Sword Art Online: Возвращение Бессмертного

БОЛЬНИЦА СЕЙТО

             Ночь медленно сдалась рассвету.       Алиса и Шино провели остаток ночи в тишине, нарушаемой лишь монотонным писком медицинских приборов, мерно измеряющих жизнь Влада. Каждая из них по-своему боролась со своей болью на своей стороне кровати. Усталость была осязаемой, но обе девушки не сомкнули глаз до самого утра.       Алиса, стараясь не скрипнуть стулом, тихо встала. Её тело ныло от неудобной позы.       Она подошла к Синон.       — Шино-сан, — тихо позвала она.       Синон мгновенно открыла глаза. Они вспыхнули, как будто она только что услышала выстрел. Увидев перед собой Алису, она тут же вернула себе контроль.       — Как он? — спросила Синон, её голос был хриплым.       — Стабилен, — ответила Алиса, в её голосе уже не было ни вчерашней враждебности, ни слёз. Только усталая, но спокойная забота. Она принимала реальность, даже если её сердце с этим не согласилось. — Ты выглядишь так, будто тебе нужен час сна.       — И ты тоже, — парировала Синон, поднимаясь.       Алиса слегка улыбнулась, и эта улыбка была искренней.       — Я не видела его в таком стабильном состоянии почти сутки. Мне хватит и кофе. Ты... ты будешь кофе?       Синон кивнула, мгновенно соглашаясь на этот мирный, бытовой жест, который возвращал их из поля боя в реальность.       — Буду. Спасибо, Алиса-сан.       Алиса кивнула, и на минуту её взгляд задержался на Владе. Она ещё раз посмотрела на Шино — на её верного стража.       Алиса повернулась и тихо вышла из палаты, чтобы найти самый крепкий кофе в больнице. Теперь они были не противниками, а двумя женщинами, которые по-разному любили одного сломленного солдата.

***

Владислав Иваненко

(Райдер)

      Резкая, пронзительная боль. Она была первой, что пробилась сквозь толстый, ватный туман. Не как боль от удара, а как тупая, горячая тяжесть, разлитая в груди.       Я попытался пошевелить рукой, но движения были вялыми, словно мои конечности наполнили свинцом. Тишина. Не тишина леса или пустыни GGO, а монотонная, навязчивая тишина больницы, изредка прерываемая мягким, ритмичным писком.       Я открыл карие глаза.       Свет бил в лицо, неприятный, белый, искусственный. Сначала я видел только размытые пятна, потолок, провода. Мой мозг, привыкший работать на адреналине и ясной цели, был вялым и тупым. Я попытался вспомнить. Кладбище. Хантер. Нож.       Значит, всё-таки выжил       Мой взгляд медленно сфокусировался на фигуре, сидящей у моей кровати, справа. Это была она.       Синон. Асада Шино.       Её сероватые глаза были прикованы ко мне. Она выглядела измученной — не игровой усталостью, а настоящей, глубокой, как будто не спала несколько суток.       На её лице была та же упрямая, ледяная решимость, которую я видел в GGO, когда она целилась в меня.       В тот же миг, как наши взгляды встретились, Шино вздрогнула.       Я почувствовал, как лёгкий, циничный оскал касается моих губ. Сарказм был моим лучшим защитным механизмом.       — Не бей меня, пожалуйста, — прохрипел я, мой голос был хриплым и сухим. Это была полушутка-полупроверка. Я вспомнил наш разговор после боя с Хантером в GGO, когда она обещала «бить меня в реале».       Шино резко выпрямилась. Облегчение, которое на мгновение промелькнуло в её серых глазах, было мгновенно вытеснено ледяной, праведной яростью.       — Бить? — Её голос был низким, резким, как звук отскочившей гильзы. Она наклонилась ко мне, её лицо было всего в нескольких дюймах от моего. — Ты думаешь, мне достаточно тебя побить?       Она ткнула пальцем мне в грудь.       — Ты обязан был жить! Ты нарушил клятву, которую дал мне! Ты ушёл, чтобы умереть один, как какой-то жалкий самоубийца! Ты думаешь, что наша победа в GGO ничего не стоила?       