяя, готов ли я. Я дрожал, но не от страха. Этот поцелуй прожигал меня изнутри. Он был вкрадчивым, мягким, но в нём чувствовалась сила, от которой я сам углубил его, не в силах остановиться. Моё тело само прижималось к нему, жаждало близости, я впивался в его губы, будто боялся, что он исчезнет. Мы оказались так тесно переплетены, что мне казалось — между нами не осталось воздуха. – Адрен, – его голос прозвучал глухо, с усилием, – не лучшая идея заниматься сексом после такого. Его слова были словно ведро холодной воды, но я видел, как трудно они ему дались. Он смотрел на меня с такой жаждой, с таким напряжением, что удерживался он явно на грани. – Какого такого? – спросил я, сам не понимая, почему это вдруг стало аргументом. Он не ответил сразу, только поднялся и неожиданно легко подхватил меня на руки. Моё тело, обессиленное, подчинилось. – Я отнесу тебя сначала в ванну, – сказал он тихо, но твёрдо. – Если привыкнуть утешать себя после таких драм близостью, то можно подсесть на эти качели. Захотеть снова и снова. Мириться сексом я с тобой не собираюсь. От этих слов во мне что-то болезненно кольнуло. Обидно. Казалось, он отнял у меня что-то, чего я ждал. Но в то же время… в них было и другое. Забота. Трезвость. Часть меня понимала: он думает о нас двоих, не о себе. И от этого становилось тепло. В ванной он осторожно поставил меня на ноги. – Оставлю тебя на пять минут, – сказал он и вышел. Я едва успел сходить в туалет, умыться, почистить зубы, как он вернулся. В руках у него что-то было. – Хочу кое-что сделать с тобой. – Что? – тревожно спросил я. – Примем ванну вместе, – заявил он просто и уверенно, открывая кран и проверяя температуру воды. – Нет, без меня, – я рванулся к двери, но его голос остановил меня. – Стой. Подойди ко мне. Я хотел сопротивляться, но ноги сами понесли меня к нему. Он сидел на бортике ванны и спокойно смотрел, как будто всё идёт так, как должно. – Выбери, что хочешь: пену, соль для ванн? – спросил он, протягивая мне баночки. Я наугад указал на одну, понимая, что уже не отвертеться. – Я раздену тебя, – произнёс он, словно это естественно. Его пальцы потянулись к моим штанам. – Я не хочу, – выдохнул я почти умоляюще. – Не хочешь… или тебе страшно? – его глаза сверкнули. – Говори правду. В голове словно что-то щёлкнуло. Сопротивление таяло. – Отвечай. – Мне страшно, – выдохнул я, и внутри всё сжалось. Он не торопился. Его голос стал мягче: – Тогда я опущусь с тобой на дно этого страха. И ты увидишь, что я останусь там с тобой. Моё сердце забилось сильнее, дыхание сбилось, когда его губы коснулись моего живота, чуть приподняв футболку. – Не нужно… – прошептал я, но сам дрожал от его тепла. – Я пока не трогаю, – сказал он. Но это «пока» прозвучало как приговор. Я уже знал: он не отпустит. – Раздень меня, – неожиданно приказал он. Я застыл. Красный до ушей, я тянул время. Но мои руки сами двинулись. Пуговицы его рубашки одна за другой поддавались. Под тканью открывалась его грудь, сильная, теплая. Рубашка соскользнула на пол, а дыхание его стало рваным. Я опустился на колени, чтобы стянуть с него штаны, и сердце колотилось в горле. Знакомая поза. Я замер, глядя снизу вверх, а его взгляд тянул меня, как воронка. Волнение, желание, страх — всё перемешалось. – Ты делаешь то, что хочешь, – сказал он низким, властным голосом. – А я буду направлять тебя. Его ладонь легла на затылок, мягко, но непреклонно притянула меня ближе. Я коснулся лицом там где он был уже возбужден, вдохнул его запах — густой, пьянящий, и у меня закружилась голова. – Отсоси мне, – приказал он хрипло. И в этот момент я сдался окончательно Я наклоняюсь к нему, губами касаясь выпуклости под тканью, надавливаю чуть сильнее — и его приглушённый стон прорывается наружу. Он звучит так сладко для моих ушей, что меня самого накрывает волной возбуждения. Я чувствую, как он теряет контроль, и это знание сводит меня