Sword Art Online: Возвращение Бессмертного

БОЛЬНИЦА СЕЙТО

Кадзуто Киригая (Кирито)

      Через несколько минут, приведя себя в порядок, я вышел из туалета. Мои руки были чисты и холодны от ледяной воды, но сознание, по крайней мере, прояснилось.       Я сделал всего пару шагов по коридору, направляясь обратно к дверям реанимации, когда услышал быстрые шаги, приближающиеся сзади, и тут же знакомый, резкий и требовательный голос.       — Кирито!       Я замер, резко обернувшись. Прямо передо мной стояла Асада Шино. На ней была повседневная одежда, а в её глазах горела смесь тревоги и сосредоточенности. Она явно бежала.       — Шино?! — Я не смог скрыть своего изумления. — Как ты здесь оказалась? Ты должна была…       — Должна была сидеть дома и сторожить связанного убийцу? Люди из Министерства… они приехали через пять минут после того, как ты убежал. Они забрали Кёдзи.       Она сделала шаг ближе, и я заметил, как дрожат её пальцы.       — Я дала им показания, рассказала им все что произошло. И когда один из этих сухих типов собирался уходить, я спросила, где Влад.       Её дыхание стало прерывистым.       — Он сказал… один из них сказал, что он в больнице. Он сказал, что Влад был доставлен сюда на скорой помощи. И вот я здесь. Я должна была увидеть. Я должна была увидеть его. Живого.       Шино тяжело дышала, а её глаза, обычно такие холодные и расчётливые, были полны неконтролируемого страха, который я не видел с того момента, как Влад обнял её в GGO.       Она не спрашивала, что случилось, она требовала подтверждения того, что её солдат не погиб в той личной войне, на которую ушел.       — Шино, он… — начал я, чувствуя, как моё собственное облегчение сейчас может показаться ей жестокой насмешкой. — Он сражался с Хантером. Он…       Я не успел закончить. Она схватила меня за воротник игнорируя засохшую кровь.       — Он жив?! — Её голос дрожал на грани крика. Глаза горели, и в них не было ни гордости, ни снайперской хладнокровности — только полная беспомощность и абсолютная капитуляция. Она искала в моём взгляде якорь, который Влад стал для неё в этой реальности.       — Он жив, — подтвердил я, твёрдо глядя ей в глаза. — Но он потерял много крови. Он… он был в шаге от смерти. Хантер нанёс ему несколько ударов. Но он здесь. За теми дверями.       Она отпустила воротник, и её руки бессильно упали. Услышав подтверждение, она не облегчённо выдохнула, а пошатнулась, словно её только что ударили. Страх не исчез, он просто трансформировался в шок.       — Он нарушил клятву, — прошептала она. Это была не обида, а горькое осознание его самоубийственного упрямства. — Он всё равно пошёл умирать…       Я указал на дверь.       — Но он не умер. Он выжил.       Я взял её за руку — её пальцы были холодными и подрагивали.       — Пошли, Шино. Ты не одна здесь ждёшь.       Я осторожно повёл её к повороту в коридоре. Она шла словно в трансе, её взгляд был прикован к месту, где, по моему объяснению, находился Влад. Ей требовалось увидеть доказательство того, что её якорь всё ещё держится.       Мы завернули за угол. Картина, которую она увидела, была красноречива.       Асуна и Лизбет сидели на скамейке, крепко обнявшись, их лица были бледны. Эгиль и Кляйн стояли, скрестив руки на груди, их позы выражали яростное нетерпение и готовность к бою. Лифа и Силика сидели рядом, нервно теребя одежду.       Все они были прикованы взглядом к двойным дверям реанимации, за которыми исчез мой друг. Они ждали, и их ожидание было полно знания о цене, которую заплатил Влад.       Они все резко подняли головы, услышав наши шаги.       Сначала они увидели меня, чистого, но осунувшегося. Затем их взгляды остановились на Асаде Шино.       В коридоре повисла новая, напряжённая тишина. Они знали это лицо. Они видели её на трансляции финала «Золотой Пули» — снайпера, которая сражалась с нами против Дез Гана и Хантера.       