Её голос стал тише, но не менее угрожающим.       — Нет, Влад. Бить тебя — это слишком легко. Я буду с тобой рядом. Я буду твоей новой игрой. Я не дам тебе покоя. Ты будешь жить, чтобы я могла видеть, как ты выполнишь последний приказ — жить. И каждый раз, когда ты захочешь сдаться, я буду здесь, чтобы напомнить тебе, что твой Долг — это не смерть, а выживание.       Я почувствовал прилив цинизма, который всегда был моим щитом.       — Ну, во-первых, по поводу клятвы, где я обязан жить, я тебе ничего не ответил, — сказал я, стараясь говорить ровно, несмотря на боль. — Так что технически я ничего не нарушал.       Шино вскинула голову, её серые глаза вспыхнули. Она открыла рот, чтобы выдать новую порцию яростного протеста...       — Но, — я прервал её, прежде чем она успела произнести хоть слово. Моё лицо искривилось в лёгкой, но искренней гримасе. — Я постараюсь.       В её глазах мелькнула новая волна шока.       Я добавил, позволив небольшой, горькой ухмылке проскользнуть на моём лице:       — Тем более, мне там ясно дали понять, что мне там не место.       Я вспомнил ослепительный свет, упрямую Рику и своего безжалостного двойника, который буквально выпихнул меня из моей личной тюрьмы.       — Если даже моя собственная галлюцинация приказала мне вернуться, значит, приказ принят.       Шино застыла. Ледяная ярость мгновенно уступила место полному, невыносимому облегчению, но она тут же заблокировала это чувство, как блокируют отдачу от выстрела. Она медленно выпрямилась, её фигура стала снова жёсткой и контролируемой.       — Ты бредишь, Райдер, — сказала она, и в её голосе не было ни капли сочувствия, только прагматичное констатация факта. — Никто, кроме меня, тебе никаких приказов не давал. Ты не в GGO. И никаких галлюцинаций нет.       Она наклонилась, чтобы забрать свой стул, и поставила его ровно.       — Но, — продолжила она, её серые глаза смотрели на меня с оценкой, как будто я был сложным, но починенным механизмом. — Меня устраивает результат. Ты постараешься. Это — единственное, что ты должен делать.       Она взяла мою здоровую руку, лежащую на одеяле, и её холодные пальцы на мгновение сжали её. В этом жесте не было нежности — только крепление якоря.       — Если ты ещё раз попытаешься нарушить этот "приказ", я не буду тебя бить, Влад, — её голос стал почти шёпотом, но его жёсткость пронзала, как пуля. — Я сделаю так, чтобы ты пожалел, что не умер здесь.       — А обязательно я должен жалеть? — сказал я, стараясь улыбнуться, но уголки губ едва дрогнули. — Я всю жизнь и так жалею. Может, просто накажешь меня, и всё? Не усложняй.       Шино даже не вздрогнула. Мой цинизм и моя готовность к боли для неё были ожидаемым ответом, а не криком о помощи.       Она наклонилась, её серые глаза были холодными и проницательными, как линзы снайперского прицела.       — Твоё наказание — это жить, Влад, — сказала она, каждое слово было чётким и выверенным. — Твоё наказание — это просыпаться здесь, помнить тех, кого ты потерял, и понимать, что ты не можешь уйти.       Она слегка улыбнулась, и эта улыбка была самой жестокой, что я видел на её лице.       — А жалеть ты будешь о том, что не умер, потому что я заставлю тебя захотеть этот новый долг. Я заставлю тебя бороться за эту жизнь так же яростно, как ты боролся за свою смерть. И когда ты осознаешь, что тебе нравится быть здесь, — она снова ткнула пальцем мне в грудь, — вот тогда ты и пожалеешь, что не закончил всё, когда у тебя был шанс.       Я не смог сдержать циничной усмешки.       — Как будто в любви мне признаёшься, — сказал я, и мой хриплый голос звучал почти весело, несмотря на боль.       Шино даже не моргнула. Её рука, только что ткнувшая меня в грудь, медленно опустилась, но её серые глаза не отпустили меня. В них не было смущения или нежности. Только абсолютная, холодная ясность.       — Может, и признаюсь, Райдер, — сказала она, и это прозвучало, как констатация неизбежного факта. — Но моя любовь — это не слабость. Это обязанность. Я обязана тебе жизнью. Ты — мой якорь, который не дал мне утонуть в страхе.       Я на мгновение забыл о боли и даже о своём цинизме. Её слова, произнесённые с такой ледяной серьёзностью и лишённые всякой сентиментальности, ударили сильнее, чем любой нож.       Мой рот приоткрылся от изумления.       — Да ну нафиг? — вырвалось у меня. Я пытался сообразить, шутит она или нет. Судя по её лицу, она говорила абсолютно серьёзно. — Ты только что... призналась мне в любви... назвав меня якорем и обязанностью? Ты в порядке? У тебя что, горячка?       Шино даже не смутилась. Её серые глаза смотрели на меня с абсолютной, непоколебимой уверенностью.       — Ты называешь это любовью, Влад, — сказала она, слегка склонив голову. — Я называю это функциональной зависимостью. Твоя жизнь — это моя гарантия того, что я не вернусь к той слабой девчонке, которая боялась выстрелов. Ты не можешь умереть, потому что я не могу позволить себе потерять свой якорь.       Она наклонилась ещё ближе, и её голос упал до пробирающего шёпота, который был предназначен только для меня.       — А ты, Влад, — сказала она, используя моё настоящее имя, — ты обязан мне тем, что будешь жить, потому что только ты понимаешь, что такое Долг. Твоя жизнь — это моя гарантия.       — Так мне ещё в любви не признавались, — сказал я, и хриплый смешок прозвучал в этом слове "любви".       Шино не отреагировала на мою реплику ни смущением, ни обидой. Она восприняла её как подтверждение своей правоты и неизбежности нашего положения.       — Это не сказки, Влад, — сказала она, и её серые глаза были прикованы к моим. — Это реальность. Ты — единственный, кто видел меня в самом уязвимом состоянии.       Она опустилась на стул рядом со мной.       — Ты — единственный, кто видел меня в самом уязвимом состоянии, — повторила она. — Ты видел, как я плакала, как дрожала, как боялась.       Она посмотрела на меня, и в её взгляде не было ни намёка на флирт, только железная логика солдата.       — Поэтому твоя жизнь теперь моя. И ты будешь её выполнять.       Я закрыл глаза. Её признание было тяжелее свинца. Это была не любовь — это была взаимная зависимость, возведённая в абсолют. Она приковала мою жизнь к своей, используя мой Долг и её Страх.       Я в ловушке.       — Принято, — прохрипел я, позволяя своему телу расслабиться в постели. — Но если моя жизнь — твоя, то хотя бы сделай её интересной.       В этот самый момент, когда Шино собиралась ответить на мой вызов, из-за дверного проёма раздался резкий, неестественный стук и звон, словно кто-то уронил что-то пластиковое и металлическое.       Бах-дзыньк!       Я и Шино мгновенно повернулись в сторону звука, инстинктивно, как два солдата, реагирующих на шум в тылу.       Мои карие глаза расширились от удивления.       Там, в дверном проёме, с застывшим на лице выражением шока, стояла Алиса. Моя сестра. Видимо, она вернулась с кофе и услышала наш... контракт. Два полных стакана с горячим напитком и один с водой лежали на полу, содержимое растекалось тёмными и влажными пятнами.       В её карих глазах отражалась вся сцена: моя слабая, но улыбающаяся физиономия и Шино, сидящая рядом, с невозмутимым лицом, только что объявившая, что моя жизнь теперь принадлежит ей.       Шок длился всего несколько секунд, а затем эмоция прорвалась.       — Влад! — крикнула она, и это был не просто возглас, а крик отчаяния, смешанный с колоссальным облегчением от того, что я очнулся.       Она отбросила опустевший поднос и, игнорируя пролитый кофе и нас обоих, бросилась к кровати. Она обхватила меня свободной рукой, прижимаясь лицом к моему здоровому плечу.       — Ты... ты очнулся! Ты очнулся, ты в порядке! — Она повторяла это, задыхаясь от рыданий. Вся её любовь к младшему брату вырвались наружу.       Шино отошла от кровати. Её лицо было невозмутимым, но в серых глазах читалось тихое торжество — её приказ был исполнен. Она подошла к двери, не обращая внимания на слёзы Алисы и на меня.       — Мне нужно идти. И мне нужно позвонить Кирито и остальным, — сказала она, её голос был ровным и деловым.       Я, всё ещё оглушённый болью и её «функциональным признанием», не сразу понял.       — Остальным? — спросил я.       Она обернулась. В её взгляде не было пояснений, только железная уверенность. Она лишь кивнула, подтверждая, что я больше не принадлежу только себе. Мой новый Долг был коллективным.       Шино вышла из палаты, и тихий щелчок закрывшейся двери заставил Алису вздрогнуть.       Мы остались одни. Моя сестра крепко прижималась ко мне, её тело сотрясалось от всхлипов, и её горячие слёзы текли по моему плечу.       Я медленно, насколько позволяли силы, обнял её в ответ. Цинизм отступил. На этот раз не было ни Долга, ни приказа — только усталый покой.       — Эй, Алиса, — прохрипел я. — Всё нормально. Всё... нормально.       Моя сестра подняла голову с моего плеча. Её карие глаза были красными и опухшими от слёз, но в них, наконец, зажглась искра осознанности.       Она отстранилась и посмотрела мне прямо в лицо, её руки всё ещё крепко держали мою здоровую руку.       — Прости меня, — прошептала она.       — За что? — спросил я, морщась от боли, но больше от недоумения.       — За то, что я выбрала своего брата, которого потеряла, а не того, который выжил, — сказала Алиса, и её голос дрожал от глубокой вины.       Она сделала вдох, пытаясь успокоиться.       — Я думала, ты должен быть добрым, чтобы быть хорошим. Я не понимала, что ты заставил себя стать циничным и холодным, чтобы не дать тебе погибнуть в SAO. Я ругала тебя за темноту, которая спасла твою жизнь...       — Эй, тихо, успокойся. Я же говорил, это не твоя вина, — перебил я её.       Алиса мотнула головой.       — Нет, Влад, — сказала она твёрже, несмотря на слёзы. — Не надо меня успокаивать. Это была не просто вина, это была глупость. Я поставила свой идеал выше твоего выживания. Шино Асада права. Она заставила меня увидеть, что я требовала, чтобы ты остался жертвой, а не бойцом.       Она слегка отстранилась.       — Но я больше не буду. Ты жив. И это всё, что важно. Теперь я вижу, кто ты. И я... я буду учиться принимать твою темноту. Потому что она — это ты. И она спасла тебя. Я просто хочу, чтобы ты знал: ты можешь больше не бороться с моим идеалом. Я приняла тебя.       Я закрыл глаза, пытаясь переварить этот психологический удар.       Я медленно открыл глаза, глядя в белый больничный потолок.       — Сначала Шино, теперь Алиса. Чёрт, видимо моя жизнь стала одним очередным приказом, — прохрипел я. Горький юмор прозвучал, как признание поражения.       В голове пронеслись образы: Рика, моя гильдия, мой собственный Бессмертный Одиночка, выталкивающий меня из покоя.       — Рика, ребята... вы были правы, — прошептал я. — Не только мёртвым я нужен.       Я перевёл взгляд на Алису, её лицо всё ещё было близко.       — Спасибо, — сказал я. Это было самое искреннее и трудное слово, которое я произносил за последние годы.       Алиса заплакала снова, но это были слёзы облегчения. Она крепко сжала мою руку, уткнувшись лбом в моё плечо.       Мы просидели несколько минут в тишине. Алиса перестала плакать, но продолжала крепко держать мою руку, словно боясь, что я снова исчезну. Единственными звуками были моё неровное дыхание и тихий, ритмичный писк мониторов. В этой тишине её присутствие ощущалось как тяжёлый, необходимый якорь.