с ума. Медленно отодвигаю ткань рукой, вторая рука тянет вниз, помогая ему освободиться. Он сам подаётся навстречу, помогая избавиться от лишнего, нетерпеливо сбрасывая одежду, как будто каждое прикосновение — это пытка ожидания. Я склоняюсь ниже, губами цепляю кожу у самого основания, слегка оттягиваю её, дразня его. Мои ладони скользят по внутренней стороне бедра — лёгкие, почти невесомые касания, которые лишь усиливают напряжение. Я кружу вокруг, не приближаясь к самому сокровенному, играя с его телом, заставляя его выгибаться и стонать. – Адрен… – сдавленно шипит он, подаваясь бёдрами вперёд, будто не в силах терпеть. Я улыбаюсь. Мне нравится это ощущение — впервые он будто в моей власти, зависим от того, что я делаю, и я не спешу дарить ему то, чего он жаждет. – Возьми его в рот. Быстрее, – его голос ломается от нетерпения. Я поднимаю на него взгляд и, не разрывая зрительного контакта, дразняще касаюсь губами головки, обвожу её языком. Его дыхание срывается. Только тогда, медленно, я принимаю его полностью. Он резко притягивает меня за голову, глубже, сильнее, и я почти задыхаюсь от его жадности. – Блядь, Адрен… – вырывается у него, и его стон отдаётся во мне жаром. Я чувствую, как под ногами хлюпает вода — она перетекла из ванной и разлилась по плитке. На миг он отстраняется, закрывает кран, и тут же возвращается — встаёт передо мной и буквально врывается в мой рот, двигая бёдрами резко, откровенно, жарко. – Я хочу видеть тебя, – хрипло бросает он сверху вниз, иногда оттягивая меня за волосы, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Его взгляд прожигает меня насквозь, и я тону в нём. – Подрочи себе для меня… пока принимаешь мой член в свой сладкий ротик. Откуда он знает все это. Как разжечь меня еще сильнее. Его слова сносят крышу. И я послушался. Моя рука двинулась вниз сама, жадно, неистово, будто боясь, что не справится с той жаждой, что копилась во мне. Но этого было мало. Мне хотелось его глубже, сильнее, сзади — так, чтобы разорваться на части. Но при этом то, что я сейчас приносил ему наслаждение, заводило меня не меньше, чем собственное возбуждение. Ванная наполнилась нашими стонами. Эхо отражало их от плитки, делая всё ещё пошлее, громче, будто комната сама наслаждалась вместе с нами. Он двигался быстрее, грубее, а я принимал его, то глубоко, позволяя дойти до предела, то замедляясь, даря ему нежность и игру. Я кончил раньше него. Вырвался хриплый, отчаянный стон, и тело содрогнулось, выплёскиваясь вместе с моим дыханием. – Ещё чуть-чуть… да, вот так… ещё… – его голос дрожал. И он кончил мне прямо в рот, заполняя меня тёплой, густой волной. Тут же он опустился на колени рядом, вставил свой палец между моих губ и прижал к уголку. – Не глотай, – приказал он, и я подчинился. Жидкость стекала по подбородку, капала на пол, но ему было всё равно. Он впился в мои губы поцелуем — таким глубоким и яростным, что я застонал, чувствуя, как во мне снова просыпается желание. – Давай сначала помоемся, – выдохнул он, но его губы не отпускали мои. – Чёрт, Адрен… мне кажется, я мог бы трахать тебя неделю без перерыва. Какой же ты сексуальный … Его признания жгли, я тянулся к нему в ответ, отвечая на поцелуи, честно, без фальши. Но слова… слова застревали. Я ещё не мог сказать то, что чувствовал. Поэтому я просто принимал всё, что он мне давал, прячась за его приказами. Пусть пока останется так. Он посадил меня в ванную, сказав, что сейчас вернётся. Я не осмелился снять футболку, прекрасно зная, что он всё равно снова вломится в моё личное пространство и не даст мне побыть здесь одному. – Сестра надарила, – сказал он, вернувшись с какой-то ароматной штукой, которую всучил мне в руки. Я поднёс её к воде, немного намочил, и она зашипела, выпуская цветную ароматную пену. В воздухе сразу запахло чем-то тёплым и сладким. Он залез в ванну и сел сзади. Я чуть отодвинулся вперёд, собираясь