Асуна была первой, кто нарушил молчание. Она медленно поднялась со скамейки и, кивнув мне, обратилась к Шино, сдерживая своё обычное тепло.       — Привет, — сказала Асуна тихо. — Ты… Синон, верно? Ты была в GGO… с Кадзуто и Владом.       Шино моргнула, словно только что пришла в себя.       — Да, — ответила она, её голос был низким и резким. — Асада Шино. А вы… вы друзья Кирито?       Лизбет встала рядом с Асуной, её лицо было полно сочувствия.       — Мы его одноклассники. И друзья Влада, — сказала она, и в её голосе была твёрдая, но нежная интонация. — Я Рика Шинозаки (Лизбет).       — Кейко Аяно (Силика), — прошептала Силика.       Кляйн слегка поклонился, его обычно беспечное лицо было серьёзным.       — Рётаро Цубои (Кляйн). Приятно познакомиться… хотя и при таких обстоятельствах.       — Андрю Гилберт (Эгиль), — кивнул Эгиль.       Лифа (Сугуха Киригая) подошла и просто встала рядом со мной, предлагая безмолвную поддержку.       Шино молча оглядела каждого из них.       — Вы… вы знаете, что он сделал, чтобы попасть сюда? — спросила Шино прямо, её голос был полон вызова. Она была готова защищать его тайну, которую так долго добивалась сама.       Асуна сделала ещё один шаг, и теперь между ними оставалось совсем немного пространства.       — Мы знаем, Шино-сан, — ответила Асуна твёрдо, и в её голосе не было осуждения. — Мы знаем, что он Бессмертный Одиночка. И мы знаем, что он нёс на себе долг с тех пор, как вышел из SAO.       Этот ответ, полный знания о его самой тёмной тайне, потряс Шино до глубины души. Она, которая боролась, чтобы понять и узнать его тайну, увидела, что эти люди, его друзья, уже приняли её.       — Вот идиот, — сказала Шино, и эти слова, произнесённые низким, горловым голосом, были наполнены ошеломляющей смесью гнева, облегчения и привязанности. Она больше не стала задавать вопросов. Она оторвалась от меня и, пройдя мимо Асуны, уставилась на двери реанимации, присоединяясь к нам в нашем молчаливом, тревожном ожидании.       Тишина в коридоре была тяжёлой. Все наши взгляды были прикованы к двойным дверям.

***

      Прошло ещё несколько минут, которые казались часами. И тут двери реанимации со скрежетом открылись.       На пороге стояла девушка-хирург. На ней всё ещё был синий хирургический костюм, а тёмные волосы были стянуты в тугой хвост. Маска и перчатки были сняты, и я увидел её лицо полностью. Оно было бледным, испачканным, а на висках виднелись влажные пряди. Но в её зелёных глазах не было усталости — только стальная, изнурённая решимость.       Она окинула взглядом наш небольшой, сплочённый круг. Её взгляд остановился на мне, затем на Асуне, и, наконец, на Шино.       — Вы — друзья Владислава Иваненко? — спросила она, её голос был низким и ровным, но в нём слышался сдержанный нерв.       Асуна и я шагнули вперёд одновременно.       — Да, — ответила Асуна. — Как он, доктор?       Доктор тяжело вздохнула.       — Состояние… стабильно критическое, — сказала она, каждое слово было отчеканено. — Нам удалось остановить кровотечение и стабилизировать его сердце. Он пережил две асистолии на столе. Он потерял очень много крови, и ему потребуется длительное восстановление. Сейчас он в реанимации, под наблюдением.       Всё напряжение, скопившееся в коридоре, вырвалось наружу в виде сдавленного, коллективного выдоха облегчения. Силика заплакала, и Лифа обняла её.       — Значит… он будет жить? — спросила Шино, и в её голосе не было вызова, только хрупкая надежда.       Доктор посмотрела на неё.       — На этот раз… да. Он будет жить, — сказала Доктор. Она сделала небольшую паузу и добавила с глубоким, личным знанием, которое могло быть адресовано только Владу или его самой близкой спутнице. — Он вернулся. Он выбрал жизнь.       Она посмотрела на нас всех, но её слова были обращены ко мне и Шино.       — Я его оперировала. Но вытащила его не я. Он вытащил себя сам.       Эгиль шагнул вперёд, его лицо было суровым.       — Доктор… Мы знаем, кто он. Мы знаем, через что он прошёл. Но… вы его знаете?       