Глава 44: Сделка за жизнь бессмертного
30 октября 2025 г., 20:51
БОЛЬНИЦА СЕЙТО
Кадзуто Киригая (Кирито)
"Данное событие происходит параллельно с главой 43"
Кикуока дал приказ, который спас меня от часов допроса и позволил немедленно продолжить мою единственную миссию. — Ты должен ехать с ним. Срочно. Я не стал тратить секунду на благодарности или прощание с Акирой, который всё ещё стоял ошеломлённый. Я рванул к своему мотоциклу, который я припарковал в тени за полицейской машиной. Мотор взревел, заглушая тишину кладбища, и я вылетел за ворота. Впереди, на ночных улицах Токио, вьющимся красным змеем уползала машина скорой помощи. Я гнал на пределе, не обращая внимания на светофоры. Каждая клеточка моего тела кричала от адреналина и накопившейся усталости. Ногти скребли по ручке газа. В моей голове был только один образ: Райдер, его безжизненное тело на гравии и механический, отчаянный ритм компрессий. Ты обещал не умирать. А я, как твой друг, обещал, что не позволю этому произойти снова. Эта гонка была не просто преследованием. Это был последний, отчаянный рывок, чтобы не дать ему проиграть свою войну. Моя единственная цель: догнать и убедиться, что он останется здесь. Через десять минут погони знакомый силуэт здания вынырнул из темноты, освещённый неоновыми вывесками. Больница Сейто. Я узнал его. Это была та самая больница, откуда мы с Владом выехали спасти Синон. Ирония судьбы была жестокой: мы вернулись в ту же точку, но теперь он был пациентом, а я — свидетель и беспомощный друг. Я резко затормозил у главного въезда, бросив мотоцикл на тротуаре. Он упал с металлическим грохотом, но мне было плевать. Я влетел в автоматические двери. Мир кладбища — кровь, грязь и лунный свет — мгновенно сменился на стерильный, холодный свет флуоресцентных ламп и запах дезинфекции. Парамедики уже несли каталку. Я рванул следом, игнорируя крики дежурного персонала. Мысли исчезли. Остался только Влад, его лицо, лишённое румянца, было белым, как больничная простыня. Моя разорванная куртка, которую я использовал как жгут, теперь была пропитана его кровью. Каталка влетела в длинный, стерильный коридор Больницы Сейто. К ней тут же подбежали двое врачей — молодая девушка с собранными в тугой пучок волосами, и солидный мужчина в синем хирургическом костюме. — Что с ним? — спросила девушка-врач, на ходу перехватывая ручку каталки. — Состояние критически нестабильное! — доложил парамедик, его голос был напряжённым. — Множественные ножевые ранения! Сильное артериальное кровотечение в плече, там установлена давящая повязка. И ножевая травма ноги! Я бежал рядом, и слова медиков били по мне, как ледяной душ. Ножевые ранения. Артериальное. — Мы восстановили его! У него была остановка сердца на месте! Он ушёл в шок, был плоский ритм. Мы его завели адреналином и компрессиями. Сейчас пульс слабый, но есть. Он может снова уйти в любой момент! — Ножевые ранения?! — мужчина-врач мгновенно нахмурился, глядя на приборы. — Немедленно в предоперационную! Общий наркоз! Хирурга и сосудистого специалиста! Срочно, прямо с каталки на стол! — Влад! — прошептал я. Это был больше не Райдер, не Бессмертный Одиночка — он был Владиславом Иваненко, парнем, чья жизнь висела на волоске. В этот момент перед операционной дорогу мне преградил тот самый мужчина-врач в синем хирургическом костюме, который минуту назад давал распоряжения. — Вам дальше нельзя, — сказал он. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя на своих руках липкий, уже засохший след его крови. Я видел, как его каталку быстро ввезли в операционную. Яркий, белый свет операционного блока ослеплял. — Состояние пациента крайне тяжёлое. Он потерял много крови, и сердце было... — Он не договорил, качая головой. — Вы кто ему? Я стоял, тяжело дыша, чувствуя на своих руках засохшую кровь. — Я его друг, — ответил я. Врач кивнул и, не теряя времени, скользнул за дверями, которые захлопнулись передо мной. Влад был унесён. Я остался один, в ослепительном, стерильном коридоре. Я опустился на пол, прислонившись к холодной стене, и, наконец, позволил себе дрожать. Держись, Влад.***