повернуться к нему лицом, но он удержал меня. – Стоять. Облокотись на меня. – Я так понимаю, что ты меня не отпустишь, – наконец подал голос я, после долгого молчания. – Нет такого варианта. Так что расслабься наконец, – его голос прозвучал мягко, но без права на спор. Я сдался, отдался в его объятия. – О чём ты хочешь узнать? Что спросить? – он чуть наклонился ко мне. – Твоё молчание пугает меня иногда. Я задумался. В голове крутилась только одна мысль — сбежать. Но её я, конечно, не озвучил. А правда, что мне про него интересно? – Зачем я тебе? – вырвалось у меня быстрее, чем я успел взвесить слова. – Адрен, – в его голосе на мгновение появилось напряжение, а потом он выдохнул мне прямо в ухо, сжал в охапку, заключая в нежные объятия. – Что за вопрос? Что я могу сделать, если влюбился в тебя? – Твоя сестра мне рассказала, – я решился зайти чуть дальше в честность. – С ней у меня уже был разговор. Прости. Я должен был быть внимательнее. Из-за этого… – он замолчал, и я почувствовал, что он винит себя. – Почему ты ничего не сказал тогда, когда это произошло, когда у тебя появились чувства? Я думал, что ты играешься со мной. Тишина. А потом он вдруг рассмеялся: – Видел бы ты себя со стороны. Неприступный, безжалостный, непоколебимый. Все мои намёки, прямые подкаты — ты всё отвергал. Я был растерян. У меня никогда не было мужчин. – Один всё же был, – с укором произнёс я. Неприятно было вспоминать эту картину. – Не думал, что ты такой ревнивый. Но мне приятно. – Это не ревность. – Ладно, ладно. С тобой тогда не получилось, я подумал: может, это просто блажь. Попробую с мужчиной — и пройдёт. – И что, понравилось? – Адрен, да ты и правда ревнивец, – он укусил меня за ухо, и по телу прошла сладкая дрожь. – Скажу честно, мы до конца не дошли. Я даже не смог его поцеловать нормально. Но он на что-то надеялся, и мне было жаль его. Я понял, что если это не ты, то меня вообще привлекают только женщины. Но теперь… теперь я не могу ни на кого смотреть. Навряд ли у меня встанет, если это не ты. Так что возьми ответственность. Его руки блуждали по моему телу, заставляя дышать чаще, прижиматься плотнее. – Адрен, позволь кое-что попробовать, – он потянул за края моей футболки. Я напрягся. – Нет, – я хотел вырваться, но он не дал. – Да, Адрен. Отпусти руки и сядь обратно. Тело подчинилось. Он медленно начал поднимать прилипшую к коже ткань. Сердце колотилось от страха, перед глазами всплыл тот образ — уходящая спина, осуждающий, презрительный взгляд. – Я уже всё видел. И я всё ещё с тобой. Сосредоточься на мне, – его голос вернул меня в настоящее. И это подействовало. Я вдруг понял: за эти дни я плакал больше, чем за всю прошлую жизнь. Он будто вытаскивал наружу то, что я привык прятать. Каждая его нежность пробуждала во мне чувства, которые я не мог удержать. – Вдох, Адрен… и выдох, – он прижался губами к моей коже, чуть ниже шрамов. Не спеша, будто показывая: «Не бойся , я рядом». Его поцелуи скользили вдоль линии спины, руки ласкали меня, и с каждым выдохом из меня уходила часть боли, часть тревоги. Когда футболка наконец соскользнула вниз и упала в воду, я почувствовал себя оголённым до самой души. Не только тело — я сам был открыт перед ним. Страшно, уязвимо, но в то же время… облегчённо. Он молчал, потом его ладони легли на мою спину, горячие, бережные. Его губы — по линии шрамов, его язык — едва касаясь, даря жар. – Я люблю тебя, Адрен. Слышишь? – шепнул он, и его руки стали настойчивее, увереннее. – Скажи, что понял всё о моих чувствах. Ответь мне. – Да… я слышу, – мой голос дрогнул, но слова были честными. – Вот и хорошо, – его губы снова легли на мою спину, оставляя огненные следы. И я понял, что это не конец. Это только начало. Моё сердце всё ещё колотилось от страха, но вместе с ним внутри росло что-то другое — доверие. И тихая, почти болезненная надежда, что с ним я смогу снова научиться жить.