Доктор устало кивнула. Её зелёные глаза потемнели от внезапного прилива воспоминаний.       — Я его знаю, — сказала она. — Я… его старая знакомая. И я не позволю ему умереть, пока я здесь.       Она ещё раз посмотрела на всех нас, медленно обводя взглядом бледные, измученные лица.       — Слушайте меня внимательно. Мы его стабилизировали. Его жизненным показателям ничего не угрожает. Он в коме, и это хорошо. Ему нужно полное восстановление. Если не будет осложнений, через час мы переведём его из реанимации в отдельную палату.       В коридоре раздался вздох всеобщего, оглушительного облегчения. Лизбет закрыла лицо руками. Асуна прислонилась ко мне, чувствуя, как ослабло напряжение в моём теле.       Доктор тут же пресекла эмоции, вернув нас к суровой реальности.       — Но я не доверяю этому человеку, — сказала она, глядя прямо на меня. — Он дважды пытался уйти от нас. Он страдает от сильной травмы, и я уверена, что его тело будет искать способы саботировать выздоровление. Ему нужен якорь. Кто-то, кто будет рядом. Кто-то, кто вернёт его, когда он очнётся.       Её голос стал тише, но не менее властным.       — Я разрешаю одному человеку остаться с ним на ночь, чтобы быть рядом, когда он придёт в сознание. Это будет терапевтическая необходимость, а не визит. Я не знаю, кто из вас ему ближе. Решайте.       Она повернулась и быстрым шагом вошла обратно в двери реанимации, не оставив нам времени на вопросы.       Мы остались стоять в полукруге, ошеломлённые. Радость от того, что Влад жив, мгновенно сменилась новым, сложным испытанием.       — Это должен быть кто-то из нас, — тут же сказала Асуна, оглядывая всех. — Кто-то, кто может ему дать понять, что он нужен.       — Я готов остаться, — немедленно заявил Кляйн, скрестив руки. — Я самый здоровый и могу продержаться всю ночь.       — Нет, Кляйн, — покачал головой Эгиль. — Нам нужен не охранник, а эмоциональная поддержка. Я думаю, это должна быть Асуна или Лизбет. Вы его одноклассницы, вы ближе…       — Подождите, — твёрдо прервала их Синон. Она была бледна, но её взгляд был стальным. Она не смотрела на нас, она смотрела на дверь, за которой находился Влад. — Я считаю, что это должна быть я.       — Шино-сан, — мягко начала Асуна. — Ты только что пережила нападение в реальной жизни. Ты была на грани…       — Вот именно, — отрезала Шино, поворачиваясь к нам. — Я была на грани, и он меня спас. Я знаю его, как он сам себя не знает. Я знаю его боль и его «долг». Когда он очнётся, он не поймёт «свет» или «надежду». Он поймёт только «требование». Требование, которое мы установили в GGO. Я его якорь.       — Ты его якорь, — согласилась Лизбет со слезами на глазах. — Но мы — его жизнь.       — Кирито, — Синон резко повернулась ко мне, требуя решающего слова. — Ты знаешь, зачем он ушёл. Он ушёл, чтобы погибнуть. Кто из нас двоих лучше всего подходит, чтобы сказать ему, что он идиот, потому что обязан вернуться? Я или твои друзья, которые будут просить его?       Я посмотрел на Синон, на её яростное упрямство. Затем на Асуну, на её бесконечную доброту. И на Лизбет, которая держалась за Асуну. Все они любили его, но Синон была единственной, кто говорил с ним на языке его травмы.       — Шино права, — сказал я, и это решение стоило мне огромных усилий. — Это должна быть ты. Он должен увидеть того, кто его спас.       — Но, Казуто… — попыталась возразить Асуна.       — Ему сейчас нужно лекарство, а не бальзам, — покачал я головой. — Шино, останься ты. Скажи ему то, что он должен услышать.       — Спасибо, — сказала Синон, её голос был едва слышен, но в нём не было ни малейшего сомнения или колебания. Она приняла этот «долг» от Кирито, и в её глазах уже читалась решимость.       Она повернулась к остальным.       — Я буду здесь, — сказала Шино, кивая Асуне и Лизбет. — Но вы должны идти. Вам всем нужно отдохнуть. И… спасибо за то, что ждали его.       — Мы вернёмся, — пообещала Асуна, шагая вперёд и коротко, но крепко обнимая Шино.       