Через несколько минут, когда стерильная тишина уже начала давить на барабанные перепонки, её разорвал звук бегущих шагов и сдавленные голоса из конца коридора. Я не поднял головы, пока не услышал знакомый, панический крик. — Кирито! Я поднял голову. Из-за поворота коридора выскочила Асуна. Её бег был рваным, отчаянным. За ней были Лизбет, Кляйн, Силика и Лифа. Асуна остановилась, увидев меня, но стоило её взгляду скользнуть по моей одежде, как её крик застрял в горле. Моя куртка, мои волосы, мои руки — всё было покрыто засохшей кровью Влада. Я выглядел как призрак, вышедший из боя, который я проиграл. — Кирито, что произошло?! — Лизбет шагнула вперёд, её голос был на грани срыва. — Мы отдали Кикуоке имя Дез Гана... он сказал, что вы здесь. Где Влад? Я поднял дрожащую руку и указал на двойные двери реанимации, за которыми исчезла каталка. — Внутри, — мой голос был хриплым. — В критическом состоянии. Он потерял очень много крови. Он… он сделал, что должен. — Что... что он должен был сделать? — спросила Лизбет, её голос был на грани истерики, а карие глаза метались между дверями и моей окровавленной курткой. — Он должен был умереть, — ответил я, и эти слова обожгли моё горло. Я не смотрел на них, но чувствовал, как их лица замерли от ужаса. — Он должен был закончить то, что не закончил в SAO. — Он ведь Бессмертный Одиночка? — спросил Кляйн, его голос был низким, полным шока. — Бессмертный Одиночка... — Я произнёс это название, и оно прозвучало как приговор, повисший в стерильном воздухе. Я опустил голову, мой взгляд в засохшую кровь на своих руках, которая была настоящим, кричащим доказательством. — Да, — сказал я, и это было самое страшное слово, которое я произносил с тех пор, как вышел из SAO. — Он Бессмертный Одиночка. Тот, о ком мы думали, что он умер, чтобы дать нам шанс. Мой голос был низким, в нём была ярость, направленная на самого себя, но ярость, которая искала выхода. — Он не умер. Он выжил. Но это была не жизнь. В GGO он сказал мне, что «он труп ходячий». Он прятался за этой грубостью, за этой ненавистью к собственной легенде, чтобы мы никогда не узнали правды, чтобы мы никогда не увидели, насколько он сломлен. — Он... он заставил нас его ненавидеть, чтобы мы не искали в нём героя! — Лизбет схватилась за голову. — Все наши ссоры, вся его грубость... это был защитный барьер! — Герой, который ищет свою могилу... — пробормотал Кляйн, качая головой. — Это не долг. Это самоистязание! Я поднял взгляд на двойные двери, за которыми исчез Влад. — Он сбежал с квартиры Шино, потому что Хантер вызвал его на «могилу Бессмертного Одиночки». Он пошёл туда, чтобы завершить свою легенду. Чтобы наконец занять то место, которое, по его мнению, ему принадлежит. — И всё, что он спас... он сейчас выбрасывает! — крикнула Асуна, слёзы текли по её лицу, а руки сжались в бессильные кулаки. — Он использовал свой шанс на жизнь, который он заслужил, только для того, чтобы уйти. Он разрушил все мои попытки защитить его и он обманул меня, чтобы уйти и умереть в одиночку. Уйти в свой последний одиночный поход, — мой голос надломился. — А я... Я не смог его остановить. Силика заплакала в голос. Лифа подошла и взяла мою окровавленную руку. — Казуто... — сказала Лифа тихо, но её слова были чёткими. — Твоя кровь... это