Космос на дне кружки

Мори с трудом доплёлся на третий этаж (было плохой идеей пройти по привычке мимо лифта). Голова гудела, таблетка, принятая около часа назад, так и не подействовала, а мысли заставляли черепушку раскалывается. Прошло уже три дня после ситуации с Дазаем, а Мори всё никак не мог обсудить с ним это. Более того, они никак не затрагивали и другие проблемы, такие как: курение, воровство и проблемы с учёбой… Огай, разумеется, понимал, что поступает неправильно, но найти в себе силы на диалог не мог. Осаму стабильно привозился в школу на машине Мори, дома сидел за тетрадями и больше жалоб на него не поступало — пусть пока так и остаётся, разбираться в деталях — потом. С Фукудзавой они лишь единожды списались. Юкичи спрашивал про самочувствие Мори и поведение Дазая, а Огай поинтересовался, сколько он должен за оплаченный ужин. Юкичи отказался отвечать. Огай скинул с себя ботинки, носком одной ноги стягивая обувь с пятки второй. Детей он бы поругал за такое небрежное отношение к недешёвой коже, но его-то ругать некому. Пальто он всё же аккуратно повесил за петельку. Шарф полетел куда-то на полку тумбочки к забытым перчаткам и очистителям обуви, а вся остальная одежда осталась на Огае, потому что переодеваться в домашнее отнимает слишком много драгоценных сил, да и его ждет занятие получше — сон. Под самым теплым одеялком, на ортопедическом матрасе, купленным за бешеные деньги, с двумя подушками… Мори с удовольствием развалился на своей двуспальной кровати, с наслаждением потягиваясь. Сегодня он не работал и ощущения от мягкой кровати от этого удваивались. Обычно в свои выходные они гуляют с Элис — он проводит с девочкой слишком мало времени и с этим нужно что-то делать — но с утра Огай был в предобморочном состоянии, да и Элис начинает нравится проводить время в окружении других детей, пусть наслаждается. Засыпая в таком положении чувствуешь себя совсем как в школьную пору, когда приходя с учёбы идёшь досыпать положенное. Ода всегда будил Мори под вечер, заставлял идти помогать готовить ужин, потому что отец скоро вернётся с работы, а потом делать уроки, ведь их тогда даже списать не откуда было, а просить помощи у отца — себе дороже. Огаю часто казалось, что им не хватает матери в семье. Сейчас у него та же ситуация. Хотя, если Мори ещё может справиться с двумя бесёнками, то тяжело представить женщину, которая захочет мириться с двумя домашними чертиками. Глаза слипались, а спать в костюме всё-таки было немного жарко. Огай остатками сил стянул с себя рубашку, кинул её подальше на пол, и в этот момент он отключился. Перед глазами всё мелькали странные обрывочные видения, которые ощущались уж слишком реальными. Мори вздрагивал от такого, понимал, что это был лишь сон, и засыпал обратно. Неожиданно открыв глаза, Мори осознал, что провалялся в кровати несколько часов — судя по проникающим лучам солнца в комнату, было часа четыре вечера. Но выспавшимся себя Огай не чувствовал. Потихоньку некий внешний раздражитель пытался вытащить Мори из причудливого мира подсознательного. Шум нарастал, пока не стало очевидно, что это был звонок в дверь. Мори неохотно встал с кровати, неспешно двигаясь к входной двери. Он бросил взгляд на смятую с утра домашнюю футболку и, поиграв с ней в гляделки пару секунд, всё же решил надеть её и прикрыть торс. Человек за дверью не торопил Мори и не тыкал кнопку звонка без перерывов, за что Огай был крайне благодарен. Мори взглянул в глазок и на секунду не поверил увиденному, но видение не исчезло, даже когда мужчина проморгался. Огай открыл защёлку и отступил назад, освобождая проход Фукудзаве. Тот вошёл, сразу начав осматривать Мори, думая, что