кинктобер'2025: желанный грех

Юра его к кровати жмёт привычными движениями, руками скользит по уже распаленному телу, невесомо, но почти физически ощущаются искорки тока между кончиками пальцев и чувствительной кожей. Серафим темноту и желание в чужих глазах видит и выгибается со стоном, почти скулежом, дразня. Юра в ответ рычит, сжимая резко ладони на бедрах, и Серафим охает уже натурально, но игру продолжает: сглатывает шумно, руками по чужой груди царапает, с голодом в глазах наблюдает за тем, как парень над ним распаляется, разгорается как лесной пожар, срывается со всех тормозов. Стоит Юре убрать ладони с его тела, как уже серафимовы руки оказываются на шее и тянут, толкают-сталкивают. Они перекатываются по постели, и Серафим Юру седлает, нарочно ерзая бедрами по чужому паху. В ответ рычание и болючие царапины на бедрах, что под руки попались. Но Серафиму нравится вот так — дразнить, сопротивляться, хотя оба прекрасно знают, что под Юру он стелется по команде. Которая сейчас не звучит, потому что вот так нравится обоим. Руки поднимаются с бедер на талию, сжимают до синяков. Серафим гнется ближе, с улыбкой наклоняется и кусает в плечо, тут же оказываясь в ловушке — ладонь за затылок ловит и прижимает, не давая разогнуться. И Серафим вновь оказывается снизу, но уже животом, а руки за его спиной заламывают до боли. Он вскрикивает и получает за это ладонью по заднице, которая вспыхивает алым — рука у Юры тяжёлая. И горячая. Серафим пыхтит, чтобы встать на колени и привычно прогнуться в спине, продолжая дразнится. Доводит до белого каления — и получает сразу два внутрь; боль от растяжения заставляет заскулить и сжаться, но тут же рефлекторно расслабиться, принимая глубже вкручивающиеся пальцы. Юра удовлетворенно хмыкает, сжимая его запястья и проталкивает третий. Серафим бесстыдно дёргается и стонет — от боли и удовольствия в одном флаконе, руки вырывает, заставляя усилить хватку и оставить синяков везде-везде. Юра, к моменту его готовности принять что-то большее, чем пальцы, превращает тело в один болящий синяк-кровоподтек. Алые укусы красуются от бедер до шеи, где-то на боках наливаются синяки, а задница становится подобной закату. Серафим кажется готов кончить в ту же секунду, когда ощущает вторгающийся внутрь член, но он переминается на коленях, получая за это ещё один болючий удар по раздражённой коже ягодиц. Юра входит до упора, прижимается горячей грудью к спине и в загривок кусает с такой силой, что в глазах темнеет. Серафим тут же растекается, подчиняясь и переставая сопротивляться. Хотя и так уже перестал, обессиленный, покусанный и заполненный, желает только чтобы выбили слезы со скулежом грубыми толчками и дали кончить. И Юра сполна его желание исполняет — рваный, болезненный ритм, грубая хватка на теле и зубы, впивающиеся везде, где можно и нельзя. Он хрипло стонет, сжимая руки в кулаки до лунных углублений на внутренней стороне, взгляд Юры ловит и кончает, не касаясь себя, только от той жадности и удовольствия, что в чужих потемневших до бушующего в шторм моря глазах пламенем разгораются. Юру это никак не останавливает, он с рычанием толкается ещё и ещё, почти не отрывается, двигаясь мелкими фрикциями в горячей, сверхчувствительной глубине. В глазах вновь темнеет — от болезненного удовольствия и прострелившего плечо острой болью укуса, когда внутри разливается обжигающий жар, а хватка, на секунду усилившись, вовсе с тела пропадает. Рычание на ухо оглушает, а тяжёлое тело без затей падает сверху, придавливая и не давая сбежать. — Волчара, — хрипит от еле слышно, пытаясь тоном передать всю любовь. — Добыча, — парирует Юра, тыкаясь носом в один из укусов на шее до болезненного вздоха.