***

      Внезапно дверь палаты тихо открылась.       На пороге стояла женщина в голубом хирургическом костюме. На голове у неё была шапочка, скрывавшая волосы, а нижняя часть лица была прикрыта маской, приспущенной на подбородок. Но её зелёные глаза были яркими и живыми.       Она не вошла. Она остановилась, оглядела сцену: меня, очнувшегося, и Алису, прижавшуюся к моей руке.       — Как вы себя чувствуете, Владислав Иваненко? — спросила она. Её голос был ровным, профессиональным, но в нём чувствовалась стальная, едва сдерживаемая напряжённость.       Я несколько секунд смотрел на неё, пытаясь осознать, почему её лицо и, главное, её зелёные глаза показались мне такими знакомыми. И тут меня пронзило. То же лицо. Тот же взгляд, который я видел во сне, полный яростной, отчаянной борьбы за мою жизнь.       — Рина, — прохрипел я.       Девушка-хирург замерла. Её зелёные глаза, до этого скрывавшие эмоции за профессионализмом, расширились. Она медленно опустила руку и сняла маску окончательно. Её губы сжались в тонкую, напряжённую линию.       Она перевела взгляд с меня на Алису, которая всё ещё сидела, сжимая мою руку.       — Алиса Иваненко? — сказала Рина, её голос был строго профессиональным.       — Да, — ответила Алиса, сразу насторожившись, но послушно отпуская мою руку. Рина сделала небольшой жест рукой в сторону двери, сохраняя при этом холодную, официальную дистанцию.       — Не могли бы вы подойти на стойку регистрации. Нужно заполнить несколько бумаг, — сказала Рина.       Алиса колебалась, бросив на меня встревоженный взгляд.       — Но... с ним всё в порядке?       — Он очнулся и стабилен, — ровно ответила Рина, не позволяя ни единой эмоции проскользнуть в голосе. — Но нам нужна ваша подпись для дальнейших процедур. Пожалуйста, не задерживайтесь.       Алиса кивнула.       — Я сейчас, Влад, — прошептала она. Алиса быстро вышла из палаты, оставляя меня и Рину наедине. Дверь тихо закрылась. Рина тут же шагнула к кровати, и вся профессиональная маска рухнула. Её зелёные глаза горели огнём.       Она наклонилась надо мной, опираясь руками о матрас, словно нависая над добычей.       — Ты лжец, — прошипела она, её голос был низким и жёстким, как перетёртая сталь. — Ты сказал мне, что не можешь забыть. Я думала, ты просто не можешь простить себя. Но ты... ты пытался сбежать!       Я не мог ответить.       — Я видела твоё тело, и я вернула тебя! Дважды, Влад! Твоё сердце остановилось, и дважды я давила на твою грудь, чтобы заставить его биться! Ты думаешь, мне было приятно резать твоё тело, чтобы вернуть его?! Ты думаешь, это была просто работа?!       Её голос стал тише, переходя в болезненный, горький шёпот.       — Ты думаешь, ты можешь просто отказаться от своей жизни? Твоя жизнь, которую ты так легко бросил, — это всё, что осталось от Рики! Ты — единственный, кто видел её до самого конца. И ты не имеешь право умирать.       — Да. Рика мне тоже самое сказала, — прохрипел я, позволяя правде о своём кошмаре выйти наружу.       — Что? — тихо спросила Рина.       — Пока я был на грани между жизнью и смертью, я видел её, — сказал я, вспоминая ослепительный свет и упрямый гнев Рики. — Её и остальных. Кая, Мэйзу, Сэма, Леона. Они... они не позволили мне идти за ними.       Я почувствовал, как лёгкий озноб пробежал по моему телу.       — Они сказали, что я выжил, чтобы нести их знамя. Что я должен жить, чтобы их смерть не была напрасной. Рика... она дала мне последний приказ.       Рина отшатнулась, и её зелёные глаза расширились до предела. Её руки задрожали.       — Ты... ты бредишь, Влад, — прошептала она, и это было уже не диагностикой, а отчаянной попыткой защититься от невыносимой истины. — Это был шок. Галлюцинации...       — Может быть, — перебил я, цинично усмехаясь. — Но это сработало. Они, как и ты, не дали мне умереть. И, как и ты, они дали мне приказ.       