его кровь. Ты принёс его обратно. Ты успел. — Нам нужно ждать, — сказал я, снова прислонившись к холодной стене и закрывая глаза. — И мы будем молиться, чтобы наш «Бессмертный Одиночка» впервые в жизни решил жить. Я поднял голову. Из-за угла коридора вышел Кикуока Сейдзиро. Он двигался с той же невозмутимой, отшлифованной уверенностью, которую я ненавидел. Его костюм был безупречен, а лицо — холодно и непроницаемо. Кикуока окинул нас одним, быстрым, всеохватывающим взглядом. Он увидел меня — окровавленного, со спутанными волосами, сидящего на полу, и моих друзей, смотрящих с ужасом на двери реанимации. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он прошел мимо нас, не останавливаясь, и направился прямо к реанимационным дверям. — Киригая-кун, — сказал он, его голос был тихим, как всегда, но теперь в нем звучала сталь. Он говорил так, словно его не волновал ни мой вид, ни наше присутствие. — Ты здесь. Это хорошо. Мне нужно, чтобы ты позже дал полное описание происшествия на кладбище. Он положил ладонь на ручку двери реанимации, собираясь войти внутрь. Я не позволил ему этого. Моё тело, застывшее от холода и шока, мгновенно разрядилось. Я резко поднялся на ноги, и это движение было таким быстрым, что Асуна и Лизбет вздрогнули. В один шаг я оказался между Кикуокой и дверью, став живым, окровавленным барьером. Я стоял прямо перед ним, моя окровавленная куртка почти касалась его дорогого пиджака. Я смотрел ему прямо в глаза. Мои чёрные глаза были полны холодного, нефильтрованного гнева. — Вы никуда не пойдёте, — мой голос был низким и твёрдым. Кикуока удивлённо приподнял бровь. Это была едва заметная реакция, но она была. — Убери руку с двери, Киригая-кун. Это дело Министерства, а не... — Отчёт? Я дам вам отчёт, — перебил я его, и каждое слово било, как молот. — Он чуть не умер. Он выполнил то, что вы от него ждали. Он пришёл в ловушку и умер бы в ней, если бы не случайность. — Кадзуто! — Асуна вскрикнула, впервые называя меня по настоящему имени при Кикуоке. Кикуока мгновенно изменился. Он убрал руку с ручки и, наконец, посмотрел на меня с профессиональным холодом. — Послушай, — сказал Кикуока, и его голос был тихим, как шёпот, но теперь его взгляд стал острым и холодным, как лезвие. — Ты ошибаешься, Киригая-кун. Он сделал небольшое движение головой, кивнув в сторону Асуны и остальных, словно напоминая мне, что мы не одни. — Я не знал о его планах пожертвовать собой, — продолжил Кикуока, глядя мне прямо в глаза. — Я не мог знать, что Иваненко поедет на кладбище. Мой приказ был прост: прикрывать тебя в GGO, оставаясь в тени. Это всё. Я чувствовал, как меня душит ярость. Его спокойствие было непробиваемо, а его ложь — слишком удобной. — Вы лжёте, — мой голос был сдавленным, я едва мог говорить. — Вы знали, что он Бессмертный Одиночка. Вы знали, что он живёт по долгу! Кикуока наконец тяжело вздохнул, признавая поражение в этой части спора. — Я знал, кто он, Киригая-кун. Да. Я знал, что Иваненко был известен в SAO как Райдер, — сказал он, и в его голосе прозвучало официальное, жуткое подтверждение. — Я знал, что он считался погибшим в тот самый момент, когда Каяба Акихико был побеждён. Асуна резко ахнула. Лизбет тихо всхлипнула, закрывая рот ладонью. — Он... он должен был умереть, — прошептала Лизбет, ее глаза наполнились ужасом, и она отшатнулась. — Но он здесь... — Именно. Он должен был умереть, — спокойно подтвердил Кикуока. — Но из-за одновременной смерти их двоих и массового выхода игроков его нейрошлем не смог нанести полный урон его мозгу. Он — статистическая аномалия. — Труп ходячий! — прошептал Кляйн, повторяя слова, которые я передал им раньше. — И меня не удивляет его поступок, — сказал