Космос на дне кружки

Начало утра было не очень, как и всегда. Элис отказывалась вставать, Мори всячески пытался её поднять, а Дазай с раннего утра был не в настроении. «Элис, милая, пожалуйста, надень платье», — слышалось откуда-то с кухни, вместе со звуками шипения масла на сковороде. «Дазай, вставай, надо поговорить!» Дазай появляется на пороге кухни, с предвкушением на лице, ожидая скандала, словно он питается руганью и ссорами, а не яйцами с беконом. И не то чтобы Дазай ненавидел Мори или хотел, чтобы тот возненавидел его, вовсе нет. Наверное, Дазай всё ещё не привык к нему. Хотя, «привыкнуть» не совсем правильная формулировка, учитывая, что Дазай знает их всю жизнь. Просто раньше они были намного менее близки ему. Но со смертью отца (по ощущениям, эта тема всегда будет слишком болезненной для конструктивного обсуждения) расстановка внутри семейного дерева немного изменилась, фотография Оды окрасилась в чёрно-белый, а веточки от Дазая перекинулись ближе к Мори Огаю. Единственным, кого Осаму был готов записать в свои родственники без всяких «но» — Чуя, у которого с Дазаем было много общего. Тоже приемный, тоже не пойми кем приходится по родственной линии, да ещё и ровесник. Он жил с Коё, поэтому Осаму и Накахара не успевали достать друг друга на бытовой почве, как это было у Дазая с Элис (как хорошо, что у Коё десять лет назад уже был ребенок на попечении и она не захотела брать к себе своего племянника, сплавив его живому брату). Препираться с «сестрёнкой» было частью рутины Осаму, к которой он подходил крайне творчески, желая побесить девочку посильнее. Что, очевидно, не вызывало радости у Мори (а так и планировалось). На самом деле семья не была такой уж и плохой. Даже наоборот: в ней было всё, о чем многие могут только мечтать. Много денег, дети любого возраста и пола — на любой вкус и цвет (да, каждый поголовно с какими-то психическими проблемами, но это проблема родителей, а не Осаму), о них заботились. Но делали это как-то странно. Не то чтобы у Дазая было много знаний о различной родительской заботе, но ведь и Ода, и Мори, и Коё — все родные сиблинги, они должны вести себя по отношению к детям примерно одинаково. Но Ода выделялся на их фоне, был, что ли, более любящим? Мори и Коё активно показывали своим действиями, что готовы головы дать на отсечение за детей, но порой хотелось чего-то более простого. Дазай был на сто процентов уверен (он проводил мини исследование), что в их семье никто и никогда не говорил друг другу «люблю тебя». И даже Мори никогда не говорил ничего подобного своей любимой дочери, что было крайне странно. — Мне звонила твоя классная руководительница, — спокойно сказал Мори, вырывая Дазая из полудрёмы. — Тебе не кажется, что ты слишком много прогуливаешь? — он резко выключил газ и повернулся к Осаму. Тот смотрел на Мори и моргал глазами, то ли пытаясь окончательно проснуться, то пытаясь осмыслить вопрос. — Я хожу только туда, где мне интересно. — Я понимаю, и я рад, что тебя хоть что-то интересует, — сделал небольшую паузу, чтобы сформулировать свои мысли, — но в школе так не работает. Хотя бы не прогуливай всё под чистую, а то у тебя и у меня будут проблемы, — последнее он сказал зря, ведь, по ощущениям Мори, Дазай явно искал проблем для всех вокруг и для себя в том числе. — Конечно, — только и сказал Осаму, садясь за стол. Но это «конечно» значило только одно — он вообще не собирался прислушиваться к советам и делать так, как его просили. Мори потихоньку ощущал, как его глаз начинает дёргаться. Где-то в дали квартиры ещё громче стала ругаться Элис, стараясь привлечь внимание отца. Мори вздохнул, оставляя кухню и пошёл к дочери, которая старательно пыталась снять с себя платье, застрявшее в области головы. Мори поплохело от её крика на ухо о том, что она не хочет пойти в центр в смешной пижамке. «Элис, мы проходили это несколько раз. Как только ты разденешься, опять начнешь плакать о том, что хочешь надеть его», — он бодро натянул платье обратно на Элис, игнорируя её крики в свою сторону, подхватил её на руки и понёс на кухню. Неожиданно до его носа донёсся так хорошо знакомый сизый запах. Он глянул на Дазая, который в этот момент вальяжно, не скрываясь, курил. Дым плавно вытекал из его рта, частично улетая в форточку, частично растворяясь под потолком. — Молодой человек, — сквозь зубы, стараясь не повышать голос, обратился к нему Мори, смотря в наглые глаза, выхватывая сигарету и грубым движением туша её о стоящую на столе пепельницу. — Что вы себе позволяете? — Что? — Дазай, казалось, был не очень разозлен забранной у него сигаретой. — Ты тоже куришь, — он скорчил грустную мордочку, смотря на уничтоженную сигарету. — Да, но мне по закону можно и я не делаю это при вас, — пытался вразумить его Огай. Тут он принюхался, посмотрел на окурок в своей руке и осознал одну вещь. — Это даже не мои сигареты. Откуда они у тебя? Дазай проигнорировал его и отвернулся от Мори, начиная рассматривать стоящий неподалёку холодильник. — Дазай. — О, да, и кстати, можешь занести за пачку в ларёк у дома? Я взял, а деньги забыл. Но продавщице не стал объяснять, и она думает, что я украл. Мори начинал терять самообладание. — Так ты теперь у нас ещё и воришка, — повысил он голос. Элис, стоящая в это время рядом с ними насторожилась и втянула голову в плечи. — Скажи, зачем ты всё это делаешь? В чем такая радость позлить меня? Дазай посмотрел на Мори, не стараясь ответить. На его лице было не свойственное ему в таких ситуациях удивление. Казалось, он сам только что понял, что украл вещь из магазина. — Какой же ты всё таки… — Мори снова злился игнорированию его претензий, снова вскипал. — Какой? — выпав из маленького транса вернулся в привычное русло Осаму. Говорил с такой интонацией, будто только и хотел, чтобы его назвали плохим словом. — Какой же ты всё-таки… — он старался подобрать подходящее слово, которое бы выразило все его негодование, вобрало бы заботу о мальчике и при этом бы сбавило бы обороты конфликта, потому что Мори не хотел эскалации. Это вредно для воспитания и бессмысленно. У него был неудачный опыт противостояния с младшими. Но он не успел найти нужное слово. По голове как будто молотком ударили. Резкая боль, разливающаяся от макушки по всему черепу. В глазах потемнело, в горле мгновенно пересохло, а свет из окна показался ослепляюще ярким, шея ослабла, перестав удерживать голову. Мори опять оставалось только ухватиться за кухонный столик и схватиться другой рукой за голову, словно это могло бы облегчить эту боль. — Папочка! — вскрикнула Элис. В другой бы ситуации её волнение польстило бы Огаю, но в этот конкретный момент её голос раздался невероятной болью. Он старался вдохнуть побольше воздуха, но голова реагировала на малейшую подвижность тела. Он старался одновременно и оттолкнуть подбежавшую к нему Элис и при этом найти слова, чтобы её успокоить, но мысли путались, а глаза с трудом считывали происходящее вокруг. Он постарался спиной нащупать опору, но смог лишь неудачно попятиться назад, плавно опустившись на пол. В голове это отдалось странно, почти даже не больно, но всё тут же вернулось в ненорму. Как он понял спустя пару секунд, Дазай вывел Элис с кухни, успокаивая её какими-то глупостями — Мори не слышал. Он видел, как к нему подходит Осаму, что-то спрашивая, но Огай не отвечал, смотря куда-то сквозь, а Дазай дал ему какую то таблетку, неаккуратно запихав её в рот Мори, поднеся стакан с водой, расплескав часть на одежду. Следом в его рту появилась зажжённая сигарета. Не его, из пачки украденной Дазаем. Хотя, конечно, не стоит курить в такой ситуации. Но табак успокаивал не только боль, но и нервную систему. Дым пах неприятно и явно исходил из дешевых сигарет. Такие и курить можно только если хочешь заработать рак лёгких. Но запах вызывал и хорошие ассоциации. Такую же дешевую гадость он курил, когда только Дазай появился в его жизни, когда земля на могиле Оды ещё не осела, а звонки от отца стали игнорироваться на постоянной основе. Глаза, как назло, слезились от дешевого дыма. Стало чуть-чуть полегче. Мори с трудом встал с пола, стараясь разобрать время на наручных часах. Они ещё успевают и в центр, и в школу, и на работу. Боже, храни любовь Мори собираться заранее. — Какой же ты всё-таки дурашка, — тихо сказал Мори, уже уходящему с кухни Дазаю. Осаму сам не знал почему, но это словно неизвестно почему отозвалось в нём сильнее, чем любое другое оскорбление или в принципе любое другое