делает это незаметно. Огай смотрел на него в ответ, недовольный фактом, что он его разбудил. Юкичи не выглядел в повседневной одежде как директор чего либо. Он носил спортивный рюкзак на одном плече, белые кроссовки, а ещё плащ и шарф, которые выглядели бы даже прилично, если бы не всё остальное. — Сегодня с утра ты как призрак выглядел… Да и Элис проговорилась, что ты себя плохо чувствуешь, — будто чувствуя скептицизм Мори сказал Юкичи. Огай скрестил руки на груди, приподняв брови. — И судя по твоему внешнему виду — то была правда, — спустя пару мгновений под пристальным взором продолжил Юкичи. Мори замер от таких заявлений, открыв рот и так ничего и не ответив. Фукудзава же быстро скинул свою обувь, повесил плащ и, поняв устройство квартиры Мори, без приглашения прошёл на кухню. Он оценил наличие полного фильтра для воды и наполнил чайник. — Врываешься ко мне домой, творишь здесь непонятно что. — Забочусь о твоих детях. Твой болезненный вид может негативно сказаться на их психическом здоровье. — Всем детям так помогаешь? — Мори облокотился об кухонный шкафчик, игриво улыбнувшись. Юкичи никак не ответил на иронию. Он пробежал глазами по столу, остановился на кружке с говорящей надписью «Самый лучший врач», взял её и плеснул в неё кипятка, попутно залезая в спортивный рюкзак, достав оттуда неопознаваемую дорого выглядящую упаковку. Его утончённые пальцы ловко открыли коробочку, явив содержимое свету. До Огая долетел так хорошо знакомый запах. — Боже, нет, нет, нет! Только не это! — он прикрыл нос рукой. — Ты его ещё не заварил, а оно уже воняет! — Этот чай крайне полезен для здоровья, — Фукудзава достал ситечко для заваривания в виде ложки и положил туда немного сушёных листьев. Мори продолжал недовольно сверлить его взглядом, пока ему не сказали сесть за стол и не поставили кружку с готовым напитком. Огай не спешил отпивать. — Даже дети с бо́льшим энтузиазмом пьют лекарства, чем ты обычный чай. — Детям после такого предлагают сладости, — Мори подмигнул Юкичи, всё же беря в руки горячую чашку. Фукудзава показательно закатил глаза. Огай поднёс чай к лицу, на удивление не испытав рвотного позыва. Чай отдавал запахом корицы, приятностей и мяты. Неуверенно посмотрев ещё раз на светло-зеленую жидкость, Огай сделал пару глотков. Странно. Не захотелось как раньше заесть этот ужасный вкус чем-то другим. Да, вкус был вроде как тот же, та же странная пряность во рту, но сейчас она ощущалась даже приятно. Мори отпил ещё. Просто странный зеленый чай. И уж точно он не обладает никакими успокоительными свойствами. Фукудзава облокотился руками на стол и внимательно смотрел за реакцией Мори, улыбаясь его растерянному выражению лица. Мори заметил внимательный взгляд гостя, но съязвить было нечего, и они просто смотрели некоторое время друг другу в глаза, ожидая, кто первым что нибудь скажет. — У тебя сегодня выходной? — первым спросил Юкичи, опередив Мори, который тоже вот-вот собирался задать вопрос. — Да, сегодня замы, — он кивнул. — Я бы свихнулся работать без выходных. А ты ушёл с работы пораньше? — Да. Иногда делаю так. Моё присутствие не всегда важно там. — Везёт, — грустно вздохнул Мори, отпивая чай уже более крупными глотками, желая избавиться от содержимого как можно скорее. — А мои работники, боже, — он активно жестикулировал руками, не скрывая своих эмоций, — ничего не могут без контроля! Вроде все — врачи высшего класса, а ошибки иногда наитупейшие делают! За такие даже ругать нельзя, только посмеятся, но когда таких много… крайне выматывает. Фукудзава понимающе кивнул. — С возрастом начинаешь понимать Хироцу, — как-то отвелечённо сказал Юкичи, тут же взбодрившись. — Кстати, а