Рина закрыла глаза на мгновение, а когда открыла их, в них была только сталь.       — Если это приказ, то ты обязан его выполнить, — сказала она, её голос был низким и твёрдым. — Если твоя жизнь — это их Последний приказ, ты не имеешь права его провалить. Это их завещание. И это моё требование.       Она наклонилась, её лицо было всего в нескольких дюймах от моего.       — Я вытащила тебя оттуда, Влад. И я не позволю тебе вернуться. Ты будешь жить. Теперь ты под моим наблюдением.       — Хорошо, — сказал я. — И поверь. Больше я никуда не уйду. Хватит с меня.       Я посмотрел на неё.       — Если даже Рика не хочет меня видеть, значит, мне здесь и правда есть, что доделать.       Рина медленно отпустила матрас.       — Тогда спи, Влад, — сказала она, её голос снова стал профессиональным, но с оттенком сестринской опеки. — Теперь тебе нужны только отдых и восстановление. А я прослежу, чтобы ты их получил.       Она повернулась к двери, чтобы выйти.       — И знай, — добавила она, не оборачиваясь. — Ты не один.       Рина вышла из палаты, закрыв за собой дверь. Я остался лежать в тишине.       Я закрыл карие глаза, позволяя горькому, циничному осознанию проскользнуть в мозг.       — Куда ни посмотри, всем я должен свою жизнь, — прохрипел я, и этот звук потерялся в монотонном писке мониторов.       Я сделал глубокий вдох.       — А про Кирито я вообще молчу. Он, наверное, уже составляет график дежурств по моему креслу.       Я искал смерти, чтобы освободиться от Долга, а в итоге оказался прикован к жизни разными, но одинаково упрямыми людьми. Моя собственная жизнь перестала быть моей — она стала коллективным приказом.       Но, как ни странно, в этом коллективном Долге не было прежней вины. Была только цель.       Ладно, Райдер. Приказ принят.

***

      На следующий день.

      Мне стало немного лучше. Боль стала терпимой, хотя раненые плечо и нога всё ещё пульсировали, напоминая о том, что я — не Бессмертный Одиночка, а просто Владислав Иваненко. Я лежал на своей кровати, и больничная тишина, нарушаемая лишь тихим писком аппаратов, казалась непривычной.       Алиса отъехала на некоторое время. Узнав, что кризис миновал, и что мне предстоит долгий период восстановления, она, вероятно, поехала домой, чтобы хоть немного поспать и, возможно, поговорить с родителями.       Шино тоже не было.       Наверное, была со своими родителями после произошедшего.       Эта мысль была рациональной, но тут же на смену ей пришла циничная усмешка:       Или она поехала на стрельбище, чтобы проверить, как её «якорь» отразился на меткости.       Я закрыл карие глаза, позволяя мыслям медленно течь. Мне некуда было спешить. Впервые за долгое время я был приговорён к покою.       И тут дверь в палату открылась.       На пороге стоял Кирито (Киригая Кадзуто). Он выглядел усталым, но его чёрные глаза горели недремлющей энергией. За ним, словно группа поддержки, стояли мои одноклассники: Асуна Юки и Рика Шинозаки (Лизбет). Я не был удивлён их присутствием — они всегда держались вместе.       Рядом с ними стояла девочка, которую они назвали Силикой (Аяно Кейко) тогда в коридоре в школе. И ещё несколько незнакомых мне людей: высокий, крепкий мужчина (Эгиль); парень с красной банданой на голове (Кляйн) и ещё одна девушка (Лифа, Сугуха Киригая).       Комната мгновенно наполнилась жизнью, нарушая ту самую тишину, которая только что меня окружала. На лицах всех, кроме, пожалуй, Кирито, читалось огромное облегчение, смешанное с тревогой. Они смотрели на меня, как на человека, которого только что вытащили из могилы.       Кирито сделал первый шаг, и на его губах появилась кривая, вымученная улыбка.       — Ну, привет, Влад, — сказал он. — Я смотрю, Бессмертный Одиночка снова обманул смерть.       — Помрёшь тут с вами, — сказал я, позволяя горькой усмешке проскользнуть на моём лице. — Вы меня приковали к жизни контрактом. Мне теперь сбежать не дадут.       