слово. Было в нём что-то такое родное, но при этом неприятное, однако, крайне знакомое… Они не сказали друг другу ни слова по дороге. У Мори до сих пор периодически кружилась голова, Элис впервые за свою жизнь сидела смирно на детском кресле и даже боялась поёрзать. Дазай сидел всё время в телефоне, даже в этот раз без наушников, старался не смотреть на Огая, при этом же стараясь не начать паниковать от любого сигнала машины снаружи — после давно пережитой аварии он не очень комфортно чувствует себя в машинах, отдавая предпочтение городскому метрополитену. На самом деле, часть про воровство была не совсем правдой. Точнее, это была полностью правда, но вот рассказанная не очень честно. Дазай украл сигареты импульсивно. Просто зашёл в магазин убить время, ему пришла идея и вот он уже проворачивает всё, не обдумав ни цели ни последствия своих действий. Неприятная привычка. Они подъехали к школе, и Мори собирался дать какое-то краткое наставление, вроде «постарайся сегодня» или «ты помнишь про наш разговор?», но желания говорить не было. Дазай уловил его мысли и впервые не стал им противиться и просто кивнул, выпрыгивая из машины. По пути в детский центр Мори пытался развеселить Элис, подбодрить, всё спрашивал: «Всё хорошо?». Старался убедить её, что с утра ничего страшного не произошло. Девочка кивала, старалась улыбнуться, но что-то всё равно было не так. Мори надеялся, что ей станет лучше днём. На работе его снова завалили документацией, необходимостью закупки новых медикаментов и кучей резюме на открывшуюся недавно должность. Однако в середине дня на телефон неожиданно пришло СМС. Неизвестный 14:51 Сегодня в 19:00 в «Les saisons»? Огай Мори 14:52 В 21:00. Заедешь за мной:) Мори улыбнулся самому себе. Неизвестный 14:52 Хорошо. На кого оставишь Элис? Огай Мори 14:52 На Коё. В переписке на пару минут повисло молчание. Огай поморщился. Ему не нравилось, когда ему не отвечают мгновенно. Неизвестный 14:59 Хорошо. Огай отметил сообщение прочитанным тоже лишь спустя пару минут. Он хотел что-то еще написать, но не находилось тем, да и дела не требовали отлагательств. Осталось теперь только оповестить Коё. ​

***

Естественно, Коё категорически не понравилась идея сплавить детей на неё. Она уже привыкла к обществу Дазая, тем более мальчик передвигался по дому тенью и почти всё время проводил с Чуей, а вот Элис… Девочка, конечно, любила тётю и вела себя прилично при ней, давала примерить на себя платья и звала поиграть в куклы, но обычно рядом был Мори, на котором Элис отыгрывалась. — Почему сегодня именно я, а не няни? — жаловалась в телефонную трубку Коё, поливая цветы в своей большой гостиной. Мори в это время полуголый бегал по всей квартире в поисках фена. Нужно было высушить волосы, прилично одеться, накормить Элис, отвести её к Коё, вернуться домой… И всё за два часа. Ужас. — Это произошло неожиданно! Конечно, будь у меня чуть больше времени, я бы нанял няню, — прокричал он, чтобы телефон в соседней комнате уловил его голос. Коё вздохнула. — Только давай так, чтобы эта встреча потом не обернулась ещё одним внебрачным ребёнком, — напоследок в шутку сказала она и отключилась. Пожалуй, эту просьбу он действительно может выполнить. Он открыл очередной ящик (боже правый, пора бы навести здесь порядок. Обычно у Мори, как у педанта, все лежит на своих местах, но с появлением дочки бардака стало больше, а времени на уборку — меньше). Фен наконец-то нашелся. Огай глянул на себя в зеркало. Кажется, он похудел настолько, что ребра стали выпирать сильнее обычного. А вот волосы, на удивление, оставались такими же крепкими и красивыми. Он всю жизнь проходил с длиной волос чуть ниже среднего для мужчин, хотя глава части при каждой их встрече просил подстричься, ведь «в армии так не принято». Но Мори был врачом, а не солдатом, причём врачом замечательным, поэтому позволял себе не слушаться. По правде, Огай отрастил бы себе волосы еще бы длиннее, но это просто было неудобно в быту. А так, будь он длинноволосым — сразил бы своей красотой любого, будьте уверены. В шкафу нашлось достаточно вещей, подходящих для похода в ресторан, потому что Мори часто посещал официальные мероприятия, да и весь его стиль был скорее официальным, с обилием пиджаков, галстуков и костюмов троек. Надеть, что ли, бордовую водолазку с пиджаком? Выглядит официально, может и не показаться, что Мори долго стоял перед гардеробом, выбирая одежду. Хотя, слишком похоже на его обычный стиль… Мори начал замечать, что вся его одежда выглядит почти одинаково. Огай глянул в закрома своего шкафа — на очень дорогой белоснежный пиджак. Как же он идёт ему, просто невероятно… А если добавить туда бордовый (точно не любимый цвет Огая) галстук… Но такое пойдёт только на свою свадьбу, если она когда-нибудь состоится. Мори уже не надеялся. Он глянул на часы. Ладно, бордовая водолазка и черный пиджак, так тому и быть. Фукудзава всё равно сто процентов оденется как обычно. Он бы и «капитана» в домашней одежде получал, если бы за ним никакого контроля не было. — Куда ты так вырядился? — спросила Элис при виде отца. Ей действительно стало лучше в центре и она вернулась в своё привычное состояние. — Нравится? — Мори улыбнулся. — Нет, — как ножом по сердцу. Он доживёт до того момента, когда Элис скажет ему что-нибудь приятное. По крайней мере, на это он ещё надеялся. Дазай уже был дома у Коё, но не стал показываться приехавшим, чтобы избежать вопроса о том, был ли он сегодня на всех уроках. Да, он прогулял, но только физкультуру! Ну очень уж нужно было сегодня не приходить на неё. Дазай правда бы пошел, если бы не зачёт по прыжкам в длину. Коё оценивающе посмотрела на своего брата. «Слишком кэжуал для официальной встречи, но не слишком нарядно для свидания», — подвела итог она. — Куда ты идёшь?» На её провокационный вопрос Мори лишь улыбнулся и честно ответил: «На встречу со старым другом». Начиная с двадцати тридцати время начало течь в два раза медленнее, одежда сочеталась между собой всё меньше и меньше, волосы торчали в разные стороны всё больше, а отменить встречу хотелось всё сильнее, но всё прекратилось, стоило только услышать сигнал машины с улицы. Он быстро встрепенулся и глянул в окно. Машина у Фукудзавы была что надо. Высокий белый пикап. Примерно такой же, только сильно хуже и старее, был у них в армии. Мори помнил, как нравилось Юкичи управлять им. А Мори нравилось кататься. Чувствуешь себя выше всех остальных просто сидя на месте. Но сам Мори купил себе другую машину: на вид скромную, но дорогую, черную, не примечательную для незнающих людей. Машина посигналила ещё раз, когда Огай уже выходил из двери (Юкичи точно хватало терпения, чтобы подождать пару минут. Он бибикнул просто чтобы подействовать на нервы). Мори подошёл к машине, для интереса пытаясь рассмотреть номера, но безуспешно. Окно было открыто, поэтому мужчина мог наблюдать безэмоциональное, как и всегда, лицо. Мори дернул за ручку двери, но она не поддалась. Юкичи разблокировал дверь (а вот сейчас он нечаянно так сделал). В салоне пахло какими-то благовониями, что сразу не понравилось Мори. Запахи в машине были для него больной темой — Элис жаловалась на неприятный запах бензина, Мори жаловался на запах ароматизаторов для салона, Дазаю было всё равно, но он жаловался и на то, и на другое. — Привет, — сказал Юкичи, как только пассажир сел на сиденье. Он говорил тихо, головой развернувшись скорее на дорогу, но глазами смотря на Мори. — Здравствуй, — а вот Мори не скрываясь рассматривал водителя пикапа. Их взгляды встретились в отражении зеркала заднего вида, но Фукудзава быстро отвел взгляд на дорогу, заводя машину, а Мори лишь ехидно улыбнулся на такой жест. Ах, давно он не чувствовал себя так свежо, так молодо. Мори открыл рот, чтобы начать диалог, но тут же опомнился и остановился. Фукудзава мельком взглянул на него. Надо же, за почти двадцать лет в армии он выучил, что разговаривать с водителем — это плохая идея. Особенно с Фукудзавой. В голове резко всплыло воспоминание о том, как они ехали на пустырь в нескольких километрах от базы, на помощь рядовому, который случайно выстрелил себе в ногу. Фукудзава пытался сдерживать дикий смех, пока главком, разозленный комментариями Мори, лупил его медицинской перчаткой, периодически попадая ему по лицу. По правде, оры и маты командира отвлекали Фукудзаву от вождения даже больше извечных комментариев Огая. Мори в этот момент надеялся, что Юкичи не вспоминает этот конкретный момент.