Кикуока. — Ты — олицетворение света, ты приносишь надежду. А Иваненко... это было лезвие, выкованное в самой тьме. Я знал его прошлое в «Рассветных тенях», знал, что он потерял всех, и знал, что единственное, что держит его, — это месть за тех, кто погиб от рук ПК-шеров. Эгиль сжал кулаки, его лицо побагровело. — Вы знали, что это личное! — рявкнул он. — Вы знали, что он нёс с собой смерть, и использовали это! Это не вербовка! Это эксплуатация его травмы! — Я использовал то, что было необходимо, — бесстрастно ответил Кикуока. — И сейчас мне необходимо увидеть пациента. — Вы не просто знали, — прорычал я, чувствуя, как меня начинает трясти. Я опустил руку и указал на дверь, за которой лежал мой друг. — Вы видели, что он тьма, которая ищет другую тьму, чтобы исчезнуть. И вы подтолкнули его к ней! Вы не защитник закона. Вы кукловод. — Мне жаль, что ты так считаешь, Киригая-кун, — Кикуока сделал шаг вперед, и его правое плечо мягко, но настойчиво оттолкнуло меня. — Моё присутствие здесь — это вопрос государственной безопасности. Отойди. Ему нужна не правда. Ему нужен чистый, аккуратный отчёт для правительства. Я единственный, кто видел всё, что случилось на кладбище. — Вы... вам ведь нужна информация о произошедшем на кладбище, — мой голос был внезапно ровным, лишённым гнева. Я заговорил, как человек, который предлагает деловую сделку. Кикуока остановился. Его рука уже лежала на ручке. Он знал, что только я видел всё от начала до конца, и только я мог дать полную картину, необходимую для его «чистого, аккуратного отчёта для правительства». Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах не было ни удивления, ни презрения — только холодный, расчётливый интерес. — Это можно сделать и после того, как я... — Нет, — отрезал я. — Влад без сознания. Хантер арестован. Я — единственный свидетель и источник. И я дам вам информацию, только если вы пообещаете, что больше не будете использовать его «долг» в своих целях. Вы посмотрите на него как на жертву. Кикуока смотрел на меня, и в его глазах шла молчаливая борьба между необходимостью протокола и срочностью получения информации. — Казуто... — прошептала Асуна, удивлённая моим внезапным спокойным напором. — Иначе, — сказал я, опустив руки. — Вы получите только то, что полиция нашла на кладбище. А она ничего не знает о Бессмертном Одиночке и о том, зачем он поехал туда умирать. На этот раз Кикуока не стал отрицать. Профессиональная необходимость взяла верх над его желанием уйти. Он медленно отпустил ручку и повернулся ко мне. — Ладно, Киригая-кун. Говори, — сказал он. В его голосе не было ни тепла, ни принуждения — только готовность к холодному торгу. — Я всё расскажу, — сказал я. — Но прежде вы ответите на мой вопрос, Кикуока-сан. Он гораздо важнее для текущей безопасности, чем то, что я видел на кладбище. Его проницательный взгляд сузился, но он сдержал раздражение, ожидая. — Когда Влад и я покинули квартиру Асады Шино, там остался связанный нами сообщник Дез Гана, — мой голос был низким и твёрдым. Я посмотрел ему прямо в глаза, не моргая. — Вы его задержали? Вы извлекли его из квартиры? Кикуока мгновенно восстановил свою холодную, авторитарную маску. Его плечи расправились. — Да, — сказал он, без колебаний. — Ты и Иваненко проделали отличную работу. Мы вошли в квартиру Асады Шино. Кедзи Шинкава был обнаружен на месте, как ты и сказал. Он был обезврежен и доставлен в наш изолятор. Асада находится в безопасности. Он кивнул, словно это была обыденная новость. — Дез Ган задержан. Операция «Дез Ган» закрыта. Вы со своим другом выполнили миссию, Киригая. Теперь, когда поле боя зачищено, ты расскажешь мне, что произошло на кладбище. — Слава