как он сейчас? Твой отец же вроде с ним общается. Мори поморщился при упоминании родителя. — Старпёр живее всех живых, отдыхает где-то в Валенсии. Хотел и дальше в армии работать, но с суставами что-то серьёзное. — Звал хоть к себе погостить? — Звал. Но я не поехал. — А чего так? — Понимаешь, — у Мори появилось сильное желание закурить, но ловить неодобрительные взгляды Юкичи или ещё хуже — слушать нотации не хотелось, — мы уже лет как десять не общаемся. — Совсем? — озадаченно спросил Юкичи. — Иногда напоминает о себе, но я давно уже не отвечаю на его звонки. Юкичи ничего не ответил, а Огай повернулся к окну. Всё таки приятный сентябрь в этом году, хоть и не очень тёплый, но такое было Мори по душе. Из окна квартиры был виден небольшой парк, переходящий в главную набережную, построенный изначально специально для жителей пары новостроек, но в последнее время сюда всё чаще стали заходить посторонние люди, но место всё ещё оставалось весьма тихим. — Не хочешь сходить прогуляться? До семи ещё много времени, — предложил Фукудзава. Мори взглянул сначала на Юкичи, а потом снова на парк. — Только подожди, пока я переоденусь.

***

Мори чувствовал свежий воздух и дым Winston'а с ментолом. Какая же гадость. Он затянулся ещё раз. Фукудзава стоял чуть поодаль, не желая окончательно пропахнуть табаком. В голове крутился всего один вопрос: что вообще происходит? Почему он сейчас собирается пойти гулять по парку с Фукудзавой, человеком, который вот уже как тринадцать лет ассоциировался с чем-то давним и давно забытым? Он находился в гиппокампе где-то рядом с самым первым детским воспоминанием, первым походом в школу, с последним разговором за чашкой чая с Одой. Мори в какой-то момент начал верить: что если судьбой вам предназначено связать жизнь с определенным человеком, то вы встретите его в любой точке мира. А если это не ваш человек — вы никогда больше и не встретите его. И вот, Мори вернулся в родной город уже как десять лет назад и за всё это время не встречал людей из «прошлой» жизни. Но, если уж встретил старого друга так, не просто случайно пересекшись с ним в толпе, то стоит просто довериться судьбе, верно? Огай потушил сигарету, быстрым шагом направляясь в сторону Фукудзавы. — И правда хороший райончик? — с улыбкой спросил Мори. — Очень… — Фукудзава заворожённо осматривал территорию. Новые здания в центре, роскошная детская площадка, школа, десткий сад, больницы по близости. — Сколько же это всё стоило? — озвучил вслух свои мысли Юкичи. Мори небрежно отмахнулся. — Это стоило каждой копейки, так что я не жалуюсь. Огай вёл их на парковку, пока Фукудзава рассказывал о том, с каким трудом он достал свою квартиру не в самом лучшем районе. Сначала она была идеальной для холостяцкой жизни, с появлением Рампо в ней стало чуть теснее, но всё же терпимо. Сейчас можно было было бы купить квартиру поближе к центру, но мотивации особо не было. Парк был полупустым, лишь несколько человек любовались природой, да матери с детьми гуляли с колясками. С деревьев слетали пожелтевшие листья, они падали с веток, оставаясь удобрять почву на следующий год. На маленьких случайных лужах появлялись маленькие круги от дуновений ветра. Мори и Фукудзава подошли к концу парка, встав у железных ограждений и повернувшись к реке. — Как твоё здоровье? — неловко, что было несвойственно для него, спросил Юкичи. — Ментальное или физическое? — Мори забавляло такое проявление заботы, и он улыбнулся. — Оба. — Оба неплохо. Юкичи показательно оглядел Мори с ног до головы. — Я уже понял, что выгляжу не очень, спасибо, — перебил ещё не вырвавщуюся реплику Огай. — Да я вовсе и не это хотел сказать, — скрывая улыбку, отвернулся