***

Вот чёрт. Хотя, пора бы уже перестать удивляться ситуациях, в которых оказываешься по своей же вине. Не надо было приходить в самый неблагополучный район, не надо было грубить местному странному парню и уж тем-более не надо было соглашаться выйти с ним один на один на заброшенном заводе за железнодорожными путями. И тем более не стоило ещё и приходить, ведь можно было предвидеть, что парнишка будет не один. Ребята, на вид шестнадцати-семнадцати лет постепенно окружали его. Они не выглядели крепкими или опытными, но всё равно нагоняли жути. Можно и убежать, если выбрать верный момент и правильное направление, с чем могут возникнуть проблемы, ведь Дазай тут впервые, а жаль, место всё-таки красивое. Вдали деревья, внутри бетонных этажей нет наркоманов, а снизу к зданию примыкает отходная лужа, отдаленно похожая на пруд. Его вывели из его меланхоличных мыслей. — Ну, теперь не такой смелый?! — Дазая схватили за воротник, поднимая над землей. Плохи дела. Парень был силён. — Заберешь свои слова назад, пидор? — Ага, сейчас, — Дазай усмехнулся ему в лицо, наплевав на здравый смысл и оставить при себе только удачу и непомерную гордость. — Пошёл ты. Не успел он пожалеть о своих словах, как парень резким движением руки притянул его к себе, сделав так, чтобы они ударились лбами. Ударная волна прошлась по голове, вызывая звон в ушах и создавая вылетающие из глаз искры. Но Осаму не мешкал. Ещё до того, как боль хоть немного отступила, он замахнулся одной рукой и, зарядив со всей силы, ударил противника по носу, а второй вмазал ему по руке, державшей его за воротник. Он хотел воспользоваться полученным преимуществом, но его откинули, не давая перехватить инициативу. Двое других ребят, узря неполное превосходство своего лидера, быстро направились к нему на помощь. Но Осаму не нужно было много времени. Оглядев пару метров вокруг себя, он увидел стеклянную бутылку от дешёвого пива в паре шагов. И-де-аль-но. Стремительно он ринулся к ней, потратив лишь пару секунд на то, чтобы взять её с бетонного пола и разбить о стоящий рядом бортик. Розочка получилась так себе, но он ей и убивать никого не собирался. Сзади подбежали, но Дазай успел увернуться и врезать локтём по голове (спасибо Мори за то, что отвёл его когда-то на тайский бокс. Пусть он и бросил его в двенадцать, за пару лет он успел кое-чему научиться). Но следующая атака в его сторону увенчалась успехом и пришлась по животу. Не так больно, как по голове, но уж точно не просто щекотно. В следующую секунду Дазай, не смотря на то, что он осознавал, как это эскалирует конфликт, атаковал импровизированным оружием, ударив заострённым стеклом по руке нападающего. Возможно, он переборщил. По руке парня начала медленно стекать кровь, конечность начала подрагивать, а на лице сменялся страх и шок. Двое сообщников смотрели на рану своего друга и не двигались. Вот, это то, что Дазай называет верным моментом. Осаму срывается с места, перепрыгивая через бортик, об который недавно разбил бутылку, и приземляется на этаж ниже. Ударная волна проходит по всему телу от ног до головы. Он слышит крик главаря, что держал его за воротник. Неприятный тип уже несётся за ним, а один из его сообщников то ли остался с раненым, то ли решил не прыгать и спускаться по лестнице. Дазай не оборачивается и несётся с крыши внутрь здания, где, если он правильно помнит, есть дырка в полу, ведущая на первый этаж. В обычном состоянии он бы вряд ли смог так резко прыгать примерно с двух-трех метров на бетонные покрытия, усеянные осколками и прочим мусором, но адреналин в крови подавлял его чувство боли (и здравый смысл). Тот парень всё еще бежал за ним, догоняя и с каждой секундой сокращая расстояние между ними, несмотря на то, что у Дазая была фора. Плохо дело. Он спрыгнул вниз, оказавшись уже совсем близко к улице, где, с одной стороны, легче скрыться, а с другой стороны, легче догнать. Дазай влетел в дырку в стене, имитирующую дверь, но спустя пару секунд почувствовал медленно нарастающую боль в плече. Он быстро посмотрел на больное место и увидел разодранный пиджак. Похоже, он в спешке зацепился за деревянные доски, которыми когда-то был заколочен проход, или, того хуже, за старый ржавый гвоздь. Но он уже видел спасительную тропу в лес. При должной удаче можно неожиданно свернуть и спрятаться. Бежать становилось всё сложнее. Сказывался удар в лоб и живот, прыжки с высоты и разодранное плечо. Конечно, если его догонят, у него всё ещё будет розочка, но если у того парня будет нож, Дазаю не поздоровится. Кроссовки с каждым разом ударялись о землю всё сильнее, дыхание учащалось, вызывая чувство, похожее на тошноту, и потемнение в глазах. Он бы остановился и будь, что будет, но услышал непонятную возню сзади и быстро развернулся, чтобы проверить, что происходит. Напавшего на него парня крутило двое мужчин в полицейской форме, а один, с громким криком: «Стой!» бежал за ним. Вот чёрт. Дазай обрёл второе дыхание и, почувствовав невероятную лёгкость в теле, ускорился. В его голове за пару секунд созрел шикарный план, как же убежать от опытных сотрудников полиции: всего лишь нужно было резко завернуть за какое-нибудь высокое дерево в лесу, а дальше потихоньку отдаляться от них. Дазай был весьма ловким, поэтому у него были все шансы на воплощение идеи в реальность. Он бежал, не оборачиваясь на еле слышимый из-за шума в ушах крик полицейского. В лес он влетал почти в трезвом уме и оперативно на ходу начал сканировать обстановку, в поисках подходящего дерева. Есть! Немного вдалеке, но сойдет. Он рванул к нему. Силы начинали вновь покидать его, время, казалось замедлилось, а дерево не приближалось. Ещё пара шагов, всего-то. Он уже начинал придумывать отговорки для порванной одежды и раны. Мори точно будет зол, если раскусит ложь Дазая… Надо придумать что-то оригинальное. Может, он хотел погладить бродячую кошку, а та так сильно расцарапала его?.. Дазай резко охает, когда понимает, что земля становится ближе, а по ногам проходится странное ощущение. Он приземляется, больно царапаясь руками, стараясь затормозить. Он запнулся о собственные же ноги. Дазай обмякает на земле, прекращая сопротивление. Тело приятно расслабляется. Это не они его поймали. Да-да. Это он им сдался.

***

Милая официантка, грациозно прошла между тесно расположенными столиками и вывела их во второй, более просторный зал и провела их за стол: уединённое место, с прекрасным видом на реку и порт. Фукудзава выбирал ресторан в свободные секунды на работе и просто молился, чтобы было свободное место. Но несмотря на то, что сегодня вторник, всё было занято. Пришлось звонить человеку, который зарезервировал столик и выкупать его. Юкичи ни за что не скажет об этом Мори. Фукудзава обратил внимание, что Огай как обычно не смотрит по сторонам, по привычке оценивая обстановку. — Ты тут не впервые? — наконец-то начал он диалог, стараясь выглядеть расслабленно и не ёрзать на стуле. — Частые деловые встречи, — непринуждённо ответил Огай, открывая меню. — Могу посоветовать что-нибудь из еды, — он улыбнулся, зная, что Юкичи в гробу видал его советы. — Да, пожалуйста, — Фукудзава кивнул. — Чтобы я точно ничего не заказал из списка твоих рекомендаций. — Мори усмехнулся. — Язвишь. Не бери вишисуаз, он отвратительный даже на вид, — он скривился, глядя в меню и вспоминая вкус блюда на языке. — Хорошо. Но я даже не знаю, что это такое, — ответил Фукудзава, всматриваясь в картинку в меню, где был изображён диковинный зелёный суп. Ну, по крайней мере цвет его привлекал. На минуту они замолчали, уставившись в меню, изучая особенности французской кухни. Список блюд у ресторана был весьма обширным, хотя Фукудзава слышал, что в качественных заведениях ассортимент чаще делают небольшим, чтобы сфокусироваться на качестве. Хотя, раз Мори здесь нравится, значит место действительно неплохое. Пожалуй, оценка качества блюд — единственное, в чём он мог доверять Огаю. Официантка неожиданно материализовалась у их столика, готовая принять заказ. — Будьте любезны: фуа-гра и виски, — Огай улыбнулся своей официальной улыбкой, — девушка кивнула и повернулась к Юкичи. — Мне вишусуаз и кофейный ликёр, пожалуйста, — Фукудзава уверен, что ему не показалось, и Мори правда закатил глаза. Девушка сообщила, что блюда подадутся вместе, как только будут готовы и убежала к другим столам. Мори проводил её взглядом, прежде чем начать разговор. — Кофейный ликёр? Он же кофейный и… сладкий. Ты не любишь ни того, ни другого, — Мори расслабленно облокотился щекой на свою ладонь, заинтересованно смотря на человека напротив. — Да, — Фукудзава постарался убрать напряжение в теле, но ожидание действующего на нервы диалога давило на него, — но с тех пор, как у меня появился сын, я вынуждено ем. Все невкусные конфеты он скармливает мне, — Фукудзава отчетливо видел неестественно отливающие красным карие глаза Мори и то, как его зрачки расширились от шока. Юкичи был рад ввести его в такое состояние. — У тебя есть сын? — Приёмный, но да… Это долгая история, — Фукудзава вспомнил, что Рампо просил его принести что-нибудь вкусное из ресторана. — Мы здесь и