Богу... — выдохнула Асуна, и напряжение на её лице немного ослабло. — Хорошо, — сказал я, прислонившись к холодной стене и чувствуя, как мои дрожащие мышцы постепенно уступают усталости. Я закрыл глаза на секунду, чтобы собрать мысли. Я начал говорить, и мой голос, несмотря на хрипоту, звучал ясно и отчётливо. Я не смотрел на Кикуоку — я смотрел на двери реанимации, вспоминая каждую секунду того кошмара. — Когда я прибыл на кладбище, Влад уже лежал на земле, — начал я, и мои слова были холодны, как ночной воздух на той проклятой земле. — Хантер подошел к лежащему без сознания Владу. Он выхватил нож и собирался нанести удар прямо в сердце. Лизбет закрыла лицо руками. — Нет... Нет... Мои кулаки сжались. — Я ворвался на кладбище и использовал то, что было под рукой — свой мотоциклетный шлем. Я нанёс Хантеру сокрушительный удар, который предотвратил убийство. Но Хантер не из тех, кто сдаётся. Он быстро поднялся, готовый к финальной схватке со мной. — Ты спас его, Казуто! Ты успел! — крикнула Силика, и её голос дрожал от облегчения. Я покачал головой. — Но в этот момент раздались сирены. Шино Асада успела вызвать полицию. Неожиданное прибытие властей разрушило его фанатичную решимость. Хантер, увидев мигалки, бросил нож на землю и сдался. — Она спасла их обоих! — выдохнула Лифа, прижимая руки к груди. — Дальше... — мой голос дрогнул, и мне потребовалось усилие, чтобы продолжить. — Дальше парамедики боролись за жизнь Влада. Его сердце остановилось. Потребовалась реанимация и дефибрилляция. Они смогли его запустить. Асуна прижала руку к месту, где у неё билось сердце, и слёзы тихо покатились по её щекам. Эгиль опустил голову и тяжело выдохнул. Я посмотрел на Кикуоку, чьё лицо оставалось невозмутимым. — И тогда на место прибыли вы. Но дальше вы уже все знаете. Я закончил. Стерильная тишина коридора снова стала давящей. — Вот вся история, Кикуока-сан. Он победил. Но он чуть не умер, пытаясь это сделать. Кляйн посмотрел на меня, его глаза были полны сочувствия. — Ты спас его, Кирито. Ты его вытащил. Я покачал головой, всё ещё глядя на двери реанимации. — Нет, Кляйн. Он дал себе последний шанс. А я его просто поддержал. Кикуока захлопнул свой блокнот. Он смотрел на меня, затем на двери реанимации. — Понятно, — его голос был сухим и официальным. — Отлично, Киригая-кун. Ты дал мне всю необходимую информацию. Можешь... — И ещё кое-что, — сказал я, перебивая его. Я не дал ему шанса закончить фразу. Я должен был выплеснуть эту информацию сейчас, пока его контроль над нами не восстановился. Кикуока медленно моргнул. — Что же? — спросил он, его тон требовал краткости. Он явно считал, что вся, с его точки зрения, "деловая" информация уже сказана. Я выпрямился. Я должен был рассказать об этом сейчас, чтобы Кикуока понял, с кем он связался и почему этот долг был так важен для Влада. Я должен был снять эту ношу с плеч моего друга. — Хантер не из «Хохочущего Гроба», — сказал я, и это заявление прозвучало в стерильной тишине коридора, как выстрел. Кикуока замер. Его профессиональная маска слегка пошатнулась, он ждал. — Он из красной гильдии из SAO, которая называлась «Освободители», — продолжил я, чувствуя, как этот новый, старый секрет срывается с языка. — Это не те «освободители Айнкрада». Это была группа фанатиков, которые верили, что смерть в игре освободит их от SAO. Они убивали игроков, веря, что творят добро. Тишина была оглушительной. Лица моих друзей стали пепельными от осознания. Они знали о «Хохочущем Гробе», но об этой гильдии... — О боже, — прошептала Асуна, ее глаза округлились от ужаса. — Ещё одни... убийцы-фанатики? — А мы не знали, — глухо сказал Эгиль. — Мы, бывшие на «передовой», ничего не знали о