кинктобер'2025: желанный грех

Юра Глеба на руки подхватывает, как пушинку, когда тот спотыкается на лестнице и чуть не пропахивает носом бетонную ступеньку. Глеб рефлекторно его за шею обнимает, а потом краснеет, аки девица-красавица, и пытается слезть. Безуспешно, конечно, кто бы ему позволил своевольничать? — Пусти, — как-то робко просит он, крепче обхватывает чужую шею, пока Юра бодро поднимается к их квартире. — Тихо будь, — приказным тоном отзывается Юра, — Твои маленькие лапки не в состоянии осилить такие большие ступеньки. Глеб пищит ему в плечо, выражая этим все свои эмоции: и недовольство неясно с чего, и дрожь возбуждения оттого, как буднично Юра подчеркивает его «маленькость» на своем фоне. — Я не маленький, — тихо шуршит он, пока Юра открывает дверь. — Конечно, — спокойно, как удав, отвечает Юра, — Ты крошечный. С этими словами Юра Глеба ставит на пол в коридоре, чтобы тот мог разуться, а дождавшись этого, вновь берет на руки и доносит до ванной, оставляя краснеть, бурчать и мыться там. Глеб в полотенчике заползает в гостиную, где Юра, уже успевший остаться в одних шортах, листает рилсы. — О, малыш вылез. Иди сюда, — телефон откладывает и кладет ладонь на свое колено. Глеб мнется, но подходит ближе и аккуратно, придерживая полотенце, присаживается на чужие колени, миниатюрно умещаясь на месте. Широкие ладони Юры сжимает его талию, сразу покрывая половину площади тела Глеба (по крайней мере ему так кажется). Рядом с Юрой он всегда себя чувствует… действительно крошечным, пусть и отказывается это признавать. А Юра высокий, широкий, сильный и вообще такой… Такой большой, что хочется только как котенок свернуться где-то за пазухой и мурлыкать. Глеб краснеет своим мыслям и елозит на месте. — Чего, кроха? — Я не кроха! — обижается Глеб, тут же получая извинительный поцелуй в нос. — Хорошо, маленький, — покладистой отвечает Юра, спускаясь поцелуями по его щеке, подбородку и к шее. — Зато сладкий. — М… Юр, — вздыхает Глеб, прикрывая глаза и подставляясь под ласки. — Да? Мой хороший, — прерывается на фразы, но вновь целует в тонкую, бледную шею, давит руками на поясницу, выгибая для своего удобства, — Иди ко мне. Последняя фраза звучит ниже и с недвусмысленным подтекстом. Глеб ахает, двигаясь ближе под давлением чужих рук. Полотенце с него сползает, оголяя бледную, закусанную везде, где можно, кожу и синяки разной степени заживления. — Ты же сменил? — уточняет Юра, и Глеб вместо слов просто кивает, приоткрывая глаза. Жалеет тут же, потому что чужие голубые глаза стремительно темнеют от желания. Глеб всхлипывает, прижимается к чужой груди, и со спины даже не заметишь, что перед Юрой кто-то сидит — кто-то миниатюрный и наэлектризованной от жара и разрядов тока между телами. — Умница, — хвалит, а затем Глеба за талию поднимает, позволяя полотенцу упасть на пол. С себя он стягивает шорты с бельем, являя плывущему взгляду Глеба уже крепко стоящий крупный член. Глеб пальцем касается головки, пачкаясь в предэякуляте и хнычет, поджимаясь. Представляя, как много будет ощущаться внутри, он возбуждается сильнее, расплываясь в чужих руках. Юра опускает его на колени, прижимая животом к своему члену, а руками мнет ягодицы и побирается к ложбинке между. Крупная — самая большая из трёх пробок, металлом касается пальцев и Юра ухмыляется. — Хороший мой. Юра вытаскивает пробку из него с мокрым звуком, откидывает куда-то на простыни и вновь Глеба поднимает. Вообще-то Глеб может сам, но Юра не позволяет, всегда сажая собственноручно. «Такой маленький не в состоянии осилить такой большой член сам, Глеб». Глеб хватается за чужие плечи, хотя держат его крепко и упасть точно не дадут — эти руки ловили его во всех возможных и невозможных ситуациях. Такие большие, горячие и возбуждающие. Глеб поджимается от мыслей, чувствуя пустоту и стекающую смазку, а затем насильно расслабляется, когда его осторожно начинают опускать вниз. Горячая головка трётся об припухший вход, а затем медленно вторгается внутрь. Глеб дышит ртом, сжимая и царапая Юре плечи, когда опускается на половину, скуля от распирающего чувства внутри. — Ш-ш, почти все, — успокаивает Юра, а сам едва не рычит от нетерпения и узости, хотя растягивал и с пробкой ходил, готовясь. — Вот так. Голова идёт кругом, воздуха резко начинает не хватать, когда он оказывается насаженным до конца. Глеб хнычет, почти плачет от наполненности, с члена капает смазка, а сам он весь красный и мокрый. — Ю-юра, — тянет он слезливо, — М-м, так хорошо-о. Двигайся? Пожалуйста, Ю-юр. Просьба исполняется, и Глеб захлёбывается своим стоном, когда член сдвигается внутри — совсем чуть-чуть, а по ощущениям давит на все органы, грозя разорвать. Он широко раскрывает рот, хватая воздух, и качает бедрами, пытаясь повторить это ощущение — головка вновь попадает по простате и он скулит громко и протяжно. — Такой маленький и такой жадный, — комментирует Юра, делая толчок в ответ и крепче сжимая слабеющего от удовольствия Глеба, — Ненасытная кроха. Возмутиться Глеб не в состоянии, он пытается дышать между стонами и всхлипами, пока Юра набирает быстрый ритм, буквально трахая его, как игрушку. Глеб царапается и закатывает глаза, выкрикивая несвязные фразы, дрожит от подступающего оргазма, но Юра не позволяет ему касаться себя. «Такой маленький может кончить только с помощью большого меня». Глеб вообще-то не против. Быть маленьким, быть использованным — чтобы ему помогали, носили на руках и трахали, потому что Юра большой и это так хорошо-прекрасно-восхитительно для маленького Глеба. Он кончает, видя перед глазами только звёздное небо из искр удовольствия, пока в него вбиваются резкими, рваными движениями, а после кусают в плечо и заливают спермой. Она стекает мимо, когда член покидает растянутое отверстие, хотя Глеб пытается сжаться и удержать — но настолько расширенная дырочка пульсирует и отказывается уменьшаться. Он хнычет в плечо Юры, смахивая слезы и чувствуя порцию поцелуев в макушку и скулы.