собрались для таких историй, — зрачки Мори горели желанием услышать подробности. — Хорошо, но сначала, — Юкичи сделал небольшую паузу, — расскажи про свою дочь, — и он уставился на Мори так, будто допрашивает его. В глазах Мори промелькнула незнакомая до этого искра. — Ох, Элис. На самом деле ничего интересного. Я познакомился с одной девушкой, у нас была кратковременная связь… — он легко улыбнулся, поправил манжет рубашки, чтобы занять чем-то руку и сделал небольшую паузу. — В итоге она забеременела, но ребёнка я хотел забрать к себе, — он замолчал и уставился на Фукудзаву. Фукудзава смотрел на него в ответ и неодобрительно приподнял вверх бровь. — Расскажи нормально, — потребовал Юкичи. Нет, правда как на допросе. Мори тяжело вздохнул. — Но всё примерно так и было. Однако, — по Мори было видно, что история выставляет его не в лучшем свете, поэтому он и не торопился вываливать все подробности. — Та девушка планировала прервать беременность, но я сразу сказал, что хочу забрать ребёнка себе. Она говорила, что из меня отвратительный отец, но я не слушал её и настоял на своём, — он откинулся на спинку элегантную стула. — О, да, стоит отметить, что я не был просто гордым и глупым, — возмущённо сказал он, словно споря с чьими-то словами, — у меня был опыт воспитания. — Фукудзава уставился на него, надеясь, что это не тот «опыт воспитания», о котором он подумал. Но Мори, вроде как, не заметил его волнения и сразу же пояснил. — Я воспитываю своего племянника. — Подожди… — Фукудзава пытался отрыть в своей памяти нужное имя, которое часто раньше слышал, — сына Оды? Подожди, а… что случилось? — Фукудзаве показалось, что линии лица Мори в этот момент стали острее, а глаза потемнели. — Несчастный случай, — ответил он тихо, будто желая произнести это так, чтобы никто не услышал. Мори выглядел очень уязвимо в этот момент и это пугало. Этот человек напрягал Фукудзаву во всех своих ипостасях. Когда он улыбался, ты думал о том, не над тобой ли он смеётся, когда боялся, ты боялся ещё сильнее, ведь напугать Мори, наверное, невозможно. А если он плакал… Нужно было ущипнуть себя, ведь вы спите. Мори вынырнул из своих мыслей, переведя взгляд за спину Юкичи. Тот оглянулся и вновь увидел официантку, на этот раз уже с подносом. «Пожалуйста», — сказала она звонким голосом, ставя блюда перед посетителями. Суп выглядел прилично, весьма аппетитно, но вот теперь Фукудзаве казалось, что он заказал крайне странное сочетание блюд, которым ещё и не наешься после полного рабочего дня. Да и ликёр он заказал с горяча… Мори тоже заметил эту странную комбинацию еды и уже хотел как обычно съязвить, но Фукудзава вовремя перебил его. — Фуа-гра? — Мори оторвал взгляд от своего блюда и с интересом посмотрел на Юкичи. — Ты ведь знаешь, как его делают? — когда-то давно Юкичи услышал от знакомого, как делается этот деликатес и был поражен человеческой жестокостью и изобретательностью. Мори взял нож с вилкой и принялся резать мясо. — Мне немного обидно, что ты считаешь, что я этого не знаю, — он взял маленький кусочек на вилку и положил в рот. На секунду он закрыл глаза, видимо, пытаясь лучше понять вкус, но после на его лице появилось расслабленное выражение. — Но ведь вкусно. Тем более способы изготовления всех мясных продуктов крайне жестоки, но все всё равно едят мясо, — он пожал плечами. Мори был прав, но Фукудзава всё ещё считал, что не стоит пытать кого-либо ради мяса, которое будет чуть вкуснее обычного. — Можно задать вопрос? — Мори постукивал ногтями по стакану с виски, а Фукудазва спокойно кивнул. — Откуда у тебя сын? Фукудзава попробовал суп, прежде чем ответить. Слишком уж обычный вкус для ресторанного блюда, да и за такую цену… — Четыре… нет, пять лет назад родители Рампо — моего сына — были убиты в ходе правительственных разборок, но не то чтобы я могу об этом говорить, — Огай понимающе, хоть и ограченно кивнул. — Он был ребёнком моих старых знакомых, ещё времен до армии. У меня не было желания даже заботиться о нём, не то что усыновлять, но… Я не мог не сделать этого. Понимаешь, он не обычный человек. Его можно назвать истинным гением, со всех их умом и особенностями поведения, — Фукудзава тяжело вздохнул, вспоминая тягости воспитания, а Мори заинтересованно уставился на него. — И в чём же проявляется его гениальность? — Он умнейший следователь. Нет, правда, — Фукудзава видел недоверие на лице Мори и старался переубедить его, — он как Шерлок Холмс. На практике в университете он уже раскрыл один висяк. — А на каком он курсе? — На втором. Мори на секунду застыл. — Да, крайне интересный парнишка… — наконец сказал он, смотря в пустоту и отпивая виски. — А, кстати, — он слегка оживился, — что ты имел ввиду под «особенностями поведения гениев»? Фукудзава неестественно для себя громко вздохнул, чему удивиося даже Мори, вздрогнув от неожиданности. — Пожалуйста, давай не поднимать эту тему, — поприсил Юкичи и в его голосе слышалась мольба. — Ты ведь тоже вряд ли хочешь говорить о проблемах воспитания своих детей, — Мори понимающе кивнул. Повисла очередная тишина, и Мори снова задумался о чём-то, смотря на красивый стол, сделанный из красного дерева. Огай не сильно изменился с возрастом. У него добавились мимические морщины, особенно они были видны под глазами, но они не портили его вид, даже наоборот. А вот синяки под глазами выглядели ужасно, но Фукудзава не мог осуждать. У самого были две Маринаские впадины под глазами, когда он только усыновил Рампо и когда открыл центр. Но было в Мори кое-что неизменное. Его волосы. Фукудзава всегда думал, что все девушки завидуют ему, видя такую красоту. Да что уж девушки, парни тоже. Ещё давно (а что, связанное с Мори, было не давно?), одной из бессонных летних ночей, когда они сбежали из казармы на улицу, Юкичи отметил, что волосы Огая сливаются с ночным небом. Казалось, если добавить блесток ему в пряди, можно будет лицезреть маленький кусочек космоса рядом с собой. Мори был этой холодной бесконечностью. А его глаза были в ней пульсарами или сверхновыми, обладающими таким же неописуемым цветом и излучающими убийственную энергию, если на них взглянуть. И этот астрономический объект сейчас с интересом глядел на ушедшего в свои мысли Юкичи, который пару минут не отрываясь смотрит на мужчину напротив. Фукудзава благодарил в этот момент своё нечитаемое выражение лица. У этой особенности были и свои недостатки, но как же оно спасало в моментах, когда Фукудзава был в невыгодном положении. Задумавшись о том, что могло бы разбавить ситуацию, Юкичи выкинул из своего рта не подходящий под ситуацию факт: — Ёсано работает у меня медсестрой, — как и в случае с Акико, он обязан был рассказать. Но Мори отреагировал не так, как Фукудзава ожидал. Огай спокойно кивнул: — Не думал о таком, но ожидаемо, — Огай поправил воротник пиджака. — В конечном итоге она всё же так и осталась простой медсестрой, а такой талант был… Печально, — Мори вздохнул, на секунду закрыл глаза, но не стал уходить глубоко в размышления, быстро отлебнув ещё виски. Фукудзава вернулся к супу. Он не был посвящён в тонкости отношений Акико и Мори, хотя знает их давно, а с Акико общается уже большую часть своей жизни. Она просто никогда не рассказывала в подробностях. Юкичи всю жизнь собирает по отрывкам общую картину, но в итоге уяснил, что здесь замешаны только лишь их личные убеждения и разногласия, в чем Фукудзава не разбирался. Но он знал, что Мори эмоционально давил на медсестру и делал другие вещи, которые ещё нельзя назвать издевками или насилием, но хочется в крайне агрессивной форме попросить так больше никогда не делать. Юкичи прекрасно помнил, что самый-самый переломный момент в их отношениях с Огаем произошёл именно из-за отношений С Ёсано. Сразу вспоминался ещё один случай. Юкичи передёрнуло. Фукудзава просто надеялся, что Ёсано не вздрагивает каждый раз, когда берет у кого-то кровь из вены. В тот раз Мори вынесли выговор, хотя хотели и вовсе уволить, ведь в первую очередь возникали вопросы касаемо психического здоровья и мазохистких наклонностей Огая… Солнце беспощадно жгло глаза в этот день. Фуражка спасала от лучей небесного светила, но создавала баню под собой, из-за чего у солдат были ужасно вспаренные головы, а пот вытекал из-под головного убора и стекал по всему телу. Темная форма притягивала излучение белого карлика, делая солдатскую жизнь ещё более невыносимой. Главком Хироцу поручил им убирать часть в качестве отдыха от основной деятельности, но все отлынивали, сгибаясь от духоты. В обычное время Хироцу бы вызвал бы их на ковёр, но седой старичок и сам сегодня был не в состоянии командовать и приказывать, даже курить не мог, поэтому закрывал глаза на самовольность подчинённых и сидел где-то в своём кабинете, охлаждаясь под вентилятором, к которому у солдат не было доступа. Фукудзава сегодня, что несвойственно ему, тоже не старался выложиться на полную. Он кое-как, но всё же сделал часть своей работы и сидел с другими солдатами в тенёчке от казармы (все назвали её «осиным гнездом»). Неуклонимо клонило в сон, хотя обычно ему хватало отведенных пяти часов на отдых. Мозг уже