них. — Потому что Влад знал, — ответил я. Я указал на двери реанимации. — Никто не знал об этой гильдии. Он один столкнулся с ними. Он сражался с ними в одиночку и уничтожил их гильдию. — В одиночку?! — выдохнула Лизбет. — В одиночку... против целой гильдии убийц? Я кивнул. Тишина, вызванная моим последним откровением, была самой тяжёлой за весь вечер. Мы стояли, словно статуи, наблюдая, как каждое слово о «Освободителях» и личной войне Влада оседает в сознании моих друзей. Асуна первой нашла в себе силы говорить, но её голос был едва слышен, полон потрясения и новой, глубокой жалости. — Значит... он не просто убивал ПК-шеров из «Хохочущего Гроба»... Он был вынужден уничтожить гильдию, которая верила, что убийство — это спасение? — Да, — подтвердил я, не отводя взгляда от дверей реанимации. Лизбет закрыла лицо руками. Когда она опустила их, её глаза были красными, но в них больше не было прежнего гнева на Влада за его грубость. Теперь там была только горькая печаль. — «Рассветные Тени»... его друзья погибли от рук убийц, а потом он сам стал убийцей, чтобы их остановить, — прошептала она. — Этот парень... он просто не мог жить с собой после этого. Он не ненавидел нас. Он ненавидел свою жизнь, потому что она не закончилась там. Кляйн посмотрел на меня, и в его глазах читалось понимание. — Вот почему он назвал Бессмертного Одиночку «трусом, который хотел выпендриться», — сказал он, его голос был глухим. — Он не мог принять, что его героический конец в SAO был спасён. Он хотел, чтобы его жертва в борьбе с «Освободителями» была последней. Эгиль шагнул вперед, скрестив руки на широкой груди. Его лицо было суровым. — Он нёс всю эту войну на себе в одиночку, — прорычал Эгиль. — Он вёл личную войну с тьмой, пока мы пробивались наверх. — Но Хантер... Кагияма Рей... Он выжил в SAO. Он последний выживший Освободитель. Кикуока медленно опустил блокнот. Он смотрел на меня, и впервые его взгляд был совершенно лишен контроля. Это была совершенно новая, крайне опасная информация. — «Освободители»... — прошептал он, пробуя это слово на вкус, как яд. — Еще одна красная гильдия... Он резко выпрямился, и его взгляд стал холоднее стали, но теперь его фокус был направлен не на нас, а на защиту нового государственного секрета. — Вы должны мне сказать все, что знаете об этой гильдии, Киригая. Каждое имя, каждый факт. Немедленно! Это... это не просто криминал. Это терроризм. — Это всё, что я знаю, — сказал я, едва слышно. — Влад коротко рассказал мне и Синон об этом, пока мы пытались понять, как Дез Ган убивает игроков в реале. Он сказал только это. Кикуока, который уже собирался рвануть с места, чтобы связаться со своим начальством, замер. Его плечи, готовые к движению, опустились. — Только это? — в его голосе прозвучало разочарование, но он быстро взял себя в руки. — Значит, вы не знаете их названий, ников, структуры... — Нет, — подтвердил я. — Влад говорил, что это была самая скрытая гильдия в SAO. В коридоре повисла тишина, но теперь она была наполнена не страхом, а чистым, холодным осознанием. Мы поняли, что Влад был не просто героем, выжившим вопреки судьбе; он был живой печатью, удерживающей одну из самых тёмных тайн Айнкрада. — Он знал, что это не просто месть, — прошептала Асуна, глядя на Кикуоку с отвращением. — Он знал, что это последняя битва с фанатизмом, и поэтому пошел один. Чтобы их яд не распространился. — Они убивали ради «освобождения»... — прошептал Кляйн, его лицо было пепельным. — Это хуже, чем «Хохочущий Гроб». Это идеология. Лизбет обняла себя, дрожа. — И он нёс это в себе все эти годы... Наш грубый, циничный одноклассник — на самом деле солдат, который не мог сложить оружие. Эгиль не сводил