в сторону Фукудзава. — Просто забавно вышло: столько лет совсем не думал а тебе, а тут такая встреча. — О, прям таки не думал? То есть, это не из-за тебя я постоянно икаю? По ощущениям, меня очень часто вспоминают. — Только если матными словами. — Очень зря. Запомни: нельзя плохо говорить лишь о двух типах людей: о тех, у кого есть доступ к твоей еде и о тех, кто заботиться о твоём здоровье. — Тут не очень беспокоиться — ты одинаково плохо вылечишь всех. — Зато покалечу профессионально, — Мори сказал это с такой гордостью, будто действительно было, чем гордиться. — Если нужно будет с кем-то расправиться, обращусь к тебе. Надеюсь на скидку по старой дружбе. Мори обворожительно рассмеялся, промолчав и так и не согласившись снизить цены на свои услуги. Подул поток ветра, легко задевая соцветия спиреи, поднимая песок с детской площадки над землёй, заставляя двигаться качели и колыша траву на выложенной светлым камнем дорожке, ведущей в уютную маленькую кофейню. — Так и не скажешь, что это практически центр: здесь почти как за городом. Не понимаю, как можно обменять этот чистейший воздух на запах табака, — Юкичи поморщился и посмотрел на Мори, ожидая реакции. — Я тоже не понимаю, — Огай равнодушно пожал плечами, будто претензия была брошена не в его сторону. — Но, когда живёшь здесь, перестаешь особо замечать, какое это хорошее место. Очень быстро приедается. Фукудзава замолчал, задумываюсь о том, что можно было бы ответить. — Зато возникает очень приятное чувство, когда вновь обращаешь на это внимание, — Огай активно закивал. — Было бы неплохо почаще замечать красоту этого парка когда будет потеплее, а не осенью. Фу, ненавижу осень, — и Огай поморщился, трогая свои заледеневшие от холодной погоды руки. Юкичи как-то растерянно взглянул на Мори, будто проверяя, правильно до него ли дошла суть слов. — Ты ассоциируешься у меня с осенью, — сказал Фукудзава, а в его голосе прослеживалось легкоё разочарование. Мори поднял бровь. — Почему? В плане, я ведь такой «холодный», прям как зима. — Зима — это моё любимое время года. Не могу ассоциировать тебя с ним. — Зима? — проигнорировал издевку Мори. — Тебе подходит больше весна. Хотя по возрасту ближе вообще осень. — Ты практически мой ровесник. — Выгляжу минимум на лет двадцать моложе. — Ты себя переоцениваешь, — сказал Фукудзава, прикрывая на секунду глаза. — А почему ты сказал, что весна мне подходит больше? — Что? — Ты думал, что моё любимое время года — весна. Почему? — Да не знаю я! — Огай выставил руки вперёд, как бы защищаясь от такого нападка вопросов. — И в плане… это как синестезия: четверг это четыре часа, понедельник красный, а Фукудзава Юкичи — весна. — Вообще то понедельник синий. Мори показательно закатил глаза. — Да и не люблю я ни осень, ни зиму. Весна уж получше будет, — не успел Юкичи спросить почему так, как Мори продолжил, — После весны сразу идёт лето, а после осени его ждать ещё очень-очень долго. — Лето — любимое время года? — Фукудзава поморщился. Как вспомню эту духоту, насекомых, ужасные запахи и кучу людей — хочется, чтобы поскорее наступила зима. — Может всё так, но мне очень идёт летняя одежда. Лёгкие открытые рубашки, свободные штаны… Знаешь, как часто девушки засматриваются на стильного отца-одиночку на улице? Фукудзава представил эту картину. Белая расстёгнутая почти до груди рубашка, расходящиеся к низу чёрные штаны, собранные в низкий небольшой хвост тёмные шёлковые волосы; капля пота, стекающая вниз по раскалённой от жаркого дня шее и скрывающаяся за скрытой тканью кожей. И правда многие бы купились на это. Воздух рядом с Мори будто бы становился тяжелее. Словно ты в некое помещение медленно запускали