вырисовавал перед ним гипнагогические галлюцинации, а тело расслабляло шею, намекая, что было бы неплохо последовать примеру товарищей и лечь на тёплую травку, но его разбудил резво подбежавший к ним служащий. Он был помладше Фукудзавы, но Юкичи знал его, потому что тот часто проводил время с Акико, на что улюлюкали парни. Кажется, Тачихара?.. Но он сейчас выглядел не весёлым. Стоило только словам «кажись, у Мори с Ёсано опять что-то странное происходит» новобранца слететь с губ, как Юкичи и пара других ребят моментально подлетели на месте и быстро вскочив побежали в направлении кабинета медика. Каждые две недели у них что-то да происходило. То они просто поссорятся, то Ёсано со всей силы стукнет по диафрагме стетоскопа, вызывая маленькую смерть в ушах Огая, то Мори ссаными тряпками погонит Тачихару подальше от Акико под предлогом «мешает заниматься медициной», то, уже посерьёзнее, Ёсано кинет колбы в неудачливого коллегу. Фукудзава бежал впереди всех. Ему хотелось увидеть происходящее как можно скорее, чтобы в случае чего увести Ёсано или этого несносного врача подальше от гнева сослуживцев. Всё таки Юкичи о них заботился, хоть и отрицал это. Старая деревянная дверь с грохотом ударяется о стену, открывая медкабинет. На секунду показалось, что вся деревянная пристройка заходила ходуном от резкого движения Фукудзавы. На потрепанной кушетке вздагивая и всхлипывая дрожит медсестра Акико, пытаясь успокоиться. Она старается вдыхать чаще и больше, но из-за слёз выходит только больше всхлипов. Мори сидит рядом на положенном месте — за врачебным столом. Он держится за внутреннюю сторону руки в районе локтевого сгиба, покачиваясь из стороны в сторону и чуть ли не падая со стула. Фукудзава быстро среагировал на ситуацию, по привычке схватив врача-бестолочь за воротник и приставив его к стене. Но в этот раз тупоголовый эскулап не пытался вырваться. Он с удивлением посмотрел на Фукудзаву, как будто только сейчас заметил его. Его тело на мгновение обмякло, сделалось тяжелым, а глаза потеряли всякий проблеск сознания, и непутёвый медработник плюхнулся обратно на стул, с ударом приходя в сознание. Эта сцена вызвала лишь новый приступ плача у Ёсано, на начало которого как раз подоспели и другие военные. Тачихара забежал внутрь, сразу подходя к Ёсано, но другие солдаты не торопились присоединиться к кипишу, боясь подходить к Юкичи и Мори, который и так выглядел побитым жизнью. Тачихара и Фукудзава кивнули друг другу, словно говоря, что разберутся со своей частью работы. Юкичи с лёгкостью поднимает измученного фельдшера со стула, и, деражась за его тонкое запястье, тащит в соседнее помещение. Сестренская была вторым по крутости местом (по мнению солдат) после кабинета старшины. Во-первых, здесь стоял второй и последний вентилятор во всей части. Никто не знал, за какие заслуги знахарь дъявола выпросил вентилятор. Может, он его купил на свои деньги и невидоным образом пронёс на закрытую территорию, может украл, а может и вовсе наколдовал (Юкичи бы не исключал такую возможность). Во-вторых, место находилось в отдалении и практически никто сюда не заходил, что делало из него роскошное место для ночных посиделок. В-третьих, плутоватый клиницист удачно прятал тут водку среди бутылок с медицинским спиртом. И без чертового костоправа хрен ты найдёшь нужную жидкость: бутылки не отличались ничем. Фукудзава периодически всё-таки думал, что их всегда поят денатуратом, ведь уносит от него (в смеси с чаем, лимоном и яблочками) на другой свет только так. Все говорят, что Фукудзава просто быстро пьянеет, но он-то знает, что это не так… наверное. Он никогда не помнит происходящее, после того, как в организм попадает хоть что-то крепче чифира. Ну, и в-четвертых, в сестринской просто уютно. Здесь нет и капли армейской жизни и создается ощущение, что ты снова мальчишка на гражданке. Мори сажают на кушетку, которая здесь играет роль скамейки, и навесают над ним, жаждя объяснений. Но расслабленное тело жаждет прилечь и отдохнуть, отчего Огай игнорирует друга и собирается разложиться на лавочке, но Юкичи останавливает его на полпути, возвращая в сидячие положение. Фукудзава оценивающе смотрит в чужое лицо и, наблюдая отсутвие хоть малейшего понимания ситуации, осматривается по сторонам. Его взгляд останавливается на железной гладильной доске (Юкичи быстро откидывает мысль пройтись по Мори утюгом). Фукудзава берет пульверизатор, использующийся для распрыскивания воды при глажке одежды, и, без зазрения совести, прыскает пару раз на лицо Мори. Тот резко оживает, словно котёнок, которого первый раз понесли купать. Фукудзава прыскает на него ещё раз для душевного спокойствия, чем вызывает уже раздражение на лице Огая, но теперь он хотя бы в сознательном состоянии. Фукудзава встает в позу «руки в боки». — Что у вас произошло? — строго спрашивает он, будто отчитывая провинившегося школьника. Мори непонимающе смотрел на него. — Почему Акико плачет, а ты рассекаешься, как амёба? — сам не зная почему, Фукудзава заговорил на биологичком языке, словно стараясь переключиться на тип мышления собеседника. Огай, кажется, полностью пришел в себя, но всё ещё делал вид, что это не так, чтобы уйти от ответа. Но сбежать от проницательного взгляда Юкичи не так-то просто, а ещё сложнее выиграть у него в гляделки. Спустя пару секунд Мори сдаётся. — Учились брать кровь из вены, — не очень внятно поясняет он, но Фукудзава понимает его речь. — На тебе? — он удивлен. — Поэтому тебе не очень хорошо, — Юкичи начал собирать пазл, и парень вполне мог предположить, что костлявый недоедающий врач, у которого по венам течет кофе, плохо отреагирует на взятие крови. — Но почему Акико плачет? — задал он самый важный вопрос. Вместо ответа Мори приподнял рукав халата и Юкичи скривился от увиденной картины. На вене предплечья у Мори было достаточно уже высохшой крови, синие кровеносные сосуды виднелись сильнее обычного, а также красовался лиловый синяк. Фукудзава пригнулся ближе, чтобы рассмотреть получше, но Мори дёрнулся и отстранился, видимо побоявшись, что коснуться болезненого места. — Не уж то Акико так плохо берет кровь? — саркастично поинтересовался Юкичи. Мори поморщился. — Сначала она боялась брать, потом у неё не получалось, — начал пояснять он, — а потом она начала плакать от волнения, — Юкичи был уверен, что до этого Огай ей не очень спокойно объяснял, как правильно брать кровь, — но я не остановился, сказав продолжать стараться, — он замолчал на пару секунд. — Но лучше не стало. «Удивительно, почему», — подумал Фукудзава, но ёрничать не стал. Лишь зло посмотрел на врача. Ему хотелось очень многое сказать, но, по правде говоря, он был просто сметён произошедшим и не мог подобрать нужных слов. — А в другую руку колоть нельзя было? — наконец сказал Фукудзава. Во взгляде Мори что-то переменилось, и он посмотрел на Юкичи взглядом громко говорящим, что прямо сейчас Огай ощущает себя далеко не самым умным человеком на Земле. Бестолочь. Юкичи тяжело вздохнул, и четко скомандовав:"Сиди», заглянул обратно в медицинский кабинет. Там уже собрались все остальные солдаты, окружившие Акико и травившие какие-то анекдоты, стараясь успокоить девушку. Не смотря на то, что она была не сильно младше их, большинство, особенно из служащих не первый год, относилось к ней больше как к младшей сестре. Солдаты разом повернулись к Фукудзаве, стоило ему войти внутрь. Все они смотрели на него взглядом, вопрашающим:"Ну что?», но Фукудзава лишь помотал головой, не желая ничего сейчас не объяснять. Он спокойно прошёл к шкафу с мединскими препаратами, взял самые ходовые предметы — ватку, бинт, перекись, зеленку, йод… спирт. Юкичи не очень разобрался в медицине. И он вышел из кабинета, всё ещё сопровождаемый взглядами. Огай всё ещё боролся с желанием прилечь на кушетку и даже не взбодрился, когда Фукудзава вернулся. Юкичи сел на кушетку рядом, блокируя Мори возможность упасть на мягкую поверхность. Фукудзава аккуратно приподнял рукав халата, освобождая доступ к синяку. На этот раз Мори не дёрнулся и с интересом поглядывал на происходящее. Фукудзава посмотрел на руку своего пациента, потом на принесенные вещи и замер. Мори, зараза, знает же, что делать, но молчит. Юкичи промедлил пару секунд, после чего взял спирт с ваткой и бережно убрал следы засохшей крови. Рука стала выглядеть чуть лучше. Дальше на выбор были: спирт, зелёнка и перекись. Зелёнка, перекись и спирт. Эники-беники, пусть будет перекись водорода. Фукудзава вылил чуть-чуть на ватку, после чего начал аккуратно обрабатывать рану, но Мори всё равно ойкнул от неприятных ощущений, хотя Юкичи старался не надавливать. Он потянулся за зелёнкой, но Мори остановил его. — Перекиси хватит. Потом холодное найду, мазью помажу и всё пройдёт. Юкичи кивнул и почувствовал облегчение. Ему не очень понравилось заниматься лечением других — волнительно и слишком ответственно для него. Зато себе он и занозы голыми руками доставал и ужасные царапины практически купал в перекиси, даже не дуя на ранки (!) Он на секунду задумался, какой кошмар начнётся в части, если с Мори что-то случится. Ребята будут ходить трезвыми