глаз с Кикуоки. — И только сейчас, когда ваш «идеальный кандидат» чуть не умер, вы осознали, с чем имели дело, Кикуока-сан? — его тон был обвинительным. Кикуока проигнорировал Эгиля. Его взгляд был прикован к закрытым дверям реанимации, а его мозг, очевидно, работал над новым отчётом. — Я знал, что Иваненко сражался с ПК-шерами в SAO. Но я думал, что он охотился на «Хохочущий Гроб» или на подобные преступные группы. Он сделал глубокий вдох, а затем вернулся ко мне. — Но если это были фанатики-«Освободители», которые хотели освободить игроков от жизни, тогда его конфликт не был просто охотой на преступников. Это была личная война с идейными террористами. И если Кагияма Рей — последний выживший из них, то... Кикуока резко прервался. Его глаза, обычно такие спокойные, расширились от внезапного, зловещего осознания. — Никто не должен знать об «Освободителях»! — Его голос был тихим, но в нём звенела сталь, которую мы никогда раньше не слышали. Он обвёл нас быстрым, предупреждающим взглядом, и его тон перешёл в командный. — Киригая-кун, Юки-сан. Все вы! Вы дадите мне официальный отчёт, в котором будет говориться, что Дез Ган и его сообщник — это члены «Хохочущего Гроба». — Что?! — Лизбет ошеломлённо отшатнулась. — Вы хотите подделать историю?! — Вы хотите скрыть ещё одну правду?! — гневно спросил Кляйн. — Я хочу, чтобы эта идея «Освободителей» умерла здесь, на этом кладбище, вместе с Кагиямой Реем, — отчеканил Кикуока. — Мы не можем позволить, чтобы в обществе, где уже есть травма SAO, появилась идеология, оправдывающая убийство как спасение. Это создаст новых фанатиков, понимаете?! Иваненко уничтожил эту гильдию в SAO, а теперь мы должны уничтожить её в реальном мире. Сделайте вид, что это был просто «Хохочущий Гроб», и мы закроем этот вопрос навсегда. — Он рисковал жизнью, чтобы остановить идею. А вы хотите стереть его победу, — прошептала Асуна, и её глаза наполнились разочарованием. Кикуока проигнорировал её моральное возмущение. Он смотрел только на меня, требуя согласия. — Киригая-кун. Это вопрос государственной безопасности. Согласишься ли ты на это, чтобы защитить остальных? Я посмотрел на двери реанимации, за которыми боролись за жизнь Влада. Его победа была в том, что он вернулся. Он был живой печатью. Кикуока был прав: если идея «Освободителей» вырвется наружу, она станет новой угрозой, которую Влад не переживёт. — Хорошо, Кикуока-сан, — сказал я, моё лицо было каменным. — «Хохочущий Гроб». Мы обязуемся молчать. Но это не бесплатно. Я указал на двери. — Когда он выйдет, вы дадите ему покой. Навсегда. Никаких больше вербовок. Никаких больше «идеальных кандидатов». Вы оставляете его в покое. Кикуока смотрел на меня. В его глазах отразилась борьба, но он знал, что это единственная цена за молчание и контроль над информацией. — Хорошо, — сказал он, кивнув. — Я обещаю, Киригая-кун. Его миссия окончена. Кикуока не стал тратить время на прощания. Он резко развернулся и зашагал прочь по коридору, его каблуки снова отбивали размеренный, официальный ритм. В этот раз в его шаге была не спешка, а целеустремленность: он шел закрывать дело об «Освободителях», навсегда стирая их из истории. В коридоре повисла тишина, но теперь она была не враждебной, а измученной. Асуна сразу же подошла ко мне. Её глаза, заплаканные и красные от слёз, внимательно осмотрели мою куртку. — Казуто... — она мягко, но настойчиво коснулась моей окровавленной руки, тут же отдернув свою ладонь. — Пошли. Давай я помогу тебе найти воду. Тебе нужно смыть это. Я опустил голову и посмотрел на свои руки. Засохшая кровь Влада была темно-бурой. — Я в порядке, — сказал я, но мой голос был хриплым, а руки слегка дрожали. Я попытался