Кирито шагнул ближе к кровати, а остальные медленно заполнили палату.       — Не прибедняйся, — сказал Кирито, но в его чёрных глазах не было осуждения, только облегчение. — Мы знаем, что ты не умеешь умирать. Это твой единственный Долг, который ты выполняешь безупречно.       Он замолчал, давая мне время переварить. Затем Асуна мягко оттолкнула его в сторону и подошла ко мне. В её глазах не было ни упрёка, ни слёз, только тихая, непоколебимая решимость.       — На этот раз ты не один, Влад, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Мы не дадим тебе больше нести весь этот груз.       — Груз? — спросил я.       Асуна кивнула, и её взгляд стал печальным, но решительным.       — Груз того, что ты знал. Груз «Освободителей», которых ты уничтожил в одиночку. Груз вины за всех погибших, который ты нёс в себе, пока мы думали, что ты просто грубиян. Ты держал темноту Айнкрада в себе, чтобы она не выбралась наружу. Это был твой Долг, который ты выполнил.       Она сделала паузу.       — Но этот груз едва не убил тебя. И мы больше не позволим тебе нести его одному. Мы не забудем, Влад. И мы будем рядом, чтобы твоя жертва не была напрасной.       Лизбет тут же шагнула вперёд, её лицо было на грани слёз, но она говорила с решимостью.       — Ты должен жить, Влад! Ты должен помнить тех... — начала она.       — Так стоп, — сказал я, поднимая ладонь целой руки. — Тихо.       Я посмотрел на них всех.       — Я в курсе, что я должен жить и всё такое. Но может, хватит уже? Мне так вчера этим всю плешь проели, — сказал я, позволяя своему цинизму вернуть себе контроль. — Сначала Шино с «Долгом», потом сестра с «Принятием», потом доктор с «Последним Приказом».       Я усмехнулся, и это была усталая, но злая усмешка.       — Моя жизнь теперь — это коллективный Долг. Я понял. Вы хотите, чтобы я жил, и я принял этот приказ. Я просто прошу: дайте мне хотя бы полдня покоя, прежде чем вводить новый устав по моей жизни.       Наступила неловкая тишина.       Первым среагировал Кляйн. Он тихо засмеялся.       — Ну вот, — сказал он, почёсывая подбородок. — Наконец-то он нашёл свою цель. А то мы уже волновались, что придётся его пичкать мотивационными цитатами.       Эгиль скрестил руки на груди.       — Устав по твоей жизни, говоришь? — Его голос был низким и ровным. — Хорошо. Мы не будем тебе проедать плешь. Но знай одно, Влад. Твой Долг — это восстановиться. А наш Долг — следить за тем, чтобы ты не провалил свой.       Асуна мягко улыбнулась.       — Хорошо. Никаких «должен» и никаких пафосных слов, — сказала она. — Мы просто принесли тебе манговый сок. Доктор сказал, что тебе нужны витамины.       Она кивнула Силике. Девочка, всё ещё бледная и напуганная, но решительная, шагнула вперёд и протянула мне пакет сока.       — Вот. И мы будем приходить по очереди, чтобы ты не был один. Но без уставов, — прошептала Силика.       Кирито подошёл и положил руку мне на на перебинтованную ногу. Его взгляд был твёрдым.       — Ты отработал своё одиночество, Влад. Мы поняли, почему ты так себя вёл. Теперь это закончилось, — сказал он. — Мы не будем вмешиваться в твоё восстановление, но мы будем присутствовать. Просто как твои одноклассники.       Я почувствовал, как напряжение в моих плечах, наконец, ослабло. Если это была цена за то, чтобы они от меня отстали и, в то же время, остались рядом, то я был готов её заплатить. Это был честный, циничный и человечный контракт.       — На это я согласен, — сказал я, позволяя себе откинуться на подушки.       Кирито кивнул, его чёрные глаза выражали глубокое, молчаливое облегчение. Он понимал, что для меня это было самое большое признание за долгое время.       Асуна и Лизбет улыбнулись, а Силика поставила сок на прикроватный столик. Кляйн и Эгиль заняли место у стены, скрестив руки.       В палате воцарилась тишина, но она была уже не стерильной и давящей, а тёплой и наполненной присутствием.