и недовольными по воскресеньям. Никто не будет добродушно относиться к солдатам, которые хотят отсидеться хотя бы полчасика под предлогом температуры или больного живота (Ёсано не пренебрегала своими обязательствами и не позволила бы себе вести себя как Мори. Это было бы большой потерей для всего ментального состояния служащих). Фукудзава почувствовал, как что-то коснулась плеча. Мори облокотился на него, всё-таки не поборов желание прилечь. Голова Огая не ощущалось тяжёлой, да и откуда этой тяжести взяться. Мори сам по себе как палочник. Халат врача слегка касался кожи Юкичи, от чего вызывал мурашки, ибо выглаженная ткань была не очень приятной. Но сам халат приятно пах дешевым порошком. Было бы неплохо оставить Мори откисать здесь и проверить Ёсано. но идти работать не хотелось. Ещё и вентилятор так приятно обдувал… — Ты женат? — спросил Мори неожиданно, вырывая из мыслей так, что Юкичи сначала совсем пропустил вопрос мимо ушей и только через пару секунд смог осмыслить его. — Я женат на своей работе, — привычно ответил он. Это самый частый вопрос о его личной жизни. Мори улыбнулся. — Очень в твоём стиле, — Фукудзава посмотрел на него взглядом, так и кричащим:"Кто бы говорил». Мори посмотрел на него, явно решаясь что-то спросить. — Ты счастлив? — максимально странный вопрос, но Мори выглядел абсолютно серьёзно. Фукудзаве это напомнило их ночные посиделки в армии. Такое необыкновенное чувство возвращения чего-то, всё-таки, родного… Как старые сны, в которых Мори периодически появлялся, представая в самых причудливых амплуа, которые только способен выдумать мозг. — Да, — не задумываясь ответил Юкичи. — У меня есть сын и бизнес, построенный на любимом деле. Я общаюсь с единомышленниками, помогаю людям и могу позволить себе пить любимый чай — мне больше ничего не нужно для счастья. — Очень хорошо, — сказал Мори. — А ты? Мори слегка надулся. Он всегда неосознанно это делал, когда был чем-то недоволен. Это выглядело мило и забавно, но совершенно не походило его образу. — Я делаю всё, чтобы осчастливить своих близких. Пока я не могу сделать их счастливыми, как же я могу называть себя таким? — спокойно озвучил свои мысли Огай, так и не ответив прямо. Юкичи никогда бы не подумал, что услышит это от своего некогда крайне эгоистичного друга. Не то чтобы Мори был безэмоциональным раньше или страдал от отсутствия эмпатии, просто… Потребности всех остальных от ставил всегда ниже своих. Не уж то дети так сильно изменили его? — Но ведь твои близкие тоже должны стараться, чтобы сделать твою жизнь лучше, — возразил Фукудзава. — За счёт этой взаимной поддержки вы и живёте в счастье и гармонии, — он замолчал на пару секунд. — Разве их настроение не улучашается хоть чуть-чуть просто от факта того, что ты рядом? Мори неоднозначно посмотрел на него. — Стараться ради них — лишь моя прерогатива. Мои близкие ничего мне не должны. — Но кто тогда осчастливит тебя? — Моё счастье — моя проблема. Фукудзаве такое поведение было понятно, но не знакомо. Его всегда окружали люди ценящие его. И Юкичи был уверен — Мори тоже. Просто он, ввиду своей ограниченности не мог их увидеть. Неожиданно Фукудзава услышал мелодию телефонного где-то поблизости. Мори тоже слышал её и на его лице появилось озадаченное выражение. Он быстро достал телефон из кармана пиджака и быстро сказав:"Это важно», ответил на входящий вызов. Фукудзава, если прислушаться, мог разобрать человека по ту сторону провода. — Здравствуйте, — монотонный голос из трубки принадлежал очень уставшему мужчине, — участковый уполномоченный полиции Миноура. Прошу вас как можно скорее явиться в участок по адресу Ремарка 7, — Юкичи видел, как лицо Мори буквально бледнело с каждой секундой. — Нужно забрать вашего сына Осаму Дазая. Огай хлопал глазами, пытаясь осознать услышанное, после чего выражение непонимания на его лице сменилось страхом. — С ним всё в порядке?! — испугано спросил Мори, вскочив с места. — Да, — полицейский устало вздохнул. — Маличик в норме, но тут другая проблема, — судя по звукам, мужчина перебирал какие-то бумаги. — Пожалуйста, приезжайте, — голос был практически умоляющий. — Он нам все мозги вынес уже, — Огай усмехнулся и вдохнул, пытаясь слегка прийти в себя. Фукудзаве не требовалось много времени, чтобы обдумать ситуацию. Он достал ключи от машины и с напутствием «посиди, успокойся и не уезжай» вручил их Огаю, а сам позвал официантку, чтобы расписаться за ужин. Ему даже было не жалко, что не удалось доесть суп. А к кофейному ликеру он даже не притронулся. Он ведь за рулём. Фукудзава обнаружил Мори стоящим около машины и нервно курящим. Фукудзава и не сомневался, что Мори не бросил эту ужасную привычку. Юкичи осторожно подошел к нему. Тот мёртвыми глазами буравил асфальт, слишком сильно затягиваясь за раз. Фукудзава хотел положить руку на плечо Мори, но передумал. — Ты же слышал, что с ним всё в порядке, — пытался найти он нужные слова, чтобы приободрить. — Постарайся себя не накручивать, — строго сказал Юкичи. Мори постучал по сигарете, сбрасывая пепел. — Я не волнуюсь за его моральное состояние, хотя, нет, волнуюсь, но не в том плане, — он отчаянно пытался подобрать слова. — Он и до этого был непростым ребёнком, но до приводов в полицию дело не доходило, — Огай обречённо посмотрел. — А если он вырастет преступником? Ода мне этого не простит, — Мори грустно усмехнулся. Фукудзава выждал пару секунд, прежде чем ответить. — Лучше не станет, если ты будешь просто взволнованно курить, — иногда стоит не утешать, а побуждать людей к действию.

***

Вопреки ожиданиям Дазая, в полицейском участке было весьма спокойно. Но это не мешало Осаму дёргаться каждый раз, когда сотрудники обращались к нему и после ощущать жар страха и волнения растекающийся по телу. Полицейские в участке видели в Дазае скорее жертву, на которую напали парни постарше, у которых уже были приводы, и сопереживали ему. Дазаю это было на руку, ведь больше шансов выйти сухим из воды, но полиция волновала его меньше реакции Мори. Он мог прийти в ярость в сто раз хуже, чем сегодня утром, мог отправить в какой-нибудь интернат, а мог не забрать Осаму из участка и заставить думать о своем поведении… Дазая передёрнуло. Он пятый раз за минуту глянул на часы. Мори должен приехать совсем скоро, что вызвало только большую панику. Хотелось снова позадавать Миноуре вопросов про его работу, но мужчина уже так зло поглядывал на него, что создавалось ощущение, что спрашивать больше не стоит. Даже в телефоне посидеть нельзя было. Его не отдали после звонка Мори. Оставалось только придумать, на чтобы позитивное отвлечься, когда ему будет влетать от Огая. В комнату вошла молодая девушка, тоже работница и, оглядев комнату, остановила взгляд на Дазае. — За тобой приехали, — спокойно сказала она, моментально удалясь обратно. Дазай тут же вскочил с офисного стула, догоняя полицейскую и стараясь не упустить её из вида, чтобы не потеряться. Крайне неуютные коридоры сменялись один за другим, пока они наконец не вышли в самый первый холл. Мори, стоящий там, не выглядел особо злым, но всё равно недовольно смотрел на Осаму, поджав губы. В первые секунды Мори прошёлся по нему взглядом, стараясь осмотреть повреждения. Убедившись, что Осаму более-менее в целостности, лицо Огая приняло более спокойный, но вместе с этим более отстранённый и подавленный вид. Огай кивнул в сторону выхода и пошёл к двери, Дазай двинулся за ним. Видимо экзекуция ждёт его на улице. Осаму не увидел рядом с участком знакомой машины, поэтому слепо следовал за Мори, думая, что тот припарковался в другом месте. Но тот подошёл к стоящему неподалёку пикапу и скомандовал садиться сзади. Видимо, Огая подвозили (потому что такси на таких машинах не ездит), что случалось не часто. Но это значило, что ругаться на него будут только дома, а сейчас можно будет отдохнуть… Дазай кое-что вспомнил. Он судорожно начал ощупывать карманы, понимая, что телефон остался в участке. Он хотел уже было сказать об этом, как Огай протянул ему потерянное устройство, элегантно держа прибор двумя пальцами. Дазай внутри себя облегчённо выдохнул. Осаму видел мужчину за водительским сиденьем первый раз, но тот производил приятное впечатление, несмотря на свой строгий вид. Огай, похоже, знал его, потому что не держал себя в его присутствии сейчас. Обычно при незнакомых, да и при не самых близких друзьях Мори старается поддерживать определённый образ идеального себя, что Осаму заметил это ещё очень давно. Слабину он давал только наедине с собой дома и при Коё. Дазай знал, что у Огая есть и другие близкие люди, но тот не любил распространяться о них. Сейчас же Огай не моргая смотрел в одну точку, периодически отводя взгляд к окну, а выходя из машины вовсе, то ли споткнулся, то ли задумался и чуть не рухнул на асфальт. Подвозивший их мужчина практически сразу оказался рядом с Огаем. Дазай не мог различить, о чём они говорили, но водитель точно спросил:"Всё в порядке?», а Мори, в ответ на это, покивал головой и быстро отошёл в сторону, доставая пачку сигарет. Ну и как тут Дазай мог не закрутить, когда паровозы окружают его всю жизнь? Мужчина