подняться, но мышцы отчаянно протестовали. — Нет, ты не в порядке, — твёрдо сказала Лизбет, подбегая и становясь с другой стороны. Она посмотрела на Асуну и взяла меня под руку, не обращая внимания на испачканную кровью ткань. — Ты весь дрожишь. Ты только что сражался с убийцей, проехал через весь город, видел, как твой друг чуть не умер, и выдержал торг с этим... чиновником. Казуто, ты ранен не ножом. Ты ранен душой. Лифа, стоявшая чуть в стороне, подошла и положила руку мне на плечо. Её прикосновение было знакомым, родным, давая почувствовать твердую землю под ногами. — Мы не оставим его одного, Казуто. И тебя не оставим, — тихо, но твёрдо сказала она, заглядывая мне в глаза. — Если тебе нужна минута, чтобы прийти в себя, возьми её. Нам всем это нужно. Кляйн и Эгиль подошли, и, не говоря ни слова, заняли позиции чуть сзади, как телохранители. — Крови слишком много, чтобы ты был просто «в порядке», — тихо сказала Силика, глядя на меня снизу вверх. Я почувствовал, как напряжение, которое держало меня с момента въезда на кладбище, начало спадать. Я больше не мог держать лицо. — Я не могу... — выдохнул я, снова опускаясь на холодный пол. — Я не могу оставить его. — Мы не оставим, — пообещала Асуна, опускаясь рядом со мной. Она достала чистый платок и осторожно приложила его к моей руке. — Мы будем здесь. Но ты не сможешь помочь ему, если сам сломаешься, Казуто. — Верно, — тихо сказал Эгиль. — Нам нужна твоя сила. Сходи и умойся. А мы будем его охранять. Я посмотрел на двери реанимации, потом на Асуну, которая смотрела на меня с непоколебимой, тихой силой. — Хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сейчас. Лифа сразу сделала шаг, чтобы пойти со мной. — Я провожу тебя, Казуто. Здесь запутано... — Нет, не нужно, — я мягко, но твёрдо остановил её. Мне нужно было побыть одному, хотя бы на минуту. Мне нужно было это одиночество, чтобы снова собрать себя в кучу, прежде чем вернуться к ним. — Я хочу один. Просто... подождите меня здесь. Она поняла и кивнула, отступая, но её взгляд остался тревожным. Асуна только посмотрела мне вслед, не пытаясь спорить. Я медленно пошел по стерильному, бесконечному коридору. Я не чувствовал ног, но шаги были размеренными. Мой взгляд цеплялся за таблички, пока я не нашел нужный поворот. Я зашел в уборную. Внутри была маленькая, пустая комната с белой плиткой, раковиной и большим зеркалом, в которое я не хотел смотреть. Я подошёл к раковине и повернул кран. Холодная вода хлынула, наполняя гулкую тишину комнаты. Я подставил руки под струю, и кровь Влада потекла в слив. Тёмная, вязкая, она неохотно смывалась с моей кожи. Я тёр ладони, пока они не начали гореть, но даже когда кровь исчезла, я чувствовал её вес. Вес того, что случилось. Я поднял взгляд на своё отражение. Кирито из SAO смотрел на меня: спутанные чёрные волосы, усталые, покрасневшие глаза, и бессильная ярость, застывшая на лице. Я вспомнил, как Кикуока назвал Влада «статистической аномалией». Он должен был умереть. Я вспомнил его собственный голос в GGO: "Я труп ходячий." Я набрал полную пригоршню холодной воды и плеснул себе в лицо, чтобы вырваться из этого кошмара. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на одной вещи: Влад жив. Лифа права: моя кровь на моих руках была его кровью. И это означало, что я успел. — Держись, Влад, — прошептал я себе в отражение. — Ты никому не позволил увидеть «Освободителей». Ты никому не позволил узнать о твоей цене. Мы будем держать это в секрете. Но теперь ты должен жить. Вытерев лицо, я посмотрел на свою грязную куртку. Я снял её, скомкал и бросил в урну. Я оставил её там, как грязную, отработанную броню. Теперь я был готов вернуться к друзьям и ждать.