Лизбет добавила, нежно касаясь её плеча:       — Позвони как он очнется. Нам нужно знать.       Асуна тут же достала свой телефон.       — Давай обменяемся номерами, Шино-сан. Нам нужен прямой контакт с ним.       Шино достала свой телефон, и они быстро обменялись контактами.       — Теперь ты несёшь ответственность перед всеми нами, — сказала Асуна, и в её голосе звучала не угроза, а забота.       — Поняла, — коротко ответила Шино.       Эгиль и Кляйн кивнули в знак прощания, и их суровые лица немного смягчились.       — Не дай ему уйти, — прошептала Лифа, прежде чем отвернуться.       Мы все медленно пошли прочь, оставляя Шино одну у дверей, за которыми сейчас находился Влад. Ожидание закончилось, но началась новая, тихая вахта.       Я посмотрел на Асуну. Она была измучена, но её рука уверенно лежала в моей.       — Пошли, Казуто, — сказала она, и в её голосе звучала усталая, но непоколебимая надежда. — Нам нужно вернуться.       Мы вышли из больницы. Холодный ночной воздух показался ошеломляющим после духоты коридора. Я знал, что физическое сражение за Влада закончилось. Теперь предстояло самое трудное — психологическое. И я был уверен, что Шино — именно тот «надзиратель», который был ему нужен.

***

Асада Шино

(Синон)

      Я медленно открыла дверь палаты и вошла внутрь.       Палата была отдельной, чистой и прохладной. Весь мир Влада теперь сводился к этой маленькой комнате.       Он лежал на кровати, бледный, почти сливаясь с белой простынёй. На нём была больничная рубашка, а его темно-русые волосы выглядели почти чёрными на подушке. Мониторы рядом тихо и монотонно пищали, рисуя зелёные линии его нестабильной жизни. Капельница со свисающими трубками, пластыри на плече — всё это делало его ужасно реальным и хрупким. Это был не Райдер из GGO, бесстрастный и неуязвимый; это был Владислав Иваненко, человек, который был готов пожертвовать собой.       Я подошла к нему, мои шаги были неслышными. Около кровати стоял стул, и я опустилась на него, не отводя от него взгляда.       Моё тело всё ещё дрожало от пережитого страха и яростного бега. Но здесь, рядом с ним, наступило странное, звенящее спокойствие.       Я протянула руку и осторожно коснулась его запястья. Кожа была тёплой, но очень сухой. Я проверила пульс — он был слабым, но ровным.       — Вот идиот, — прошептала я, но теперь в этих словах не было гнева, только усталая нежность. — Тебе сказали жить. Ты спас меня, и ты не посмеешь отказаться от того, ради чего я тебя спасла.       Я вспомнила наши последние минуты в GGO, его отчаянный, жертвенный рывок. Я вспомнила, как он обнял меня, когда мне было страшно. И вспомнила, как я, Асада Шино, умоляла Кирито спасти его.       — Ты не видишь, да? — продолжала я говорить тихо, обращаясь к его спящему сознанию. — Твой Долг закончен. Дез Ган арестован, Хантер тоже. Все твои друзья здесь. Они знают. Они всё знают о твоей тьме и всё равно ждут тебя.       Я сжала его запястье чуть сильнее.       — Ты думал, что твой долг — это умереть и закрыть счёт. Но это ложь. Твой новый долг... — Я наклонилась ближе, чтобы мой голос стал единственным звуком в его голове. — Твой новый долг — это жить. Жить для них. И жить для меня. Потому что я не позволю тебе уйти.       Внезапно, на моё последнее слово, палец Влада, который я держала, слегка дёрнулся. Это было почти незаметное движение, непроизвольный спазм, но для меня, снайпера, способного уловить малейшее изменение ветра, оно было равносильно выстрелу, попавшему в цель. Это был ответ.       Я замерла. Мой собственный контроль, который я держала с момента, как увидела его живым, внезапно рухнул.       Слезы обожгли мои глаза. Это были не слёзы горя или страха, а слёзы абсолютного, оглушительного облегчения. Он слышит. Он борется. Он принял мой приказ.       Я быстро вытерла слёзы тыльной стороной руки и снова сосредоточилась на нём. Мой Долг не был выполнен. Но я знала: я его достала.