усыпляющий газ, а ты и не мог понять, почему всё больше тянет в сон. Ощущение, чем-то сравнимое с опьянением. Мори был коньяком долгих лет выдержки. Жгучий, горький, но раскрывшийся по разному во рту и чтобы понять это, нужно подождать. Его медленно пьёшь, медленно пьянеешь, а потом не можешь остановиться, на утро ругая себя за слабость, за то, что поддался Огаю. Было не так много вещей, помимо крепкого алкоголя, которые Фукудзава не любил бы. Ему не нравились больницы и жара, кофе и сладости (на счёт последних двух он уже был не уверён). И ещё ему не нравилось чувство, возникшее между ним и Мори. Периодически он ощущал себя так, словно был вынужден общаться с Мори, хотя не имел на это малейшего желания, но не имел возможности уйти, и ему приходилось проводить с ним время — настолько неловко это было. Потом Фукудзава видел себя в роли старого друга, с которым Мори воссоединился и всё стало как раньше и не нужно было ничего говорить — они и так понимали друг друга без слов. Хотелось соединить эти ощущения в едино, при этом разрушив их, создав что-то новое, чтобя подходило их взаимоотношениям сейчас. Именно поэтому… Нет, у этого действия не было никакого внятного обоснования или оправдания. Фукудзава и сам не мог объяснить, почему в этот момент ему показалось, что стоит внезапно схватить Мори за его длинный незавязынный шарф и, не ожидая реакции, притянуть к себе, целуя. Также у Юкичи не было логического объяснения, почему Мори не ударил его в эту же секунду. Напрягало и отсутствие реакции с его стороны. И Юкичи не знал, какая реакция его бы удовлетворила больше. Наверное, его удовлетворило бы возвращение на пару секунд в прошлое и отсутствие этого смазанного поцелуя. Мори отстранился первым, и Фукудзава со страхом взглянул на его лицо. На нём не было злости или отвращения: Огай с крайне растерянным видом прикасался кончиками пальцев к своим губам, смотря в пустоту. Желание совершить импульсивный поступок в ту же минуту обернулось неловкой катастрофой. Хотя из отделения полиции его не придётся забирать — с ситуацией придётся как-то разбираться. — Это… ох, — неубедительно даже для самого себя начал Фукудзава, но не успел он завершить предложение, как к нему подобралось осознание. Пока всё происходило у него в голове — всё шло идеально. В момент показалось, что все их проблемы исчезли. Но Фукудзаву ударило осознание, что не все его проблемы были только него в голове и всё решения — тоже. Он не учёл, что не все мужчины любят других мужчин и что он не в любовном романе, и тебе нельзя целовать людей без их на то согласия. Юкичи очень быстро подрастерял остатки своей уверенности и, вымолвив ещё что-то невнятно, развернулся от Мори, собираясь уйти, но Огай схватил его за рукав, притянув обратно. — Уходить от ответа и выходить сухим из воды — это моя прерогатива, помнишь? — Фукудзава увидел, что на дне глаз Мори плескается крайний интерес — желание докопаться до сути происходящего. А это, по факту, было хуже любой другой реакции. — Что это было? Юкичи очень не хотелось объясняться. Он всё мялся и мялся и наконец, собрав остатки воли в кулак, глубоко вздохнул и быстро сказал: — Мне показалось, что это именно то, что должно было произойти. Это было абсолютно неправильно, нелогично, вызывающие и поражающе много вопросов, но ведь мы всегда такими были? Всё таки, если смотреть сейчас в прошлое, всё между нами было как-то… странно. Обычно такое заканчивается либо кровавой поножовщиной, либо тем, что произошло сейчас, — Мори хихикнул, что смутило Юкичи ещё больше. Почему это он так спокойно к этому относится? Мори, будто почувствовав смятение Фукудзавы сейчас, принял более серьёзный