взглянул на Дазая и от такого резко стало не по себе. Катоновский взгляд пробирал до дрожи. Мужчина рукой поманил его выйти из машины. Дазай осторожно открыл дверь и встал рядом с мужчиной, легонько опираясь на машину, потому что стоять прямо сил не было. Осаму боковым зрением смотрел за действиями незнакомца, но тот ничего не предпринимал, однако Дазая не покидало чувство, что его не скрываясь рассматривают. Дазая передернуло от ощущения наблюдения за ним. Он помялся от безделья ещё пару секунд, в итоге сдаваясь и вынимая из кармана пачку сигарет. Он щелкнул зажигалкой. Дым взмывался в ярко-оранжевое небо, которое совсем скоро потеряет часть красок, а запах табака и ментола постепенно доходил до носа мужчины, от чего тот поморщился и отвернулся в сторону. Дазай в напряжении теребил развязавшийся бинт на руке и всё ждал, когда мужчина что-нибудь скажет, стараясь ни о чём не думать, но в голове всё время крутились мысли о сегодняшнем дне и о грядущем. — Почему ты куришь? — прервал тишину мужчина. Дазай взглянул на него, вынимая сигарету изо рта. — Потому что это вкусно? — Попробуй сам ответить на этот вопрос, — мягко сказал мужчина. Его грубый голос почему-то казался мягким и успокаивающим. Осаму посмотрел на сигарету в своей руке. От неё красиво тянулся дым, приятно тлела бумага, плавно опускался вниз пепел. Заженная часть слегка грела руку, если поднести её достаточно близко. Запах табака бил в нос, затмевая собой ароматы внешнего мира. Сигареты расслабляли. Но сам вкус никотина тут был не причём. Дазай обратил внимание, что его опять сканируют взглядом. — Если тебе не нравится курить, то зачем продолжаешь? Дазай не стал ничего отвечать. Лишь продолжал крутить тлеющий окурок в руке, языком проводя по нёбу, чувствуя теплоту и вкус никотина во рту. Дазаю ничего и не нужно было отвечать. Он затушил сигарету. Избавиться от неё было так просто. Он ни на секунду не коллебался, выбрасывая её, будто и не нуждался изначально. — Кхм, — он прокашлялся, — я, пожалуй, пойду… — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, если что. Осаму обратил внимание на то, что Мори перестал курить и отправился в сторону дома. Что ж, пора идти и ему. Он смазно поблагодирил мужчину, уже достаточно далко отошел от машины, но вдруг развернулся. — А вы, кстати, кто? — человек улыбнулся абсурдности ситуации и просто махнул рукой на прощание, заводя машину. Дазай остался стоять у входной двери, наблюдая за удаляющейся вдаль машиной. Какой-то странный мужчина-психолог, подвозил Мори… Осаму проводил взглядом машину и простоял так ещё немного, смотря на пустую пригородную дорогу. Но когда-то всё же придётся вернуться. Дазай осторожно открыл дверь в дом Коё. Сначала ему показалось, что всё тихо и все спят, а тёплый, почти незаметный свет в прихожей просто забыли выключить. Но там притаился Мори, облокотившись на тумбочку. Он практически никак не отреагировал на входящего Дазая, лишь кинул быстрый взгляд на него. Осаму застыл. Не уж то вот сейчас ему по полной достанется? Но не станет же Огай ругаться ночью, да ещё и не в своем доме. Дазай не мог удержать взгляд на Мори. Он то поднимал глаза прямо на него, то боялся, что неожиданно посмотрят в ответ, и опускал взгляд на пол. Ему не то чтобы хотелось пройти внутрь, ему хотелось изобрести машину времени, вернуться на пару мгновений назад и не заходить в дом. Ещё лучше было бы не попадать в драку. А ещё лучше было бы вернуться на десять лет назад… Интересно, где бы он сейчас был, если бы не та авария? Наверное, рассказывал бы папе о том, как прошёл его день, а потом ему бы почитали новые наброски романа. Хотя, за столько времени Ода бы уже закончил его. Значило бы это, что папа был бы популярным писателем? Может, они бы жили в другой стране, Дазай бы учился в частной школе, где посещал бы только те занятия, которые ему интересны… — Пошли обработаем раны, — сказал Мори севшим голосом. Огай и сам понял, что что-то не так, и прокашлялся сразу после сказанного и направился в гостиную. Дазай пошёл за ним, не расслабляясь и ожидая, что его точно отругают. На подсознательном уровне он даже хотел этого. Тем-более он придумал уже столько шикарных оправданий, что грех такому добру пропадать. Дазай шагнул в гостиную, по дороге снимая пиджак и кроссовки, один из которых очень громко ударился об пол, но Мори даже не оглянулся. Осаму сел на мягенький диванчик в гостиной, перед которым располагался большой телевизор, на котором они с Чуей и даже Кёкой часто играли в приставку. Ночью гостиная ощущалась совсем по-другому, но была всё такой же уютной. Мори опустился вниз, встав на колено и Дазай явно услышал неприятный хруст костей. Огай аккуратно взял его за запястья, стараясь не давить на шрамы под бинтами, взял антисептическое средство и попшикал им на руки Дазая, что вызвало у того не самые приятные ощущения. Для него сколько не обрабатывай раны — каждый раз всё равно неприятно. Дальше следовала перекись, а затем Огай достал бинты. Можно было прекрасно обойтись и без них, о чем Мори, как врач, прекрасно знал, но его успокаивал процесс. Бинты обвились вокруг ладоней Дазая. Повязки на его теле выглядели весьма эстетично, если не считать ужасной истории, замотанной под ними. Огай поднялся, вставая со стороны раненого плеча и аккуратно рассматривая порез. Дазай чувствовал себя крайне некомфортно сейчас. На оголённых плечах были свежие шрамы от канцелярского ножа. Для Мори не были секретом самоповреждения Осаму, Огай периодически их видел, раньше обрабатывал, да и не был он глупым и понимал, что Дазай не для красоты скрывает конечности за бинтами. Дазай невольно зашипел, когда начали обрабатывать рану, очищая её от запёкшейся крови. Мори со всем своим профессионализмом проигнорировал недовольство больного и остановился по другой причине. Огай метнулся к стоящей на столе аптечке, быстрым движением достал что-то и вернулся к ране. В следующие секунды Осаму услышал знакомый звук столкновения лёгкого металла. Черт, похоже от деревяшки остались занозы. Холодный пинцет неприятно ощущался на коже, а ещё более неприятным было ощущение извлечения мелкого дерева из-под кожи. У Мори не всегда получилось достать постороннее с первого раза и это было больно. Когда пытка закончилась, рану снова чем-то обработали и повезали бинтик. Совсем скоро Дазай станет похожим на мумию. Мори смотрел на лицо Дазая, что тот заметил не сразу. Парень вздрогнул, стоило ему заметить направленный на него взгляд. Огай смотрел на него так… непривычно. В обычное в его взгляде виделся только суровый просчёт, в моменты злобы или огорчений взгляд что-то более строгое и жестокое. Но сейчас взгляд выражал и волнение, и печаль, и недовольство — всё это было в неогранённых рубинах-глазах Мори. Он дёрнулся, отходя и вставая напротив Осаму. На него снова грустно взглянули. Осаму не успел понять, что происходит, потому что снова опустил глаза в пол, не способный выдержать игру в гляделки. На его макушку легла чужая рука. Дазай всё же осторожно глянул на уставшее лицо Огая. На нём играла лёгкая, практически незаметная, но при этом такая печальная улыбка. Мори простоял так ещё пару секунд, а после потрепал Осаму по голове, прикрывая глаза. Это не продолжалось достаточно долго, чтобы Дазай смог осмыслить свои эмоции по поводу происходящего, потому что Мори уже испарялся на лестнице, ведущей на второй этаж дома. «Иди спать», — не оборачиваясь почти неслышно сказал Мори. Дазай посчитал вопрос, который он хотел задать слишком наглым, поэтому ничего не сказал, но Мори, будто прочитав его прочитал его мысли и, Осаму был готов поклясться, закатив глаза, сказал:"Да, можешь не идти завтра в школу, — он замолчал на секунду, вспоминая, что ещё хотел сказать, — и обработай синяки. Мазь на столе», — и он удалился наверх. Дазай всё также стоял в ступоре. Они с Мори так редко касаются друг друга, тем более намеренно. Дазай часто трогает Элис, ведь не получится сделать ей саечку, дать щелбан или ткнуть в рёбра без прикосновений. Но вот с Огаем они всегда держались на расстоянии. Дазай сначала боялся его, потом не особо любил, а после они находились в вечном неразрешенном напряжении. Мори тоже сначала боялся его, но не по тем же причинам. Он явно не был готов к воспитанию ребёнка, хотя возраст для создания семьи был идеальным. Но Дазай не винил его. — Кто-то знатно лоханулся, — из-за угла неожиданно показалась рыжая голова Чуи, не давая погрузиться в глубокие рассуждения. Вот же ж заноза в заднице. Видимо, откуда-то уже разузнал про всё. Дазай недовольно зыркнул на своего друга-кузена-причину головной боли. Но всё же, спать совершенно не хотелось, а оставаться одному сейчас тем-более. После разговора с Фукудзавой и реакции Мори хотелось побыть с кем-то более знакомым и предсказуемым. Накахара схватил свой плащ с плечиков и практически сразу испарился за входной дверью. Дазай громко вздохнул, собираясь с мыслями и осторожно надевая рубашку с пиджаком, снова покидая дом и выходя на улицу. Уже стоя в проходе, он почувствовал на себе взгляд и резко повернулся. На лестнице стояла Кёка в белой ночнушке. Своими