***

      Длительная тишина палаты, нарушаемая только монотонным писком мониторов, внезапно прервалась. Дверь тихо скрипнула, и в комнату шагнула ещё одна девушка.       Я резко подняла голову. Она была высокая, и вся её фигура излучала усталость, но и странную, сосредоточенную силу. На ней была простая тёмная куртка, а волосы, чуть светлее, чем у Влада, были собраны в небрежный пучок. Но не одежда привлекла моё внимание.       Я увидела её лицо.       Она была ужасающе похожа на Влада. Тот же высокий лоб, резкая линия скул и, самое главное, те же карие глаза, что и у него. В её взгляде не было его холодной пустоты, а была измученная, глубокая тревога.       Она — его семья.       Я вскочила со стула, чувствуя, как моё присутствие в этой комнате стало внезапным, наглым вторжением.       — Кто вы? — тихо спросила я, мой снайперский инстинкт требовал немедленно оценить угрозу или союзника.       Алиса медленно перевела взгляд с брата на меня. Она увидела моё место у его кровати, увидела мою тревогу и усталость. Её глаза, неотличимые от глаз Влада, внимательно осмотрели меня.       — Я Алиса, — ответила она, её голос был низким и таким же лишённым эмоций, как голос Влада, когда он в GGO говорил о смерти. — Его сестра.       Она сделала шаг к кровати и остановилась, положив руку на грудь брата, поверх тонкой больничной рубашки. Она не смотрела на меня с осуждением; она смотрела на него с невыносимой болью человека, который уже один раз терял его и сейчас наблюдал, как он снова балансирует на краю.       — А ты кто? — спросила Алиса, её вопрос был прямым и требовательным.       — Я... его друг, — ответила я, моё имя застряло в горле. — Шино Асада.       Алиса наконец оторвала взгляд от Влада и посмотрела мне в глаза. В её карих глазах не было благодарности за мою ночную вахту, только жёсткая потребность в информации.       — Как это произошло? — спросила она, даже не повысив голоса. В её тоне не было обвинения, только усталая, невыносимая боль, которая требовала ответов. — Мне позвонили, сказали, что он доставлен с ножевыми ранениями. Я хочу знать, что именно произошло.       Я опустила голову. Теперь я должна была рассказать ей о той тьме, которую её брат прятал.       — Влад... он спас меня, — начала я, и мои слова были резкими и горькими. — В игре, в GGO, мы столкнулись с убийцами игроков. Они убивали людей в игре, а затем его сообщник убивал их в реальной жизни.       Я подошла к окну, чтобы собрать мысли, и продолжила, глядя на темнеющий городской пейзаж.       — Убийца, которого зовут Дез Ган в игре, а в реале его сообщник Кёдзи, пришёл за мной. Он пришёл в мою квартиру, чтобы убить меня. И Влад... он пришёл. Он сражался с ним. Он спас мою жизнь в реальном мире.       Я вернулась к кровати и снова коснулась его руки.       — Но это был не единственный убийца. У Дез Гана был напарник, Хантер. Это старый «долг» Влада, то, что он не смог закрыть в SAO. Он знал, что должен закончить это, чтобы мы были в безопасности. Он пошёл за ним. Один. На кладбище.       Я посмотрела на Алису.       — Он сделал это, чтобы спасти нас всех от этого кошмара. Он сделал это, чтобы закрыть свой счёт с SAO. И да, он был готов умереть. Но... он выжил. Он сделал это ради нас.       Я чувствовала, как мои серые глаза требуют, чтобы она поверила мне, чтобы она разделила мою веру в то, что его жертва была необходимой.       Алиса молча слушала, её карие глаза расширились, и в них отразилась вся абсурдность и ужас нашего мира. Она опустила руку с груди брата, и, казалось, её тело впервые признало, что Влад — уже не тот человек, которого она знала.       Она покачала головой, её взгляд был прикован к лицу брата.       — Значит, SAO до сих пор его не отпускает, — сказала она тихо, но в этом констатации факта была невыносимая усталость.       Она тяжело вздохнула и посмотрела на меня.       — Он не всегда был таким, Асада-сан. До SAO он был другим.       — Другим? — переспросила я. Я не могла представить Влада другим. Для меня он был либо Бессмертным Одиночкой в SAO, либо Райдером в GGO — циничным, агрессивным, но честным и надёжным.       Боль исказила лицо Алисы. Она отошла от кровати и прислонилась к стене.       — До того, как надел этот шлем, он был... добрым. Немного наивным. Он любил пошутить. Глупо пошутить, понимаешь? Он был мой брат. Он всегда заботился обо мне, был очень мягким. Он даже плакал над сентиментальными фильмами.       Я стояла, как вкопанная. Мои серые глаза, обученные видеть мир в холодных, логичных терминах, отказывались обработать эту информацию. Влад? Добрый? Мягкий? Плакал? Этот человек?       Я молчала, и Алиса приняла моё молчание за подтверждение моего шока.       — После того, как он вернулся из SAO, я была так счастлива, — её голос внезапно стал горьким, как будто она вспомнила самый счастливый и самый ужасный день своей жизни. — Но потом... Я поняла, что смотрю на незнакомца в теле моего брата.       Алиса провела рукой по глазам.       — Он стал циничным. Грубым. Он постоянно использовал сарказм, чтобы оттолкнуть меня. Он не хотел, чтобы я прикасалась к нему, не хотел, чтобы я видела его боль. Мой брат умер в SAO, а оттуда вернулась лишь его оболочка.       Я стояла, молча слушая её горькое исповедание. В голове, словно на экране прицела, мелькали обрывки воспоминаний.       Добрым, наивным, плакал над фильмами… Это было невозможно. Это был Влад, которого я никогда не знала. Тот, кого убила SAO. Но...       ...Но именно эта смерть создала Райдера. Райдера, которого я встретила в GGO.       Райдера, который не плакал, а смотрел на смерть с цинизмом, как на старого знакомого.       Циничный, грубый, агрессивный…        Эти качества, которые так разрушали его отношения с сестрой, были теми самыми качествами, которые спасли меня. Его цинизм позволил ему спокойно выпрыгнуть из окна с моим телом на руках. Его агрессивный стиль позволил ему победить Кедзи в моей квартире. Его сарказм был стеной, за которой он прятал боль, но за которую он не пускал и убийц.       Если бы он остался добрым и наивным, он бы не пришёл. Он бы не рискнул. Он бы не был достаточно силён, чтобы заставить себя нарушить закон, чтобы спасти меня. Алиса оплакивает брата, которого потеряла. Но я... я обязана своей жизнью тому незнакомцу, который вернулся из SAO. Тому, чья «оболочка» оказалась единственной, достаточно прочной, чтобы защитить меня.       Я почувствовала, как моё уважение и привязанность к нему стали ещё более глубокими, смешиваясь с горькой благодарностью.       Я посмотрела на Алису, её карие глаза были полны слёз.       — Вы не правы, — сказала я твёрдо, и мой голос звучал как выстрел в тишине палаты. — Он не оболочка. Он изменился, да. Но именно его цинизм позволил ему увидеть угрозу. Именно его грубость позволила ему не бояться крови. Именно этот незнакомец... дважды спас мою жизнь. И я уверена, что ваш брат, каким бы он ни был сейчас, сделал бы то же самое. Потому что он нёс на себе долг. И этот долг был не ради смерти, а ради нас.       Я указала на его бледное лицо.       — Ваш брат, Алиса, лежит здесь, потому что он выбрал жить. Выбрал нас.       Алиса выпрямилась, её брови сошлись на переносице.       — Я не понимаю, — её голос был полон отчаяния. — Ты защищаешь его темноту? Ты оправдываешь то, что он стал жестоким и едва не погиб?       Я почувствовала, как внутри меня поднимается ледяной гнев. Я отошла от кровати и подошла к ней вплотную. Мои серые глаза смотрели на неё без единой эмоции.       — Я защищаю ту силу, которая спасла нас, — прошипела я, мой голос был низким и резким. — Вы оплакиваете того, кто плакал над фильмами. А я вам говорю: если бы он остался тем добрым и наивным мальчиком, он бы умер ещё в SAO.       Я сделала паузу, чтобы каждое моё слово осело в ней, как пуля.       — Вы не понимаете, что цинизм и грубость были его единственной бронёй там. Если бы он сохранил свою «доброту», его бы убили на первом месяце. Его изменила война, Алиса. И именно эта изуродованная, циничная, холодная версия вашего брата пришла в мою квартиру и спасла меня. Именно этот «незнакомец» дал мне шанс на жизнь.       Алиса не отшатнулась. Наоборот, её фигура напряглась, а её карие глаза вспыхнули холодной враждебностью, которую я видела только в самые мрачные моменты Влада. Она не могла принять мой аргумент.       — Хватит! — резко сказала она, но сдержала крик, чтобы не разбудить брата. — Не смей говорить мне, что мой брат должен был стать чудовищем, чтобы выжить! Ты не его сестра! Ты не знаешь, каким он был! Ты оправдываешь его жестокость, потому что тебе это удобно!       Я почувствовала, как моё лицо каменеет.       — Мне удобно? — мой голос был похож на хруст льда. — Вы думаете, что я выбрала, чтобы Влад стал таким? Вы думаете, что я хотела, чтобы его жизнь превратилась в ад, чтобы он стал моим спасителем? Вы говорите о его жестокости, но эта жестокость была направлена против врага!       Я указала на его бледное лицо, вкладывая в жест всю свою ярость.       — Вы говорите, что он человек. Я не спорю. Но его человечность сломали! И вы, оплакивая его потерянную доброту, не даете ему права быть тем, кто выжил! Вы заставляете его бороться не с убийцами, а с вашим идеалом! Выберите, Алиса: человек, который выжил, или идеал, который бы погиб?       Мои слова, наконец, достигли цели. Алиса ахнула, как будто я физически ударила её в грудь. Её фигура мгновенно ссутулилась, и вся холодная враждебность рухнула, сменившись чистым, невыносимым горем. Она отшатнулась от меня, словно я была заразной.       Её карие глаза внезапно наполнились слезами, но она смотрела не на меня, а на своего брата, и в этом взгляде было новое, ужасное понимание.       — Значит... — прошептала она, и её голос дрогнул, — ты говоришь, что чтобы выжить... он должен был перестать быть моим братом?       Она опустила голову, её плечи затряслись.       — Что моя любовь... сделала бы его жертвой? — Её голос оборвался на всхлипе. — Я... я не знаю. Это слишком... больно. Я не могу это принять... Я не могу...       Она закрыла лицо руками, её тело задрожало, и она медленно опустилась на стул у кровати Влада.       Я не двигалась сразу. Я ждала, пока её рыдания станут тихими, прерывистыми всхлипами.       — Не нужно принимать, Алиса, — сказала я, мой голос был ровным, лишённым всякого осуждения. — Нужно просто видеть. И видеть, что он здесь.       Я кивнула в сторону Влада.       — Сейчас он — просто человек, который борется за следующий вдох. Ему не нужны идеалы. Ему не нужны наши сожаления. Ему нужно только, чтобы кто-то был достаточно упрям, чтобы остаться рядом.       Я взяла второй стул, который стоял у стены, и медленно переставила его на другую сторону кровати. Я села, и теперь мы обе сидели по разные стороны Влада, как два стража, разделённые им, но объединённые его телом.       — Вы его сестра. Я его друг, — тихо продолжила я, глядя на её склоненную голову. — И мы обе его любим. Но он выжил. И теперь наш долг — не дать ему уйти. Отдыхайте, Алиса. Смените меня, когда сможете. Но пока... я побуду здесь.       Мы обе погрузились в тишину палаты, прерываемой лишь тихим писком мониторов и дыханием Влада.