вид, повернувшись к воде. — Меня, на самом деле, не очень интересует, что ты по мужчинам или что ты фантазируешь обо мне. Меня пугает… Точнее, я теряюсь от того, что это было даже не плохо. Мори будто на секунду потерял искру в глазах, уходя в глубокие размышления, пытаясь осознать множество вещей всего за пару секунд. Крайнее замешательство, тревога — осознание некой важной вещи о себе в немолодом возрасте вызывало чувство крайней опустошённости внутри. Но не всё было так ужасно. — Даже не знаю, что хуже: что мне понравилось целоваться с мужчиной, или то, что этим мужчиной был ты, — сказал Огай. — Прости. — Я хоть оправдал твои ожидания? — Мори поморщился от извинений, а Юкичи задумался над ответом. — Не уверен, что я успел это понять, — уклончиво ответил Фукудзава. А Мори всё также заинтересовано смотрел на него, с вернувшийся пугающей искрой в глазах и даже на лице, которое обычно остаётся неизменным, появилась лёгкая хитрая улыбка и он сказал, наигранно хлопая ресницами: — Знаешь, мне так неловко, что ты тогда заплатил за меня тогда. Хочу вернуть тебе услугу за услугу. — Это?.. — Да. — Это всё очень неожиданно, но мы можем попробовать… — реакция Огая очень хорошо приводила в чувства, заставляла анализировать и искать ответы с необычной скоростью. Мори внимательно взглянул на Фукудзаву, осматривая его своим привычным анализирующим взглядом и его улыбка приняла ещё более самодовольный и хитрый вид. — Запомни сейчас своё смятение и вспоминай каждый раз, когда захочешь ещё совершить импульсивный поступок. Это тебе небольшое наказание. — Я ещё не уверен, наказание это или награда. И они замолчали. У Фукудзавы была пустая голова. В ней не было ни одной мысли — все они были сожжены неистовым потоком эмоций, который так быстро обрушился на него сейчас. Он мог только стоять и глупо улыбаться, стараясь при этом не показывать этого. Мори опустил взгляд, теребя шарф. У него, как всегда, было достаточно тем для размышлений, сейчас они тоже не лезли в голову, но и прилива счастья не было. На душе скребли кошки и не было ни одной возможности сейчас от них избавиться. Огай и сам не понимал, почему ему так тревожно. Скажи ему пару дней назад, что, так и так, тебе и мужчины нравятся, он бы воспринял это как обычно — рационально. Безусловно, это его бы удивило, но он быстро отпустил бы ситуацию. По факту ничего не изменилось бы — даже отношения без обязательств исчезли из его жизни с появлением Элис. Но открыть в себе что-то новое, такое незнакомое, такое непринимаемое, не в юности, а сейчас… Появилось непонятное чувство одиночества. Ты теперь новый ты — и ты пока абсолютно один, неразобравшийся в себе, тонущий в своих мыслях. Избавиться от него получается, только когда статус-кво изменится и все узнают о новостях в твоей жизни, а ты сможешь их отрефлексировать. Мори не был уверен, что он к этому готов. Огай развернулся в противоположную сторону и быстрым движением запрыгнул на железную оградку, садясь на неё. Фукудзава вздрогнул от такого резкого изменения и с огромным недоверием взглянул на новую позу Мори. Но мужчина сидел устойчиво и, вроде как, не собирался падать вниз в холодную воду. — И да, я обычно не целуюсь до первого свидания, потому можешь гордиться собой. Фукудзава фыркнул. Наверное, именно эти извечные комментарии Мори, который старался в шуточной (или не очень) манере возвысить себя при каждом удобном случае. Но Мори продолжил: — А теперь, можешь, пожалуйста, оставить меня. Мне надо… много о чём подумать. Фукудзава кивнул. Ему было по-человечески стыдно, что он стал причиной кризиса у Мори, но с другой стороны, это ведёт к чему-то хорошему или по крайней мере интересному, да?