распущенными волосами и одеждой она напомнила героиню фильма «Звонок», а ей недовольный сонный взгляд лишь подчёркивал это сходство. Изуми снова была недовольна ночными вылазками ребят и всё так же стояла на охране двери. Осаму виновато улыбнулся ей и вышел на холодную улицу. Хотелось предъявить Чуе за выход ночью на улицу холодной осенью. Летом они практически каждый день встречали рассветы на крыше, но сейчас погода была неподходящая. Однако Чуя развеял его сомнения, провернув на руке умелым жестом ключи от машины. — Ты стащил ключи у Коё?! — удивлённо, в какой-то мере даже восторженно, спросил Дазай. — Позаимствовал, — с крайне самодовольным видом поправил его Чуя. — Но мы там только посидим, заводить даже по приколу не буду, — чуть тише добавил он, на что у Осаму проявилось выражение лица, так и кричащее, что он готов сказать что-то в издевательской манере, и Чуя, заметив это, ускорил шаг, желая как можно скорее добраться до машины. Дазаю нравилась красная Киа Рио Коё. Машина была хоть и не новой, но сохранилась в хорошем состоянии. А ещё в салоне была подвеска с японским бумажным зонтиком, которая прикольно покачивалась в дороге. Накахара запрыгнул на водительское сиденье, по-свойски закинув ноги на пространство за рулём. Дазай же присел рядом, ведя себя всё-таки чуть более сдержанно: тётя Озаки страшна в гневе. Чуя же боялся Коё чуть меньше Осаму, потому что был, по большей части, хорошим мальчиком. Он психовал дома похлеще Дазая (Дазай не психовал, он медленно изводил), но на учёбе проявлял хорошие результаты, готовился к экзаменам, знал, куда хочет поступить, даже преуспевал в музыкальном кружке. Вообще-то, был успешен во всём, в чём ложал Осаму. У Дазая это не вызвало чувство зависти. Это вызвало чувство некого разочарования в себе, заставляло снова и снова мусолить одни и те же мысли. «В чём я хорош?» «Кем я стану?» «А ждёт ли меня это счастливое «завтра»? Не находя ответы на эти вопросы, Осаму вновь и вновь прикасался к канцелярскому ножу и в итоге снова оказался обмотанным бинтами. И всё же в его поведении была одна вещь, которую он сам не мог объяснить: он из раза в раз оставлял порезы на видных местах, лишь изредка задевая ляжки или бедра, хотя он мог спокойно избежать стольких проблем, если бы делал это там. — Алё, Земля вызывает, — Чуя помахал у него перед лицом рукой, опуская стекло и доставая свой любимый вишнёвый Чапман. — Будешь? — Накахара протянул ему пачку, на что Дазай нерешительно отрицательно помотал головой, а на удивлённый взгляд ответил что-то вроде:"Слишком много выкурил сегодня, надоело». Не то чтобы Чуя поверил, просто пожал плечами, закуривая. Он сделал пару затяжек, пока Дазай смотрел на него, стараясь не возвращаться к своим мыслям. — Ты тятю ради наследства решил пораньше загубить? — Дазай непонимающе посмотрел на Накахару. — Что ты имеешь в виду? — Дазай выровнялся в кресле. Чуя с невинным лицом посмотрел на него, и Осаму понял, что в его словах не было агрессии, как сначала показалось. — Старик выглядит как… — он начал пощёлкивать пальцами, пытаясь подобрать более красочное сравнение. — Как обложка видео «Топ 10 жутких вещей снятых на камеру», — Дазай приподнял бровь. — Я имею в виду, что последний раз он выглядел так, когда ты вскрылся в ванной, — о-о, меньше всего ему хотелось сейчас видеть Чую, читающего ему нотации о случившимся уже как… полтора года назад? — Что происходит? Дазай подтянул ноги к себе на сиденье, поворачиваясь к окну. Что он может ответить на такое? Шёл дождь. Маленькие капли барабанили по стеклу и медленно сползали вниз. Блин, завтра всё в лужах будет, а он в кроссовках. Хотя, после сегодняшних побегушек, вся его одежда выглядит, как будто использовалась в качестве тряпок на протяжении многих десятилетий. — Что, ты больше ничего не скажешь? — Чуя приоткрыл окно, впустив внутрь порывистый ветер и позволив каплям свободно залетать в салон. — Если я скажу, что «всё в порядке» — а всё действительно в порядке — ты все будешь думать, что я говорю так лишь бы ты отстал. Чуя, в это время высунувший руку из окна наружу, брызнул на Дазая набранными в ладошку дождевыми каплями. — Так попробуй сказать что-то более развёрнутое. С чувством, с толком, с расстановкой. Дазай закатил глаза, вытирая грязную воду с лица. Он обязательно отомстит за такие выходки. Но сейчас он действительно попробовал задуматься о том, что его беспокоило. Смерть отца навсегда останется больной темой, всегда будет неприятно отзывается в сердце, будет ныть где-то на подкорке сознания. Но к ней, как к хронической боли, привыкаешь и держишь в узде. Отсутствие близких эмоциональных связей, за единственным исключением и хроническое чувство одиночества? Объективно, это проблема, но пока это не беспокоит напрямую — это неважно. Импульсивность? Дазай взглянул на свои содранные ладони. Да, это тоже проблема, но опять не то. Отсутствие определённости в своём будущем? Пожалуй, это беспокоило его сейчас больше всего. Но с другой стороны: он же в самом расцвете своего подросткового возраста. Было бы странно не находиться в вечных раздумьях по поводу будущего. — Есть пара проблем, не серьёзных, решаемых. И я уж точно не собираюсь… — Дазай сделал непонятный жест в воздухе руками, — ничего с собой делать из-за этого. — Обещаешь? Дазай утомлённо посмотрел на Накахару. Если возвращаться к пункту про импульсивность… — Обещаю, — Дазай показал руки Чуе, чтобы тот увидел, что Осаму не скрестил пальцы. Чуя убеждённо кивнул. Дождь был любимой погодой Дазая. Он любил неожиданно попадать под него, а если сидел в это время дома — выбегать, чтобы насквозь промокнуть. А крепким здоровьем он не обладал, поэтому стабильно заболевал после таких выкрутасов. Чуя громко зевнул. — Ладно, так-то завтра в школу, — сказал он потягиваясь. — Мне бы по литре ещё краткое содержание прочитать. Дазай внимательно наблюдал за каждым действием Чуи, чтобы вовремя уколоть своей фразой. И вот, Накахара открывает дверь машины, проверяет сохранность салона, блокирует двери и-и-и… — А я завтра не иду в школу, — Дазай коварно улыбается, пятясь в строну дома, наблюдая как на лице Чуи проскакивает сначала удивление, затем гнев, а потом уже так плохо скрываемая зависть. Самодовольство на лице Дазая держится ровно до того момента, пока Чуя не начинает бежать на него, с явным желанием окунуть лицом в мокрую траву.

***

Голова была свинцовой, а восхождение на второй этаж было похоже на лестницу Пенроуза, с её бесконечным подъемом и спуском. В доме было очень душно из-за скоро начинающийся грозы, телу было неприятно прохладно, а руки, ноги и спина ныли, как будто Мори выполнял сегодня тяжёлую физическую работу. Огай ввалился в гостевую комнатку. Хотелось поскорее уснуть, пока не начало болеть что-то ещё. Поздно. Живот издал невероятный кульбит урчания, напомнив, что за сегодня было съедено только странное блюдо в ресторане, которое ещё и запито было алкоголем, а после в рот попадали только сигареты. Ну и ладно. Сворует уже завтра у Коё чуточку еды. Останется только уповать на её милосердие. Кровать здесь была твёрдой, а подушка не очень большого размера, но в этом был даже определённый шарм. На таких кроватях приятно спать исключительно в гостях. Белье тут даже пахнет по особенному, не просто порошком​. В голове, как одежда в стиралке, одна за другой с бешенной скоростью прокручивались различные мысли. Стоило ли ему сейчас наругать Дазая? По мальчику было видно, что он только этого и ждёт. Но у Огая не было желания его ругать, ни малейшего. Осаму и сам прекрасно знал, что поступил плохо, что он не должен так больше делать, но что в итоге то? Он сделает нечто похожее ещё раз и снова будет знать, что оступился. Это как с зависимостью — ты каждый раз возвращаешься, просто каждый раз ещё с большим чувством вины. ​ Ещё и Фукудзава… Встреча с ним ощущалась как лихорадочный сон. И эта странная, без внятного окончания встреча. Кажется, Мори не особо соображал, что говорил. Юкичи всегда задавал такие вопросы и так их задавал, что получаешь экзистенциальный кризис? Он всегда заставлял так себя чувствовать? Хотя, его психологические приёмы даже полезны немного. Мори правда никогда не сможет быть по-настоящему счастливым, пока близкие несчастны? А кто будет? Но Огай и правда не мог вспомнить, в какой день за последние лет десять был ничем не омрачнён. Он может вспомнить, как проводил весенние каникулы дома с ребятами. Оду очень сильно зацепила какая-то книга, и он очень эмоционально рассказывал о ней, а Коё в это время старалась заплести косички на чуть-чуть отросших волосах Огая. Или как они приехали в августе к нему в часть и Огай провел экскурсию. И так и вышло, что и Коё и Ода знакомы с Фукудзавой. О, Коё. Мори разблокировал телефон, щурясь от яркого света, и заглянул в календарь. Кажется, она завтра не работает… Огай, окончательно забив на здоровый сон, как и на здоровый образ жизни, подошел к большому старому серванту, стоящему в комнате и открыл нижний ящик. Ну конечно, у неё есть в запасе пара бутылок вина. И она, конечно, не откажется выпить во сколько-то там часов ночи со своим любимым братом.